Кофейня пустела. Спешащие на работу посетители спешно заворачивали остатки завтрака в бумагу и подхватывали горячие стаканчики, придерживали друг другу дверь в попытках выбраться на промозглую улицу без потерь. Оставались лишь праздные и сонные. Наверное, такое впечатление производили и мы. Но Гэм походила на студентку, пропускающую занятия, а я на бродягу, хотя, вообще-то, формально я работал. И даже начинал распутывать в голове клубок под названием «Дело о пропавших школьниках». Гэм, которая должна была помогать, стала главным препятствием в этом деле.

– Разумеется, это не мое настоящее имя. Я не хочу раскрывать себя по многим причинам. Более того, не хотелось бы предвзятого отношения, учитывая, что я не знаю, что там о нас всех писал Никита. Но будьте уверены, Олег, что я одна из тех бедолаг, которым повезло меньше, чем мне.

– Стефанович, – напомнил я.

– Стефанович.

Она вздернула брови, сделала глоток кофе и обезоруживающе улыбнулась. Хорошо, что на меня такое не действует. Хотя, не спорю, улыбка приятная.

– Как звали вашего сопровождающего?

Гэм закатила глаза.

– Дмитрий Александрович. Это же очевидно.

– Увлечение Никиты?

Она хитро сверкнула глазами.

– Решили проверить меня? Понимаю. Что ж, Никита считал себя художником, хотя рисовал довольно посредственно, зато непрерывно. Особенно Сашу Калугину, и эта романтическая псевдовлюбленность раздражала всех без исключения. Однажды он подарил ей рисунок прямо при ее парне. Это было странно. Один из тех моментов, когда стыдно тебе, хотя ты ничего плохого не сделал. И все же к Никите я относилась снисходительно, считая его в меру безобидным чудаком. Он никогда не врал, разве что сам себе. Поэтому дневникам его можете доверять. А еще можете погонять меня по каждой странице – я перескажу все. Потому что я была там, Олег. Стефанович.

– Хорошо, – я хлопнул ладонью по столу. – Тогда идем.

– Куда? – в ее глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

– Расследовать это дело, конечно.

***

Я плохой частный детектив. Иногда удивляюсь, за что мне вообще платили деньги. Нет, свою работу я всегда выполнял хорошо, но слишком щепетильно. Когда требовалось несколько, пускай даже сильно смазанных фотографий, намекающих на супружескую измену или передачу взятки, я едва ли не выставлял свет, настраивал глубину и резкость и искал лучший ракурс съемки. В делах, где нужно было просто найти угнанную машину, разматывал клубок вплоть до «серых» автосервисов, будто никто не знал, чем они занимаются и почему. Я даже не удивился, когда пришло письмо об отзыве лицензии по многочисленным жалобам. Неважно, можно просто подать заявление снова и пока его рассматривают, спокойно заниматься своими делами.

Гэм тащила меня в Пустой город и убеждала, что найдет человека, который покажет безопасный путь и поможет пройти посты охраны.

– Ты мыслишь узко, – сказал я. – Многое можно накопать, вообще не выходя из кабинета. А в нашем случае просто начав с исходной точки. Школа или дом, выбирай. Для нас одинаково ценно и одно и второе.

Гэм поморщилась.

– Ивовый район я ненавижу больше остальных, но школа просто вне конкуренции!

– Значит с нее и начнем.

– Назло мне? – догадалась Гэм.

Мы вышли из кафе. Моросил дождь. Гэм натянула капюшон и взглянула на меня сердито из-под выбивающейся косой челки.

– Есть вещь, которую ты знать не можешь, – сказал я. – Прошло десять лет, но какая-то информация должна была остаться. Например, кто и за каким чертом придумал отправлять на экскурсию в опасное место группу школьников.

Мы долго искали нужное здание. Паутина водила кругами – я поглядывал в телефон Гэм – и стрелка местонахождения все время прыгала. Не удивительно – из-за холмов сигнал тут довольно паршивый. Я в очередной раз вытаскивал среди лысеющих каштанов и тополей островок несвободного детства, пока наконец не понял, что смотрю прямо на него. Остов школы просвечивался почти насквозь. Окна без стекол и несколько почерневших досок, скрепленных в подобие крыши. Следы пожара на стенах. Одно крыло оказалось почти неповрежденным. Окна там были заколочены досками, но только на первом этаже. Уцелевшие пыльные стекла отражали солнечный свет.

Осенний парк не замечал следов пожара. Будто черные стены бывшей школы были чем-то инородным среди желтых деревьев и рядов пустых лавочек вдоль засыпанных листьями дорожек. За деревьями виднелся спортзал, нетронутый огненной стихией. Но тишина его стен отражала все то же безмолвное запустение. Гэм не пошла со мной, замотав головой и присев на край лавки. Она становилась все молчаливее и тише, пока мы подходили к школе. Сейчас и вовсе отвечала короткими кивками. На мой вопрос, останется ли она в парке, пока я буду пытаться пробраться в здание, она тоже кивнула.

У широкого, засыпанного битым кирпичом крыльца я обернулся. Гэм не смотрела в мою сторону, только себе под ноги. Ее фигурка в сером капюшоне сливалась с пустотой парка.

Здание никто не охранял. Кроме постаревших, покрытых временем и пылью табличек, предупреждающих об опасности. Но я и представить не мог, что кому-то захочется наведаться сюда. Кроме меня, конечно. Скрипнула дверь, впустив меня внутрь. Место, где когда-то был гардероб выгорело полностью, обнажив толстые балки перекрытий. Потолок надо мной зиял дырой, пробитой сквозь второй этаж и крышу. Пахло гарью и дымом, даже спустя столько лет. Один коридор вел в залитое серым небом и дождями крыло, где непогода не пощадила ничего, даже пола и стен. Гнилые доски топорщились неровной чешуей. Из провала поднималось хрупкое дерево. Второй коридор уходил в темноту нетронутой огнем части здания. В конце темного туннеля виднелся свет единственного окна.

В уцелевшей части здания не сталось ничего, что могло бы стать полезным – ни архивов, ни хоть каких-либо документов. Ни даже стендов на стенах. Все уничтожили огонь, непогода и время. Кабинеты были пусты. Не осталось даже мебели. Я отыскал черную лестницу в конце коридора и поднялся на второй этаж. За большим уцелевшим окном лежал увядающий парк. Фигурка Гэм все так же неподвижно сидела на лавке, рассматривая собственные кроссовки. Меня она не заметила. А я разглядывал ее, все больше понимая, хотя и отгонял эту мысль, что Гэм не ключ к моему делу, а скорее еще один замок, неразгадываемый шифр. И где-то в ее голове есть своей интерес ко всему этому, мне пока недоступный. Наверняка, ничего хорошего не сулящий.

Я обернулся и увидел паука. Рисунок черной сажей покрывал всю стену, и его явно не было тут раньше. Вряд ли хоть какая-то директива департамента образования позволяет рисовать на школьных стенах подобное. Паук застыл напряженно, чувствуя тонкими лапками колебания огромной паутины, неаккуратно – и в том ее прелесть – начерченной от самого потолка до уцелевшего плинтуса. На месте глаз белые пятна, словно провалы. Ровно восемь пустых глазниц внимательно наблюдали за мной.

Черт! Я присел у стены, прижал ладони к глазам, пытаясь отбросить видение. Но не помогало. Паук шевельнулся – я видел это точно, прежде чем торопливо зажмуриться. Теперь я ощущал только движение воздуха рядом с собой. Что-то массивное, перебирая тонкими лапами, шевелилось рядом со мной. Оно почти касалось лица. Будь у пауков дыхание, я ощущал бы и его. Не двигаться! Главное не двигаться, а то станет хуже.

К движению воздуха прибавился звук. Что-то хрупкое треснуло под тонкой, но массивной ногой нарисованной твари. Она выбиралась из стены, не видя меня, но чувствуя, что я где-то рядом. Снова шуршание – вторая лапа из восьми. Таблетки! Убрав руку от лица, я медленно потянулся к карману. За тонкими веками шевелилась массивная тень и липкий страх заставлял немедленно распахнуть глаза. Просто чтобы увидеть…

Пузырька не нашлось. Только пистолет в кармане, но он мало полезен. Аккуратно приподнявшись, я запустил пальцы в другой карман. Тень почти навалилась на меня. Торопливо вырвав пробку, я закинул под язык сразу пару таблеток. Слышал, как колотилось сердце, слышал шаги.

– Эй!

Пауки не могут говорить. У них нет ни легких, ни голосовых связок. Нарисованные пауки – тем более.

– Что с вами?

Меня коснулась рука. Я вздрогнул, но все же открыл глаза. Гэм опустилась на корточки напротив меня и обеспокоенно вглядывалась в мое лицо. Ее теплые пальцы что-то стерли с щеки. Сажу, наверняка.

– Ты что-то видела?

Паук исчез. Черная паутина занимала всю стену за спиной Гэм, все так же неровными мазками нарисованная на сырой побелке. Словно пальцами.

– Видела, что вы пялитесь на меня в окно. А потом падаете. Скажите, это нормально или будут еще сюрпризы?

– Для частных детективов – обычное дело, – я поднялся. – Еще мы стреляем лазером из глаз. Что ты тут делаешь?

Глупый вопрос. Отвечать она не стала. Только отряхнула руки и кивнула в сторону приоткрытой двери.

– Наша бывшая библиотека. Ни дня без очереди ни года без долгов, – она усмехнулась. – Не скучаю. Там все равно никогда не было настоящих книг.

– Это как? – не понял я.

– Неважно. Вы можете идти?

Я почувствовал, что злюсь на нее. Отказался от протянутой руки и сунул пузырек обратно в карман.

– Ты знала, что тут был пожар?

– Отыщем тех, кто здесь работал, – уклончиво сказала она. – Но сначала один звонок. Это было непросто, но я отыскала номер Марты – сестры Никиты. Если уж начинать с истоков, то кроме школы есть еще и семья.

Я растерянно кивнул. Обернулся у лестницы. Нарисованная паутина подрагивала на сквозняке.

***

Телефон напомнил о себе длинными гудками, за которыми последовал легкий кашель и настороженное «да». Я терпеть не мог разговаривать по телефону и с трудом удержался от соблазна вручить трубку Гэм. Немного более раздраженное «да» вывело меня из оцепенения.

– Марта Ломакина, я не ошибся?

Снова легкий кашель.

– Слушаю.

Я представился, надеясь на смягчение официального тона. Иногда срабатывало, особенно, как я понимал, среди тех, кто был воспитал толстыми томиками детских детективов и сериалами про тайные расследования в полуночном эфире. Видимо Марта была не из таких. Она слушала не перебивая, подтвердила, что училась в той самой школе и все еще проживает по старому адресу. И никакого любопытства в голосе, только ожидание, что я сам сообщу о причине звонка.

– Я насчет вашего брата. Понимаю, прошло много времени, но есть пара вещей, которые хотелось бы установить. Мы возобновили расследование и теперь…

– Секундочку! – ее голос стал громче.

– Да, я понимаю, что звучит странно.

– Это очень плохая шутка, – перебила она. – У меня нет и никогда не было братьев или сестер. Уточните информацию.

Она отключилась быстрее, чем я успел задать еще один вопрос.

Гэм с пониманием смотрела на трубку, прикусив губу.

– А чего ты ждал? – спросила она. – Представляешь сколько вопросов ей уже успели задать за эти десять лет и как сильно ее замучили все от газетчиков до горе-следователей вроде тебя? Я тоже не стала бы разговаривать. Даже не поняла бы трубку.

– Мы, значит, уже на ты? – уточнил я.

– Эволюционируем, – она стащила с головы капюшон и подставила лицо выглянувшему из-за туч оранжевому солнцу. Под ее зажмуренными глазами темнели едва заметные веснушки. – В квартале отсюда дом Никиты, – сказала она, не открывая глаз. – Если Марта вводит нас в заблуждение, что вполне в ее стиле – я хорошо помню эту хмурую девочку, – то мы сами выясним все что нам нужно. Например, от отца Никиты. Я видела его только один раз, но не произвел он впечатление человека, который может вдруг резко забыть своего сына.

***

Дом казался пустым и только наполовину обжитым. Верхний этаж выглядел незавершенным, словно нелепую конструкцию из некрашеного бруса временно положили на крышу уютного кирпичного домика и совершенно забыли о ней на несколько лет. Большую часть окон наверху украшали доски, из-под которых пробивались клочки истлевшего целлофана. Единственное застекленное окно без штор смотрело на нас над гаражным навесом.

Я позвонил в хлипкий звонок, послушал мелодичную рель за дверью. Постучал. На этот раз ответила тишина.

– Кажется никого.

– Тем лучше!

Гэм спрятала телефон в карман куртки и подтянула рукава, обнажив хрупкие запястья.

– Ты со мной?

В ее глазах светилось то, чего мне не хватало уже много лет – огонек безумия, одновременно опасный, прокидывающий в неприятности, причем крупные, и в тоже время обещающий приз на неоправданный риск. Конечно, я ухватил Гэм за рукав. Она не стала вырываться, только с удивлением посмотрела на мои сухие, прокуренные пальцы.

– Я думала, ты настоящий детектив.

– Я детектив, который еще не за решеткой и не за Барьером.

– Скучный, – понимающе кивнула она и освободила свою руку. – Встретимся внутри, герой.

Она нырнула в наполовину приоткрытое окно, ловко, почти не задев вертикальную створку. Подтянула обутые в кроссовки ножки и исчезла внутри дома. Спустя пару мгновений приоткрылась входная дверь.

– Я не пойду туда! – сказал я.

– Даже чтобы остановить меня? Ты же видишь – дома никого, дверь открыта и внутри подозрительные шорохи. Прояви же гражданскую ответственность, детектив!

Она издевалась надо мной.

– Черт!

Я зашел внутрь, понимая, что так же легко могу зайти в тюремную камеру, если тут хоть где-то запрятаны глазки Паутины. Моя попытка вытащить Гэм из дома ничем не увенчалась.

– Не наводи суеты! Мы ненадолго.

Комната Никиты находилась на втором этаже слева от узкой лестницы – я помнил это из дневников. Казалось, что тут не поменялось ничего: тот же недостроенный этаж, каким я представлял его, читая пожелтевшие страницы, единственная дверь среди скелетов будущих комнат. Где-то внутри должен был стоять мольберт. В беспорядке и даже настоящем творческом хаосе пространство тесной комнаты должны заполнять альбомы, наброски, рисунки, кисти и карандаши, а воздухе непременно должен был витать запах краски и бумаги. Но ничего подобного тут не было. Лишь кровать с аккуратно разложенным платьем поверх покрывала, словно хозяйка задумала планы на вечер, между реализацией которых и работой оставалось преступно мало времени. Ряд однотипных книг на узкой полке и безобразно аккуратный стол с тридцатью девятью медными фигурками на дальнем краю. Никто никогда не ставил в ряд сороковую.

– Никаких следов! Она все выкинула. Даже памяти не осталось!

Казалось, что Гэм злится, но в ее глазах не сверкало и искорки гнева. Только удивление. Она заметила, что я разглядываю ее и развела руками.

– Что?

– Марго – сокращенно Мэг. А наоборот – Гэм. Тетя звали или зовут Марго!

Гэм поморщилась и отмахнулась.

– Слишком очевидно и примитивно.

– Это да или нет?

Она не ответила. Ее пальцы скользили по обоям между плотно прикрытом шкафом и книжной полкой.

– Их не переклеивали. Что-то должно было остаться.

– Что ты вообще ищешь?

Гэм открыла было рот, чтобы ответить, но тут же захлопнула его со смешным звуком. В той же тональности щелкнули замки в двери и на окнах.

– Обалдеть! – протяжно и встревоженно сказала она. – Мы заперты! Тут была сигнализация, – Гэм тихонько толкнула меня в бок локтем. – Мог бы и догадаться, сыщик!

Мне нестерпимо хотелось ее убить.

За окном, теперь надежно запертом скрытым замком, царила все та же безмятежность. Кружили осенние листья. По дороге за низким забором не спеша ползли машины. Оторвался от остановки и вклинился в их ряд, набирая скорость, желтый автобус. На таком же приедут хозяева, возможно уже с нарядом полиции. Если уже не мчат домой.

– Молчи! – Гэм подняла руку, пресекая поток моих мыслей. – Я думаю.

Красные подсвеченные уголки на стекле и у дверного замка предлагали приложить палец и сообщить, что в комнате законный владелец. Но ни владельца ни, тем более, его пальца поблизости не было.

Я рыскал по комнате в поисках достаточно тяжелого предмета, чтобы высадить стекло. За ним лишь метра четыре вниз, прямиком в колючие кусты, но это лучший вариант чем возможная альтернатива.

– Стой! Не хватай ничего здесь. Дай мне твои таблетки!

Похоже, что Гэм не в себе. Я протянул пузырек, повинуясь странному приказу – в безвыходной ситуации иногда срабатывает такое, когда отчаянно ищешь хоть какое-то решение. Гэм рассматривала этикетку. Затем что-то набирала в телефоне, стуча ногтями по кнопкам – видимо копалась в Паутине.

– Держи, – она выбила на ладонь штук пять и протянула мне. – Проглоти!

– Послушай…, – я озадаченно уставился на ее ладонь.

– Да я не убить себя предлагаю, дурень! Просто поднимется давление – один разок не страшно, тем более что ты уже пил их сегодня, – она вздохнула и потрясла раскрытой ладонью у меня перед лицом. – Паутина выпускает тех, кто болен – это ее директива под номером, который я не помню. Никто в плохом состоянии не должен оказаться взаперти, где нет никакой помощи. Ты же знаешь об этом. Ну!

– Я задушу тебя, как выберемся!

Безвкусные капсулы проглотить непросто. Зато действуют они почти моментально. В голове, медленно нарастая, воцарился шум. Приняв мой палец и немного обдумав задачу, клацнули замки.

Мы бежали как можно дальше от дома, как казалось мне. На деле Гэм тащила меня, не давая моим ногам заплетаться слишком сильно. Крыша дома, из которого нам удалось лишь чудом выбраться, мелькала над верхушками деревьев.

– Подожди! – я упал на ближайшую лавку. Гэм, тяжело дыша, плюхнулась рядом. Ее лицо и ее улыбку обрамляли плавающие в кристальном воздухе черные пятна.

– Мы живы, и мы на свободе, Олег! Стефанович!

Она говорила что-то еще, но я не слушал. Ее голос все глубже проваливался в какофонию в моей голове. Я с трудом поднялся. Где-то впереди маячила зеленая вывеска метро.

– Постой, ты куда? – донесся до меня голос Гэм.

– Оставь меня в покое, – сказал я. Или подумал громко, что было тоже возможно. – Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать больше. Ни, тем более, работать с тобой!

Прямая тропинка к станции странно плутала, но я старался не сбиваться с пути. К счастью, мне больше никто не помогал.