Доктор Белов звонил дважды. Первый раз я не взял трубку – я смотрел на флуоресцентный город за окном, в котором растворилась Гэм после нашей случайной встречи. Она знала куда больше, чем говорила мне. Остатки той группы школьников все еже живы, по ее словам, но скрываются, опасаясь куда большего зла, чем монстры из Пустого города. Но что это за неведомая опасность, она не раскрывала, говоря, что я должен почувствовать и понять это сам. Иначе ничего не выйдет. И все окажется напрасным. Она добавляла загадок, никак не помогая мне решить уже имеющиеся. И постепенно я стал подозревать, что весь смысл ее общения со мной – не дать распутать дело. Это плохо вязалось с тем фактом, что я видел ее в компании Лансу. А значит, есть еще один ребус, который предстоит решить.

Второй звонок я принял. Доктор был встревожен. Он говорил о необходимости обследования и назначения новых лекарств, а я разглядывал четыре таблетки в пузырьке и соглашался с ним. Но все это казалось неважным.

– Я запишу вас на утро, – торопливо говорил он.

– Нет. Я приеду в ближайшее время, обещаю. Но сейчас у меня есть дела поважнее.

– Вы с ума сошли?!

– Еще нет. Но близок к этому.

– Жду вас утром.

Я набрал номер Лансу, но снова короткие гудки. Словно такого номера не существовало вовсе. Целый мир вокруг пытался свести меня с ума, и только доктор казался протянувшим руку спасителем. Но почему-то я больше доверял лживой Гэм.

В который раз я перечитывал дневники. Они заканчивались внезапно в порту, где выжившая группа собирается идти дальше. Но куда и зачем – ни строчки. После бойни в лагере их осталось совсем немного, а шансов на спасение почти никаких. Не удивлен. Ровность текста и какая-то временная отстраненность говорили о том, что все записанное на этих желтых страницах писалось не постепенно, впитывая события каждого дня. Никита прощался и оставлял бумажный памятник себе и тем, кто был с ним. Все с того момента, который он считал важным и до последнего, когда произошло что-то не позволившее писать дальше он нацарапал уцелевшей ручкой за один день. Может быть сидя на волнорезе в порту, может позже за столиком у окна в какой-нибудь заброшенной квартире.

Я пытался найти разгадку в последней фразе, как и в первой, но она не говорила ни о чем. Они просто ушли дальше, чтобы раствориться во времени. И в памяти тех, кто их когда-то знал.

Ерш зашипел. Иногда он так делал, когда я запаздывал с мясом или непозволительно долго на него пялился. Но сейчас он шипел мимо меня, на закрытую дверь. Черт! Эта зверюга редко ошибается.

Мне хватило и пары секунд, чтобы убраться с траектории летящих сквозь картон двери, оранжевый свет комнаты и стекло окон пуль. Грохот и звон. Ерш исчез. Я забился в угол, вспоминая, где оставил пистолет. Не так часто он пригождался в квартире – разве что открыть им пару бутылок эля. Дверь выбили в три удара. Не совсем профессионально, будто даже сомневаясь. Разумеется! Если Ерш почувствовал тебя, значит ты мялся под дверью и сомневался, значит ты не убийца.

Этот дилетант шел, медленно наступая на хрустящие обломки двери. И держал вытянутую руку с пистолетом перед собой. Нет, я не умею драться. Будь иначе – мой нос был бы ровнее. Но перехватить запястье и дернуть его на себя и в сторону – много ума не надо. Пистолет полетел на пол, незадачливый киллер приложился шеей о край стола. Он едва успел сообразить, что происходит, прежде чем когти Ерша впились в его лицо.

Я хаотично соображал под визги и рев. Нет, манул – не собака и команду не поймет. А оттаскивать его, несмотря на долгую дружбу, я все же не решился бы. Оставалось поднять пистолет и шарахнуть последним патроном в окно. Кот отступил и залез под шкаф. Все еще размахивая руками и вереща, передо мной лежал вполне знакомый, хоть и потрепанный хищником человек. Белый халат шел ему куда больше, чем нелепый грязно-желтый плащ. Хорошо бы оказать ему помощь, но не раньше, чем их его пустой башки выветрятся все идеи меня убить.

– Кажется я сказал, что отказываюсь от приема.

Доктор мотал головой в поисках еще минуту назад нещадно дравшей его большой кошки.

– Я… Я не знаю…

– Как оказались здесь? Я напомню. Выпустили в меня обойму. Сломали дверь и проникли в мой дом.

– Я не должен быть здесь! Крайчек, что происходит?

Присев, я покрутил его голову под болезненное шипение. Горло цело – повезло. Щеку шить точно, но этим я заниматься не буду. Заклею тем, что есть. Три борозды на лбу просто залить остатками бренди и до больницы дотянет. За губы и половину носа придется раскошелиться. Не уверен, что пластику врачам делают бесплатно.

– Ублюдок! – констатировал я.

Доктор тяжело дышал, но уже не шевелился. И молчал. Его телефон, откинутый в сторону, лежал экраном вниз и тихо вибрировал. Оранжевое пятно подсветки разливалось и мерцало под ним.

– Звонка ждете?

– Не берите! – хрипло выкрикнул он.

– И не собирался.

Доктор откинулся назад, с глухим стуком ударившись о пол. Из-под шкафа шипел, но не подходил, косясь на меня, манул.

– Лежи и не шевелись. Попробуешь встать – дальше пойдешь без головы.

Я принес давно просроченную аптечку и бинты.

– Можно я сам? – тихо спросил доктор, бросив настороженный взгляд на мои руки. Он сидел и штопал себя под собственное кряхтение и под бдительным взглядом Ерша. Тем временем я осмотрел дверь и как мог привел ее в порядок. Воровать у меня нечего, но свободных прогулок опасного зверя хотелось бы избежать.

– Откуда он у вас? – тихо спросил доктор.

– Не знаю. Вы закончили? Уже можно спускать вас с лестницы?

В мои слова он частично поверил и замолк.

Из дырок в двери сочился холод. Вряд ли соседи стали вызывать полицию. Они считали полицейским меня и побаивались настолько же, насколько и недолюбливали. Сам я делать этого тоже не собирался. Особенно не хотелось объяснять, почему у меня живет манул.

– Я не хотел вас убивать, – сказал доктор. Говорил он плохо из-за порванной губы. В голосе читались испуг и растерянность, будто он только что осознал, что натворил. – Не хотел… Но должен был.

– Знаю. Я догадался.

– Откуда?

– Это очевидно! Если бы не ваши забитые мусором головы, вы бы тоже это поняли. Все вы поняли бы что именно и для кого вы делаете. Чертовы тряпичные куклы!

Телефон на полу снова зажужжал.

– Он будет звонить, – сказал доктор, – каждые пятнадцать минут.

– Это хорошо. Приведите себя в порядок и не вздумайте снова нападать. Сейчас мы с вами прогуляемся кое-куда, и мы мне там расскажете абсолютно все.

***

Еще работала последняя линия метро, но уже в одном направлении. Доктор испуганно осматривал почти пустой вагон, а торопливо сходящие на платформу пассажиры косились на его перебинтованное лицо. Пистолет я держал в кармане. Сидел близко и дуло упиралось в ребра доктора. В этом не было большой нужды. Он не пытался бежать или наброситься на меня, но так было спокойнее и мне и ему. Казалось, что, подчинившись моей воли, он снял с себя ответственность за проваленное задание и облегченно вздохнул.

– Куда мы едем? – спросил он.

Платформы ярко-желтые по утрам и грязно-розовые ночью. Я никогда не замечал этого раньше. И суеты почти нет. Хаос утренних часов превращался к полуночи в ленивую размеренность.

– Туда, где эта история началась и где она должна закончиться, конечно.

Из метро мы вышли в ночь. Огоньками домов складывалось созвездие тепла и уюта, противоположное смотрящему в неба холодному скоплению звезд. В центре чернота, темнее самой ночи. Тут все еще пахло пожаром, хотя прошло много лет.

– Вы хотите убить меня здесь? – спросил доктор.

– Нет. Вы уйдете, когда все закончится. Если вам будет куда идти.

Он поежился от холода. Меня тоже трясло.

– Что это? – спросил доктор.

– Школа. То, что от нее осталось.

– Она сгорела?

Я кивнул.

– Много лет назад. И я сделал это сам.

Мой карман оттягивали два телефона. Один непрерывно звонил. Другой с разбитым экраном едва ловил сеть. Я набрал последний номер и на этот раз короткие гудки сменились длинными.

– Крайчек? – удивленный голос.

– Все верно. Я, кажется, раскрыл ваше дело, Лансу. И если нужен результат, приезжайте прямо сейчас.

Я назвал адрес.

– Это не может подождать до утра?

– Разумеется, нет!

Он вздохнул и отключился.

***

Время здесь застыло. Обугленные стены дышали давно потушенным пожаром. А под сажей и копотью лежали другие безмолвные слои – следы детских ног, выцарапанные на штукатурке рисунки или просто слова. А под всем этим замер третий слой, который никто не видел и не слышал.

Я присел на ступени, с которых когда-то десять лет назад Никита смотрел как загружаются в автобус его одноклассники. Это был день затмения. Солнце становилось тускло-оранжевым, а на город наплывала тень. Если бы тот автобус не отправился… То ничего бы не изменилось, абсолютно ничего.

Доктор сидел рядом и молчал. На нас смотрели пустые окна школы. Я усмехнулся. В таком месте хорошо находиться в Свечной день. Или рассказывать о нем страшные истории. Когда же он, я совсем забыл?

Свет фар полоснул по уцелевшей стене.

– Крайчек! – Лансу хлопнул дверкой машины. – Подождать было нельзя?

Гэм выбралась из машины вслед за ним. Я ожидал чего-то такого, но все равно неожиданно. Она не подходила ближе к нам, ослепшим от света фар.

– Что ты вытворяешь? – снова спросил Лансу.

– Просто делаю работу, за которую мне заплатили. Только и всего.

– Отпусти доктора.

Я развел руками.

– Я его не держу. Он может уйти в любой момент. Даже не убежать, а просто уйти. Но прежде хочу услышать ответ на один вопрос. Только на один, хорошо?

Доктор настороженно кивнул.

– Я действительно болен?

Доктор перевел взгляд на Лансу, на Гэм, снова на меня.

– Нет. Почти нет. Это сложно объяснить.

– Постарайся. Каждая из тех процедур, которые я считал сканированием мозга, те таблетки…

– Корректировка памяти, – торопливо сказал доктор. – Но вы должны понять – без них вы долго не продержались бы. Считайте, что я делал вам одолжение. Вы действительно сходили с ума и некоторые моменты приходилось удалять из памяти, приводить в порядок восприятие реальности, не дать вам провалиться в свой мир.

– Я так и подумал. Ты знала об этом, верно, Гэм? Поэтому и вытащила меня с последней процедуры. И подменила лекарства на моем столе в кабинете. Я слишком долго их принимал, чтобы перепутать вкус.

– Это был я, – сказал Лансу. Он подошел ближе и стоял теперь между мной и Гэм.

Я кивнул. Не имело значения, кто именно это сделал.

– Кто велел меня убить, доктор? Да, это второй вопрос, но зато он скорее риторический. И я и вы все прекрасно заем правду. Это сделала Паутина, верно? Она вела вас, как и каждого с самого рождения. Она выбирала в какую школу пойти и какие книжки нам читать, кого стоит лечить от болезни, а кого нет. Через эти чертовы устройства, – я встряхнул свой телефон с разбитым экраном. – Она отобрала группу учеников, она организовала экскурсию в Пустой город. Она же велела вам, доктор, лечить меня определенным образом, а когда я прекращу лечение и это станет опасным – просто избавиться от меня. Как она это делает?

Гэм шагнула ко мне, но Лансу остановил ее, вытянув руку.

– Крайчек, ты прекрасно знаешь, что это неизвестно.

– Когда постоянно в Паутине, то да. Но когда смотришь со стороны… Мой телефон и ноутбук не подключены к ней, хотя постоянно отправляют запросы. Зато я вижу, как остальные замирают на мгновение, когда экран загорается оранжевым или когда из динамика шорох с неизвестного номера. Она кодирует вас всех, управляет вами. Уничтожить ее нельзя и даже найти, поскольку она повсюду. Но я, как и вы, понятия не имею, что она такое и что ей руководит.

– Милосердие, – Гэм откинула руку Лансу и подошла ко мне. Он нее пахло теплом и ванильным кофе.

Запахи! Если Паутина внушает нам что когда и как делать через глаза и уши, то какова вероятность?.. Или я действительно схожу с ума? Мне вдруг показалось, что я все это говорю вслух.

– Ты прав, – сказал Лансу. – Мы заставили тебя взять это дело, подменили лекарства, саботировали лечение только с одной целью – чтобы ты вспомнил кое-что важное. И чтобы спровоцировать Паутину.

– Вы знаете, кто она?

Гэм кивнула.

– Я прав. Мы все – куклы на нитках. Она затащила детей в тот город, все она! Она же заставила тебя, Лансу, заняться этим делом, чтобы я нашел выживших. Чтобы Паутина замела следы!

– Нет, – сказал Лансу. – Это была уже не Паутина. Попросить тебя расследовать исчезновение детей в Пустом городе меня попросил ты.