Частое явление у невротиков – их принципиальная позиция в вопросах пунктуальности. Подробно разобрав выше невротическую педантичность, мы вправе ожидать, что среди этих пациентов найдется немало людей пунктуальных. И это действительно так. Причем именно пунктуальные пациенты нередко играют с мыслью: а что было бы, если бы они заставили кого-то их ждать? Эта мысль намекает на то, что такой человек противопоставляет себя другим. В любом случае установка на пунктуальность всегда содержит в себе очень много агрессии, потому что эти пациенты непременно требуют такой же пунктуальности и от других, благодаря чему часто получают возможность активизировать свои атаки и невротические готовности к припадкам.
В других случаях обнаруживается, что гордость побуждает невротика регулярно опаздывать, и тогда уже то, что другой человек вынужден его ждать, воспринимается им как возвышение невротического личностного чувства, причем он обрушивает на этого другого шквал более или менее веских оправданий. Подобное «опоздание» особенно хорошо подходит для замещения страха принятия решения. Из-за этого под угрозой оказывается прежде всего нормальное общение, а также профессиональные обязанности, нарушаются дружеские и любовные связи. Увещевания тут совершенно бесполезны, так как они только подкрепляют установку упрямства. Вечные опоздания позволяют невротику овладеть ситуацией и поставить своих родных перед неразрешимой проблемой. Такая линия характера часто выбирается по искомой аналогии: «это потому, что я с опозданием появился на свет – будучи вторым ребенком, последним ребенком», «это потому, что я не родился позднее, вместо младшего брата, младшей сестры»! Здесь хорошо видно, как с помощью невротической «сцепки» – чувства неполноценности с очередностью рождения братьев и сестер в семье – создается широкий операционный базис для борьбы за превосходство[286].
Пациенты, которые всюду приходят слишком рано, всегда обнаруживают такую черту характера, как нетерпеливость. Испытывая чувство обделенности, они все время опасаются новых потерь и обеспечивают себе безопасность тем, что твердо верят в свою «несчастливую звезду». Также у этих пациентов часто имеется в качестве противника старший брат, с которым они будто соревнуются, и это тоже фикция, но ни в коей мере не первопричина их поведения.
Фиктивные права перворожденного часто становятся для детей, родившихся позднее, поводом для возвышения их личностной идеи, и, судя по моим наблюдениям, вторые и более младшие дети имеют более высокие амбиции. Исключение составляют те случаи, когда первенцам приходится рано заменять отца, как это бывает при майорате и в иудейских семьях, а также если отец из-за своего легкомыслия во всем потерпел неудачу и все надежды возлагаются на старшего сына. Обычно же в невротическом поведении младших детей проступает образная аналогия – история Иакова и Исайи как указание на то, что самое главное – быть первым. Их навыки и готовности всегда имеют целью никого не пропустить вперед и посредством невротической любви и ненависти преобразовать любые отношения так, чтобы сделать очевидным собственное превосходство. У людей этого типа тенденция к обесцениванию других часто переходит всякие границы. Они не останавливаются даже перед тем, чтобы навредить самим себе, если этим можно ранить кого-то другого. Изменение формы направляющей линии нередко приводит их к девизу Цезаря: «Лучше быть первым в Галлии, чем вторым в Риме», то есть лучше быть на главных ролях при матери и отце, чем вытянуть неизвестный жребий в браке, лучше не делать ничего, чем отказаться от оригинальности и т. п. У таких пациентов начальники, учителя, врачи часто вызывают мысли о ненависти. В обществе такие люди «портят всю игру», как только их превосходство перестает быть явным, и прерывают любые дружеские и любовные отношения, если партнер перестает безропотно подчиняться им. Очень часто они с самого начала ведут себя резко и враждебно, так как они уже пребывают в состоянии борьбы, хотя другой человек еще не чувствует этого. Они не терпят, когда кто-то стоит или идет перед ними, они уклоняются от любого экзамена, потому что им невыносимо превосходство экзаменатора. Наконец, все эти установки могут быть нацелены на семью, нередко с бессознательным намерением, чтобы все только о них и заботились – еще один шаг для утверждения значимости и важности их личностной идеи. Иногда они используют невроз так же, как другие мошенничают с наследством.
Часто пациенты-мужчины обнаруживают невротическое стремление быть первым любовником – ревниво и недоверчиво копаются в прошлом жены и постоянно считают себя обманутыми, неусыпно следят, не предпочтет ли она кого-то другого. За этим стремлением скрывается страх перед женщиной, обусловленный их ощущением недостаточной мужественности. В этом пункте такой мужчина хочет иметь абсолютную уверенность и доходит до того, что подвергает жену постоянным проверкам. Разгорающаяся ревность приводит к беспрестанным нападкам, принижающим жену, а личностное чувство ревнивца возрастает при этом настолько, что он уже не в состоянии расстаться с «обвиняемой» – справедливо или несправедливо. Такое положение вещей наблюдается довольно часто и целиком зависит от мужской руководящей идеи пациента. Ему невыносима мысль, что его могут бросить, и поэтому он представляет это дело так, как будто это он не может решиться на последний шаг – из-за любви, сострадания и опасений, что жену или детей тогда постигнет какое-нибудь несчастье.
Стремление всегда быть первым, расположить к себе всех окружающих часто выстраивается на чувстве неполноценности, имеющем отношение к невысокому росту, слабому телосложению – мнимому или действительному. В развитом неврозе пациент, аранжируя какой-нибудь невротический симптом, тем самым лишает себя многих удобных случаев самоутвердиться. Часто, например, таким симптомом является стрессовое покраснение лица.
Желание быть первым в какой-то степени присуще любому человеку, да и воинственные наклонности мы регулярно наблюдаем у всех людей. Жизненное «соревнование» начинается уже в раннем детстве и создает соответствующие психические органы и защищающие черты характера. Дети часто проявляют желание первым что-то съесть или выпить, выбегают из дома пораньше, чтобы раньше других прибыть в назначенное место. Нередко уже пятилетние дети, играя на улице, носятся наперегонки с каждой повозкой, и вообще многие детские игры строятся на идее состязания в беге. Некоторые люди на протяжении всей жизни сохраняют эту склонность в виде бессознательных жестов: всегда стараются идти во главе какой-то компании или ускоряют шаг, когда кто-то норовит обойти их на улице. В переносном смысле эта тенденция проявляется в том, что ее носители исповедуют культ героя, причем более глубокий смысл в таких случаях – самому быть героем: Ахиллом, Александром, Ганнибалом, Цезарем, Наполеоном или Архимедом – свидетельствует одновременно и о руководящей фикции, и о первоначальном чувстве неполноценности. Весьма привлекательной фикцией является также богоподобие, что мы иногда видим в сказках, фантазиях и в психозе.
Выше уже подчеркивалось, что при подобных готовностях и чертах характера любые узы любви и дружбы оказываются под угрозой, а если неуверенность усиливается, то это ввергает пациента в сомнения и вынуждает выставлять себя или ужасным пугалом, или идеальной личностью, чтобы на долгое время обезопаситься от действительности. И он ведет себя как карикатурный Цезарь с матерью, в своем маленьком городе, при малозначимых отношениях с людьми, он то и дело беспокойно переезжает с одного места жительства на другое, как будто внешние обстоятельства виноваты в его внутреннем разладе. В таком развитом неврозе часто сексуальный инстинкт пациента направлен на детей, нижестоящих людей, проституток; нередко конструируются и сохраняются гомосексуальные и извращенные влечения, склонность к мастурбации, потому что такими способами пациент надеется овладеть ситуацией. Ибо страх перед женщиной почти не допускает развития нормальных любовных отношений, так что нервозный человек, желая избежать поражения, находит выход, апеллируя к преждевременной эякуляции, поллюциям, асперматизму и импотенции.
Похожие процессы наблюдаются и у невротичных женщин: часто соперничество в обществе, с подругами, сестрами, с дочерью или невесткой вынуждает к невротической защите и таким образом оказывает болезнетворное действие. У мужчин развитие невроза иногда связано с общественным положением, когда ставится под сомнение и оспаривается их авторитет в делах, науке или светской жизни.
Если чувство неполноценности формирует у младшего ребенка фиктивную направляющую цель, ориентированную на первенца или на одного из старших братьев, имеющих самые разнообразные привилегии, мнимые или действительные, то это разжигает в нем алчность и зависть. По наблюдениям педагогов, почти всегда такие дети испытывают враждебность и зависть к старшему брату хотя бы из-за того, что он выше ростом. То, что при этом речь идет о фиктивных ценностях, открылось мне случайно при психотерапевтическом лечении двух братьев: оба завидовали в детстве друг другу из-за якобы бо́льших размеров гениталий. Объектом нападок также может стать и какое-то реальное либо обусловленное самой природой вещей преимущество старшего брата: например, его берут в театр, в поездку, он более подкован в сексуальных вопросах, девушки и служанки отдают ему предпочтение, его поношенная одежда достается младшему – все это наполняет младшего ребенка безграничной горечью, если он испытывает чувство неполноценности. Это состояние тоски и безнадежности у наших пациентов часто уже подготовлено более ранними ощущениями органической неполноценности и может достигать невероятно высокой степени. Иногда всякое состязание кажется ребенку заранее проигранным. И он переориентирует свою мужскую тенденцию в сторону псевдомазохизма[287] и теперь хочет достичь своей мужской главной цели, подчеркивая собственную болезненность и слабость, беспрекословно подчиняясь, в надежде найти таким способом защиту у родителей и более сильных членов семьи, обрести над ними власть и желаемую безопасность в жизни.
Мне встречались случаи, когда затяжные катары в детстве (экссудативный диатез, по Черни) пациенты намеренно поддерживали, продолжая откашливаться и сморкаться, что приводило к приступам чихания до спазмов и к астме (см. теорию астмы Штрюмпеля). При этом параллельные женские фикции беременности и кастрации вкупе с чрезмерной анальной чувствительностью вызывали гомосексуальную акцентуацию, понимаемую символически. В одном из подобных случаев фиктивная женская установка развилась до такой степени, что пациент, изменив форму своей направляющей линии, стал идентифицировать себя с младшей сестрой. А поскольку мать имела привычку вечно опаздывать, то это желание быть на месте сестры, родившейся позже него, стало у пациента лейтмотивом к тому, чтобы опаздывать в жизни вообще, в том числе и ко мне на прием, и эти опоздания прекратились только после окончательного исцеления[288], а до этого никакие разъяснения не помогали.
При женских установках мужской протест направляется в обход этих женских линий, обычно он поддерживается склонностью грезить наяву, раздражительностью, неуступчивостью и постоянным недовольством и, как правило, под влиянием страха перед испытаниями, принятием решений, половым партнером сворачивает на ложный путь, в результате чего мы часто обнаруживаем у таких пациентов извращенные влечения, садистские и мазохистские фантазии, навязчивый онанизм и поллюции. Первичные проявления органической неполноценности при этом могут исчезнуть или сохраняться частично. Небольшие размеры и какие-то аномалии наружных половых органов иногда действительно имеют место, но чаще только предполагаются, и это усиливает страх не понравиться половому партнеру. Это душевное состояние часто приводит к таким явлениям, как мелочная ревность, желание мучить других и садистские наклонности, которые призваны доказать больному, что у него все в порядке с потенцией.
Бывает, что пациент не осознает своей ревности из-за чрезмерной гордости. По нашему мнению, дело здесь в том, что мужской протест, наряду с другими своими эффектами, вытесняет ревность, чтобы не допустить снижения личностного чувства. Последствия этого вытеснения малозначимы, в лучшем случае пациент просто остается в неведении относительно своей ревности. Но при этом он все равно ведет себя так, как если бы был ревнивым, и это заметно всем окружающим, кроме него самого. Правда, иногда ревность маскируется под депрессию, головную боль, склонность к одиночеству и т. п.
Приведу здесь сновидение одного пациента, лечившегося у меня по поводу депрессии и социальных страхов. При толковании, проведенном самим пациентом, это сновидение проясняет многие вышеописанные моменты в «состязании со старшим братом»:
«Мне приснилось, что я заключил пари с моим братом Йозефом, что окажусь в каком-то определенном месте (во сне не обозначено, в каком) раньше, чем он.
Неожиданно я увидел себя в маленьком трехколесном автомобиле на проселочной дороге, я стараюсь как можно лучше управлять машиной с помощью маленькой, похожей на ключ рукоятки, которую я могу держать только между большим и указательным пальцами. Я ехал очень неуверенно и чувствовал себя неуютно. И вдруг оказался на боковой дороге, по которой не мог ехать дальше. Встречающиеся мне люди удивлялись и смеялись. Я понял, что мне не остается ничего другого, как взвалить автомобиль на спину и вернуться на проселочную дорогу. Там я поехал дальше таким же образом.
Внезапно я увидел себя со своим трехколесным транспортом в трактире, который мне хорошо знаком, он расположен на вершине горы вблизи местечка, где я родился и вырос. Я задвинул свою машину в угол и больше не беспокоился о ней. В этом трактире сидел мой брат, он пришел туда до меня; а кроме того, там была одна хорошо знакомая мне семья, имеющая большие долги, – господин и госпожа М. и две их дочери. Нам с братом не было до них дела. Тут господин М. подошел к нашему столику, заговорил с нами, и в конце концов мы пересели за их стол, что, однако, было неприятно для меня».
Попытка толкования сновидения, предпринятая пациентом:
«Мысль о пари возникла в наших разговорах с братом. Он посоветовал мне не связываться с той легкомысленной девушкой, на которой я хотел жениться, и рассказал на своем примере, какие неприятные последствия это может иметь для молодого мужчины. Я согласился с ним и пообещал, что учту это. Брат всегда очень недоверчиво относился к моим обещаниям. Это и побудило меня заключить пари. В прежние годы, когда я еще ничего не знал о том, что у него на душе, он казался мне образцом для подражания, и я соперничал с ним и хотел стать таким же, как он, – по характеру, образу мыслей и поведению. Теперь я вижу, что во многом мне не нужно быть таким, как он, чтобы не пойти по тому же пути.
На машине можно быстрее достичь цели, чем пешком. Однако эта машина в сновидении, видимо, представляет собой женщину, к которой я был привязан. Трехколесный автомобиль не такой совершенный, как с четырьмя колесами, в нем чего-то не хватает. Как и в женщине. Мужчина совершенен. Противоположность этому совершенству – маленькая рукоятка. Я уже в ранней юности искал у девушек нечто такое. У них было что-то непонятное для меня. Часто мы, мальчишки, забирались под мост, но и сами не знали, что ожидали увидеть через его щели у себя над головой. В те времена – мне было лет пять – я не имел ни малейшего представления о половых процессах („неопределенность“), и у меня не было никаких склонностей к половым извращениям. Но я помню, что уже тогда меня тянуло к девочкам. „Маленькая рукоятка“ в машине намекает на то, что у меня была слишком маленькая „рукоятка“ против женщины или вообще никакой не было, поэтому девочка могла меня превзойти.
На своей машине – то есть с женщиной – я оказался на боковой дороге, по которой вообще не мог передвигаться и приблизиться к вожделенной цели на моем пути к вершине.
Я взвалил автомобиль на спину, и в результате женщина стала выше меня, выше, чем когда-либо, и она была моим бременем.
Трактир, где я в конце концов нашел своего брата, стоит на вершине горы; это намекает на мое горячее желание совершить что-нибудь великое в жизни, чего я ожидал от брата.
То обстоятельство, что я встретился с обремененной долгами семьей, указывает на мои чрезмерные опасения, что женщина дорого обходится мужчине и слишком часто становится только причиной долгов.
Мне ясно, что мысли в сторону мастурбации (боковые дороги, долги) тоже присутствуют в сновидении, как и ложная связь мастурбации и атрофии гениталий. На это последнее я и списал неуверенность относительно своей невесты, для удаления которой (задвинув ее в угол) я, сам того не осознавая, предпринял все меры. Мое депрессивное состояние служит той же цели – доказать свое превосходство в жизни, будучи свободным от женщины».
Наше учение о характере – это своего рода физиогномика души, и мы уже говорили о тех резко выделяющихся принципиальных чертах, которые должны поддержать и возвысить личностное чувство для неопровержимого доказательства мужественности, когда возникает опасность деклассирования, опасность оказаться в женской роли. Так, чрезмерная стыдливость некоторых невротиков мужского пола, которые не могут посещать общественные уборные, страдают «прерывистым мочеиспусканием» в присутствии посторонних, избегают любого общества из-за склонности краснеть, из-за страха учащенного сердцебиения, – такая стыдливость показывает пламенное честолюбие, которое поддерживается в противовес первоначальному чувству неполноценности. Мужской протест у этих пациентов, крайне неуверенных в себе, подталкивает их к аранжировке этой стыдливости, которая граничит с застенчивостью и неловкостью; или эти и другие черты, проявляющиеся при случае, взаимодействуют между собой. Часто и у невротичных женщин обнаруживается неспособность отправиться в туалет на виду у посторонних лиц. Более выраженная стыдливость женщин, особенно невротичных, во всех жизненных обстоятельствах объясняется их страхом, привнесенным из раннего детства, привлечь внимание к их половой принадлежности. Я часто убеждался, что это более или менее бессознательное переживание существенно мешает девочкам и женщинами чего-то достичь в жизни, ведь нередко у женщин – так же как и у мужчин, которые не чувствуют себя мужчинами, – прогресс в духовном развитии, завязывание общественных, профессиональных и любовных отношений немедленно тормозятся, как только пациент попадает в «женскую» или подчиненную ситуацию либо предполагает, что другие ожидают этого.
Этот вывод в полной мере правомерен и для тех случаев, когда открытые или «вытесненные» сексуальные влечения выступают мнимым первоисточником торможения агрессии. Они точно так же аранжированы, их цель – усилить страх перед партнером и предоставить возможность отступления, предусмотренного в жизненном плане, и это, следовательно, тоже акт осторожности. Однако на эту осторожность нервозный человек настроен уже с детства, и в ней отражаются, в виде защищающей стыдливости, чопорность и ханжество нашей культуры. О чрезмерной стыдливости можно узнать из предыстории пациенток, иногда даже таких, которые в других отношениях вели себя по-мальчишески; а еще можно нередко наблюдать, как нервозные дети ни за что не хотят раздеваться на глазах у родных и, когда им нужно раздеться, выгоняют всех из комнаты, даже запирают дверь. Такое же поведение демонстрируют и мальчики, которые растут среди девочек. У последних мужской протест в подобных случаях выражается в намеренном или ненамеренном принижении мальчика, пока тот не начнет скрывать свою принадлежность к мужскому полу или воспринимать ее как ненормальность. Эта трусливая уловка играет роковую роль в развитии невроза. Она равноценна появляющимся впоследствии мыслям о кастрации, желаниям кастрации, желаниям быть женщиной, как только у невротика актуализируется страх перед женщиной или как только он хочет избежать принятия какого-то решения. И все же в основе всего этого лежит навязчивая фикция «супермужчины», что легко понять по сопутствующим, зачастую длительно сохраняющимся чертам характера – чрезмерному властолюбию, пламенным амбициям, страстному желанию иметь всё и во всем быть первым, – и по аффективным готовностям: вспыльчивости и припадкам ярости, и по тенденции к обесцениванию, и по преувеличенной осторожности!
Если невротическую стыдливость приравнять к скрытой попытке выглядеть «настоящим мужчиной», то еще более четко это «осознание роли» (Гроос) проступает при, казалось бы, противоположной черте характера – невротическом бесстыдстве. На самом деле бесстыдство – это усиление и продолжение стыдливости, настойчивое напоминание окружающим, что ты мужчина. Главная идея, на основе которой созревают готовность и привычка к эксгибиционизму, а одновременно с этим нередко и оскорбительная, бестактная назойливость по отношению к окружающим, в деталях выдает сильную мужскую акцентуацию. Например, когда у нервозных мальчиков и мужчин сексуальный эксгибиционизм проявляется в привычных «оплошностях» туалета. Во всех подобных случаях можно найти веру в могущество фаллоса, совсем как в античных религиозных культах, где он конструируется в знак мужской власти и гарантирует, таким образом, значимость личностного чувства.
Когда из-за более сильного чувства неполноценности интерес человека оборачивается в основном на собственную персону, примешиваются также нарциссические черты, так что в этих случаях особенно бросаются в глаза установки на триумф, сопровождаемые кокетством и неспособностью принять отказ. У бесстыдных девушек эта черта проступает необычайно отчетливо. В словах, одежде, манере поведения, иногда в каких-то мелочах, иногда в непристойностях или сквернословии они демонстрируют свою плохую включенность в социум, недовольство женской ролью. Такой операционный базис для обоих полов характеризуется тем, что каждый требует от другого признания или чрезмерной терпимости. Иногда лишь в сновидениях таких невротичных девушек и в их симптомах можно обнаружить детское ожидание, что они превратятся в мужчин, обычно это ожидание представляет собой пробную попытку замены воли к власти, желания быть «наверху». Если встречаются два человека такого типа, что случается на удивление часто, то, как правило, оказывается, что усиленная мужская направляющая линия одного из них действует на другого как чудо, как талисман, потому что и в его руководящей цели присутствует чудесная вера в мужественность и ее волшебную силу. И часто у обоих исполняется одна судьба, которая кажется случайной, но она задана присущей им силой личностной идеи.
Нередко у невротичных девушек, как предвосхищение их фиктивного ожидания, обнаруживаются неприличные манеры; такая девушка ведет себя так, как будто она мальчик, мужчина, она показывается на людях обнаженной или проживает свое «мужское перерождение» в невротических симптомах, сновидениях и фантазиях. Множество раз наблюдал я у таких пациенток попытки наделить магической силой фаллоса какие-то части своего тела – руки, стопы, грудь и т. д., которые таким образом становятся как бы мужскими фетишами и объектами нарциссического поклонения, как и, очень часто, гениталии или вообще все тело. Этот фетишизм почти закономерно переносится на предметы одежды и отчасти обусловливает волшебную власть моды, и мы можем предположить, что мода, как и фетишизм, является заменой некоей мужественности с ее огромной сферой влияния – мужественности, которую полагают утраченной, но ищут снова и снова.
Как и бесстыдство, принципиальная невротическая неверность у некоторых пациенток заимствована от утрированного мужского идеала. Это один из путей, который навязывается мужской конечной целью. Подобно многим невротическим чертам характера, неверность часто присутствует только в настрое или мировоззрении либо простирается лишь до той границы, за которой начинается реальная женская роль. Гораздо чаще при наличии страха перед мужчиной используется в качестве гарантии, наоборот, добродетель верности. Фантазии на тему неверности, иногда галлюцинаторной силы, или сновидения случаются при сильном подавлении со стороны мужчины, мнимом или реальном, они могут быть в форме мыслей о мести, или вертятся вокруг большей защищенности в собственной сфере, или посвящены тому, как привлечь мужчину и этим сильнее подчинить его. Фантазии на тему проституции[289] в этих случаях указывают на невротическое преувеличение силы сексуального инстинкта и служат той же цели обеспечения безопасности. Вообще-то, когда пациентки с легкостью рассуждают о своей сексуальности, возникает подозрение, что они усиленно стараются создать для себя страшное пугало. И всегда действительность якобы подтверждает их правоту. Иногда девушки свято убеждены, что не способны соблюдать верность. Из этого можно заключить, что им и одного мужчины слишком много и что они хотят защититься от любви и особенно от брака: «Ведь до чего могла бы довести меня моя страсть?» Также и фактическая неверность некоторых невротиков, как мужчин, так и женщин, нередко сводится к страху перед одним партнером, чьего превосходства они опасаются. Понимание сопутствующих симптомов, боязни одиночества, боязни открытых пространств, социальных страхов и т. д., понимание асоциального поведения, удержания детских дефектов, фиксации на самой болезни, обесценивания другого пола всегда помогает распознать фиктивную мужскую цель этих черт характера. Часто отвергнутая любовь вызывает такое сильное чувство унижения, что в качестве мужского протеста выступают ненависть, равнодушие или неверность. Неверность в браке я всегда рассматриваю как акт мести.
Приведу здесь еще несколько наблюдений, сделанных мною на примере нервозных ревнивцев. Ревность всегда означает поиски доказательства собственного влияния на партнера, и любая мало-мальски подходящая ситуация используется для эксперимента. Та ненасытность, с которой невротик испытывает своего партнера, свидетельствует о его недостаточной вере в себя, низкой самооценке, неуверенности, и его порывы ревности служат тому, чтобы напомнить о себе, привлечь больше внимания и таким образом обезопасить свое личностное чувство. В каждом таком случае можно найти старое чувство обделенности, ущемленности (часто повод для этого был ничтожным), а с ним и старые детские установки: иметь всё, добиться от партнера доказательства собственного превосходства. Поводом для ревности может стать что угодно: один взгляд, одно слово благодарности за помощь, какой-то разговор в компании, восхищение какой-то картиной, выражение симпатии автору, родственнику и даже мягкое обращение с прислугой. В более тяжелых случаях возникает впечатление, что ревнивец потому никак не успокоится, что из-за своих недостатков не верит в возможность спокойного счастья для себя. И тогда развивается невроз, так как, аранжируя припадки, человек хочет приковать к себе партнера, возбудить в нем сострадание, или же его невроз должен стать для партнера наказанием и законом. Головные боли, истерические рыдания, состояния слабости, параличи, приступы тревоги и депрессии, погружение в молчание и т. п. так же разрушают личность, как и алкоголизм, мастурбация, перверзии или распутство. Все сильнее проступают линии недоверчивости и сомнений, часто насчет легитимности детей; вспышки ярости и брань, подозрительность по отношению ко всем представителям противоположного пола становятся обычными явлениями и указывают на вторую сторону ревности – подготовку к принижению другого человека. Часто осознанию собственной ревности мешает гордость, но образ действий остается тот же. Нередко ревность поддерживается и усиливается тем, что партнер, оттого что испытывает бессознательное удовлетворение от беспомощности ревнивца и связанное с этим чувство превосходства, не находит верный тон в общении с ним, чтобы хотя бы не разжигать его ревность еще больше. К серьезным ошибкам в воспитании приводит ревность по отношению к детям. У невротически предрасположенных людей все их ревнивые побуждения закономерно усиливаются, когда их чудесная вера в собственную магическую власть оказывается под угрозой из-за рождения ребенка или же в преддверии наступающей старости.
Для иллюстрации «невроза конфликта» я хотел бы описать частые случаи болезни, родственные неврозу навязчивых состояний. Проявляются они в том, что больные практически беспрестанно ссорятся и спорят с окружающими. Чтобы поддерживать этот «боевой порядок» в должном тонусе, они при каждой возможности хватаются за любой повод для подозрений, обвиняют других на основании банальных, многословных этических формул, легко находят тайную подоплеку в любых отношениях и планах, так что тут нельзя исключить некую связь с паранойей. В своей страсти к конфликтам и амбициозной неуступчивости такие пациенты порой посягают даже на незыблемость логики, а их «бредни» и нелепое поведение напоминают гебефрению[290]. Участь их незавидна. Причина их болезненного состояния – это всегда трусливое отступление перед жизненными проблемами. Этим подпитывается склонность к конфликтам, которые как бы планируются заранее, благодаря чему пациенты могут уклониться от своих задач. Без индивидуально-психологического лечения такие случае неизлечимы и продолжаются по сценарию dementia praecox, гебефрении или паранойи. Такого рода «неизлечимость» впоследствии может также служить для оправдания постановки «зловещего» диагноза и терапевтического нигилизма[291].