В синем свете, льющемся сверху, тихо падал снег. Все казалось нереальным, словно в тех снах, которые приходят изредка глубокой ночью и наполнены безысходным кошмаром, непрекращающимся даже после пробуждения. Мы спрятались за полуразрушенной перегородкой, услышав приближающиеся шаги. Здесь когда-то было служебное помещение. Пол усеивали покореженные временем обрывки документов и клочки упаковочной бумаги. Кто-то пробил дыру в стене, хотя выше нее зияло когда-то застекленное окно. Сейчас в нем торчали осколки, как зубы в распахнутой пасти. За неровными краями дыры я видел торговый зал и дергающуюся в паутине фигуру человека. Одежда на теле – я узнал ее. Куртка и джинсы Дмитрия Александровича.

Кто-то неспешно бродил совсем рядом за перегородкой. Я слышал только его голос и одиночные шаги. Значит говорил он сам с собой, хотя и достаточно громко. Я сидел на груде обломков какой-то старой мебели, не был ни связан, ни оглушен, но парализован страхом. Саша вжималась в меня, но я даже не замечал этого. Когда она узнала голос, я все же успел вцепиться в ее рукав и зажал ладонью ее рот.

Мы нашли его! Дима был жив, и он бродил тут среди руин, что-то бормоча себе под нос и изредка бросая в нашу сторону любопытные взгляды. Но двигался он как-то странно, наступая лишь на пальцы ног и почти не сгибая колени, словно копировал птичью походку. Человек в паутине никуда не исчез, он слегка шевелился, словно от ветра, и липкие черные канаты натягивались и ослаблялись снова и казалось, что он слушал странное бормотание.

Я на всякий случай нащупал под спиной обломок доски – не слишком надежное оружие, но все лучше, чем голые руки.

– Он не готов, – Стрельников говорил быстро и довольно внятно, слегка наклонив голову. – Чего-то не хватает. Он жив, но не так как нужно. Память не та, тело не то – оно не завершено, – он тронул рукой натянутый канат и посмотрел вверх, где болтался человек. – Руки! Нужны другие руки. В них кроется разум и память, – он явно был не в себе. – Я нашел одну и заменил ее, как и глаза – тут их много. Но он не принял их. И мои не подходят. Нужно начинать заново.

Стрельников поднял вторую руку и закатал рукав. Саша взвизгнула, едва не прокусив мне ладонь, и я вжал ее в мягкую ткань рукава. Не задохнулась бы! Но сейчас совсем не нужно лишнее внимание. Мы нашли Стрельникова, но это не Стрельников. Это нечто отдаленно напоминающее его. Вместо его кисти тускло поблескивало синее стекло. Я узнал ее – одна из тех отколотых рук странных манекенов, что мы видели в торговом центре. И она каким-то образом держалась на его запястье вместо собственной руки.

– Все не то! – он обхватил стекло ладонью и с хрустом отломил несколько пальцев. – Недостаточно материала. Нужно начать заново! Вы только взгляните на него! Он не готов…

Казалось, что он обращался к нам. Он не мог не слышать нашей возни – я пытался удержать Сашу, чтобы она не вырвалась. Он не мог не слышать ее писка из-под моей ладони. Даже если он и догадывался о нашем присутствии, то пока не подавал вида. Подняв с пола кусок штукатурки, он принялся быстрыми штрихами наносить на стену кривые линии, сливающиеся в перевернутое лицо. постепенно оно приобретало его собственные черты. Закончив, он всмотрелся в странный портрет и вдруг издал крик, похожий на трубный слоновий рев. Нарисованное лицо ответило тем же.

Я вскочил на ноги. Что бы не творилось здесь, лучше держаться подальше!

– Саша, бежим! – я попытался схватить ее за плечи и потащить к выходу. Но она стояла словно парализованная и смотрела в безумные глаза, повернувшегося в нашу сторону Димы. Один из них светился синим. Саша закричала и оттолкнула меня. Я испугался того, что она бросится к нему, но страх был сильнее. Отшвыривая от себя пустые коробки, Саша нырнула в служебный коридор, уходящий вглубь здания. Я бросился за ней.

Топот ног позади и топот впереди. А вокруг темнота и запах сырости. Пол был скользким от размокшего картона, впитывающего воду из сочащихся труб. Захлебывающееся от страха дыхание впереди и зловещая тишина позади. И собственное бешено колотящееся сердце.

Внезапный удар в служебную дверь распахнул ее, и серый свет ослепил нас. Саша остановилась, озираясь. Она с испугом смотрела на меня, вылетающего на улицу из темноты здания. Узкий проулок искривлялся и исчезал между высокими зданиями. Я потянул Сашу в глубину переулка, но она вдруг остановилась, отбросила мои руки и теперь растерянно смотрела на меня. Ее взгляд никак не мог сфокусироваться на мне.

– Постой!

– Ты чего? Надо бежать!

– Да стой ты, – она потянула меня назад. – Мы же нашли его. Никита, мы его и искали. Ради этого и сбежали из лагеря.

Я усмехнулся и указал рукой в сторону приоткрытой служебной двери.

– Но он же…

– Да, он не в себе. Ему плохо, он болен. А я… Я испугалась.

– Ты что, хочешь вернуться?!

Саша молчала.

– Нет, я не пущу тебя.

Она шагнула вперед, и на мгновение я решил, что она одумалась. Но ее руки вдруг резко толкнули меня в грудь. Он неожиданности я пошатнулся, ударился в стену. Саша скользнула в приоткрытую дверь, из-за которой раздавался громкий шорох.

– Черт! Саша! – крикнул я в темноту, но мне никто не ответил.

Я опустился у двери, почувствовав спиной, как она закрылась. Я боялся зайти внутрь. Странно все это. Совершенно не думая о последствиях, я шел за ней по руинам города, покинув лагерь, хоть и догадывался, упорно отметая эту мысль, что вся ее внезапная теплота ко мне – только способ уговорить на опасную вылазку. И вот теперь я не мог заставить себя открыть эту дверь и вытащить ее оттуда. И все же я продолжал вслушиваться в тревожную тишину внутри здания. Ни голосов, ни криков. Вообще ничего. Даже шорох исчез.

Когда я услышал голос, мне показалось, что я сплю либо провалился в бред. Голос был знакомым и все таким же раздраженным, хоть и старался быть тихим.

– Никита!

Я пошарил глазами в поисках источника.

– Прямо перед собой! Приготовься и беги, идиот! Он не видит, пока ты не двигаешься.

Голос доносился из здания напротив, из выбитого окна. За осколком грязного стекла шевелилась чья-то тень, но я не мог понять кто это. Зато внизу виднелась дверь, до которой шагов двадцать, не больше. Я аккуратно поднялся и бросился вперед. Заметил, что у закрытой двери нет ручки, но она вовремя распахнулась и чьи-то руки втащили меня внутрь.

Глаза быстро привыкали к полумраку. На меня смотрело рассерженное лицо Марго и флегматичные глаза Кислова. Кислов держал в руках ржавый кусок арматуры, но не угрызающее, а небрежно, словно карандаш. На него он и опирался, прихрамывая. Мне это показалось смешным, и я захохотал, размазывая по лицу слезы и понимая, что не могу остановиться. Марго вздохнула и врезала мне по щеке, как показалось, кулаком или даже позаимствованной у Кислова арматурой.

– Заткнись! Эй, как там обстановка?

Это уже не мне. Она крикнула вверх в лестничный пролет, запрокинув голову. Голос близняшки Кисловой шикнул на нас и велел подниматься.

Ноги были ватными. Марго ворчала, но помогала мне подниматься, ругая за истерику и глупость. Мне было безразлично. Только щека горела огнем и почему-то я радовался этому. Заслужил. Не буду возражать, даже если Кислов проломит мне череп.

– Кладите его, – Кислова в теплой и большой не по размеру куртке – видимо результат похода по пустым магазинам по пути из лагеря – смотрела в окно в бинокль. – Марго, только не бей его больше. Нам еще обратно идти.

В центре пустой комнаты были свалены какие-то матрасы, старые пальто и сумки. Марго не слишком аккуратно разместила меня поверх всего этого и сунула в руки термос.

– Идиот, – прокомментировала она.

Спорить я не стал. В конце концов, они шли сюда через половину города явно не за новым гардеробом. Искали нас, имея свое особое мнение о нашем удачном побеге.

– Что там? – спросил Кислов, обращаясь к сестре. Он присел с краю, вытянул ноги и вытащил из сумки второй термос.

– Движение на втором этаже.

– Оно там?

– Да. Их трое.

Кого трое? Я ничего не понимал. Но важность того, о чем они говорили ускользала куда-то на край сознания. Я с любопытством наблюдал за близнецами и осознавал, что у них одинаковые куртки. Видимо перерыли не один уцелевший магазин, пока не нашли нужное. Эта мысль показалась мне забавной.

– У вас одинаковые куртки, – сказал я Кислову. Тот некоторое время пил кипяток из термоса, потом молча кивнул, не глядя на меня.

– Они вышли на балкон!

Кислов, отложив термос, поднялся. Марго тоже бросилась к окну, едва не споткнувшись о сумку. Я встал на ноги под сердитый взгляд Марго. Она хотела остановить меня, но Кислов похлопал ее по плечу, успокаивая.

Широкий открытый балкон находился как раз напротив наших окон. Вряд ли он когда-то использовался как площадка, куда можно выйти – скорее всего просто декоративный элемент здания. И все же на нем стояли трое. Я видел Машу, узнал Диму. Третий силуэт едва волочил ноги. за его висящими, словно они были вовсе без костей, руками волочились обрывки веревок. Он шагал неуверенно и раскачивался взад-вперед, словно пытался пробить лбом невидимую преграду. Я не слышал голосов, но мне казалось, что Саша что-то пытается сказать Стрельникову. Он слушал или просто всматривался в ее лицо, слегка наклонив голову, затем приложил ладони к ее вискам, словно пытался успокоить. Поначалу именно так и казалось. Саша стояла замерев, затем вдруг вцепилась в его запястья. А потом раздался приглушенный крик.

– Не смотри! – Марго откинула меня от окна. Последнее что я видел – сжимающие Сашины виски и медленно сближающиеся ладони.

– Черт! – Калугина отшвырнула бинокль, прижала руку к груди словно от внезапного приступа тошноты.

– Что там? – крикнул я, но Марго преградила мне путь к окну.

Нарастающий крик за окном прекратился, только эхо еще отдавалось среди пустых улиц. Я вдруг понял, что случилось. Окно большим пустым экраном светилось в стене, словно в ожидании начала фильма. Но фильм все не начинался и зрителей было не так уж много в маленьком зале. А те, кто был, сидели в полной тишине. За окном медленно падал снег.

– Нужно выбираться, – тихо сказал Кислов. Никто не спорил, даже я. Спасать было некого. Кроме самих себя.

Когда приходит страх, он заменяет собой все другие тревоги, ощущения, мысли. Дом, в котором мы скрывались сразу стал казаться ловушкой, из которой нет выхода, не ведущего к смерти. В том, что смерть – вполне возможный финал с теми, кем стали Стрельников и Дмитрий Александрович никто из нас уже не сомневался.

Я никак не мог избавиться от ощущения, что то, что я видел на балконе – просто нелепая сцена, произошедшая с кем-то другим, но никак не с Сашей. Что нужно вернуться за ней в то здание. Стоит только открыть дверь, и она испуганная вырвется на улицу и побежит вместе с нами прочь от этого страшного места. И в тоже время реальность просачивалась сквозь шок. Саша лежит там на балконе необратимо мертвая и падающие снежинки больше не тают на ее лице. И где-то поблизости бродят два монстра, которых сложно представить, которые еще совсем недавно были вполне знакомыми людьми. Но мозг велит не думать об этом, он настаивает на том, чтобы поскорее убраться отсюда. Как можно дальше.

– Сворачиваемся! – Марго покидала какие-то вещи с пола в открытые сумки. Туда же полетел бинокль, а за ним термос.

– Тут нет задней двери, выход только в проулок, – сказала Кислова.

– Неважно. Выберемся в окно.

Я стоял среди внезапной суеты.

– Идти можешь? – Кислова тронула меня за плечо. Я неуверенно кивнул.

– Тогда двигай вперед и шевелись поживее, – Марго несильно толкнула меня в плечо.

За дверным проемом темнела лестница. Два пролета вниз и дверь, которую неплохо было бы прикрыть.

– Эй! – Марго кинула мне сумку, которую я с трудом поймал налету.

Дом был лабиринтом, замкнутые части которого соединялись проемами с выбитыми дверьми. Прислушиваясь к шорохам снаружи, мы пробирались к части здания, повернутой не в сторону балкона. Двигаться старались тихо, но я понимал, что едва мы окажемся снаружи, наши ноги понесут нас с такой скоростью, на которую только способны.

– Сюда! – крикнул Кислов, толкая полураскрытую дверь. Я шагнул за ним. В большие окна струился матовый свет дня. А за ними маячили голые ветви деревьев. В одно из окон можно было выбраться на улицу, но нечто странное стояло между дверью и ими, преграждая нам путь. Я не успел рассмотреть высокую фигуру, в глаза бросились обрывки одежды, бледная кожа и синее стекло – плохо сочетаемые вещи, слившиеся в единый силуэт. Еще мгновение я смотрел на него, а затем Кислов оттолкнул меня локтем и оказался между нами. Сотни сверкающих стеклом синих игл прыснули мне вдогонку. Силуэт ощетинился ими и завис опять с своей паутине, на этот раз состоящей из шипов. Они воткнулись в стены, проткнули мою сумку, оказавшись в сантиметре от лица. Но они были хрупкими, хоть и острыми. Кислов, ломая иглы, медленно оседал на пол.

Я пятился назад, пока не уткнулся спиной в стены. Выпустил мешок из рук – пронзившие его иглы дрожали и медленно росли, словно жили своей странной жизнью. Ноя рука скользнула по стене, нащупав дверной проем и я побежал.

Казалось, что прошла вечность, а дома и переулки за спиной вытянулись в невообразимо огромное пространство. Позади я слышал голоса и топот ног, но не оборачивался. Имело значение только одно – убежать как можно дальше от того страшного места, которого не могло и не должно было быть. Я задыхался и где-то под ребрами острой болью пульсировал комок, но остановиться я не мог.

***

– Куришь?

Я мотнул головой.

– Как знаешь, – Рум сунул в мои потрескавшиеся губы сигарету и вернулся к двери атриума, подпертую обломком доски.

Уже несколько часов в кристальном воздухе нашего убежища висела тишина. Я ожидал упреков и криков, вполне оправданных, учитывая наш поступок. Ожидал, что Рум выбьет мне зубы, а не воткнет в них сигарету и был к этому готов, чувствуя усталое равнодушие. Оно накрыло сразу, как только мы вошли в атриум и забаррикадировали за собой дверь.

Снег снаружи прекратился. Он прилип хрупкими пятнами к стеклам, слегка подтаивал от накопленного нашим дыханием тепла. Нужно было поспать, но ничего не получалось. Пугали как шорохи, так и тишина. Настороженное молчание объединяло нас всех – испуганные мушки в вязком и липком страхе. Незнакомую девушку, называвшую себя нашей старостой, все же впустили внутрь. Она сидела у самых дверей, закутавшись в где-то найденный плед и уже не косилась на остальных, оставив всякие попытки объяснить кто она и что с ней случилось. Молчаливой тенью замерла у стеллажей в углу Кислова, прислонившись виском к стеклу. Ее отражение казалось близнецом, прильнувшим к ней с другой стороны. Другого близнеца у нее больше не было. Теперь я точно помнил, что ее звали Лиза. Не просто часть близнецов Кисловых, а Лиза с потухшими глазами. Как звали ее брата, я уже не помнил.

Я понимал бессмысленность нашего нахождения тут, но казалось, что никто не осознает этого больше. Все терпеливо ждали что-то, какого-то эфемерного спасения.

– Нужно уходить, – сказал я едва слышно. Кто-то повернул ко мне голову, но ничего не сказал. Другие продолжали смотреть перед собой, выдыхая пар в воротники.

– Давай, иди, – буркнула Марго. – Не нагулялся? Не забудь привести к нам какую-нибудь дрянь из города.

– Нет смысла сидеть тут и ждать. Мы просто умрем здесь и все.

Рум качнул обломком железной трубы, на которую опирался, охраняя дверь. Он закурил, выпуская в чистый воздух облачка сизого дыма.

– Давай-ка скажи это еще раз!

– У тебя есть другие предложения? – спросил я, слыша свой угрожающий, но все же дрожащий голос.

– Сидеть и ждать Дмитрия Александровича. Столько, сколько потребуется.

– Он мертв, идиот! – поднялся. – Он стал одной из тех тварей, которые могут прийти суда и перебить нас всех.

– А ты, значит, такой эксперт в тварях? – Рум бросил в угол еще дымящийся окурок и направился ко мне.

– Он убил Кислова!

Рум стоял напротив, совсем близко, но ничего не делал. Я чувствовал запах дешевого табака.

– Это ты убил Кислова. Ты и твоя подружка. Ничего такого не произошло бы, будь у вас мозги. Не вздумай еще раз сказать, что псих-убийца из центра – Дмитрий Александрович. Тебе это обойдется дорого.

Я усмехнулся. Рум больше не казался страшным, хотя все еще вполне мог выбить из меня мозги. И где-то очень глубоко я понимал, что заслуживаю этого.

– Оставайся и жди. Кто идет со мной?

Равнодушные глаза внимательно смотрели на нас, но никто не шевельнулся.

– Никто никуда не пойдет, и ты тоже!

Я открыл было рот, чтобы возразить, как по левой скуле скользнула резкая и острая боль. Я пошатнулся. Не настолько чтобы упасть. И не совсем понимая, что я делаю и зачем, я ударил в ответ. Разумеется, мимо. Я и бить то не умел. Рум перехватил и выкрутил мою руку, одновременно ударив коленом под дых. Выбил остатки воздуха из легких и внезапно отпустил. На этот раз я повалился, хватаясь руками за живот. Заслужил и это, но и этот гад тоже! Я сделал то, чего он ожидать не мог – ударил ногой в колено.

Рум зашипел, но не упал. Его рука сграбастала меня за ворот и приподняла с пола. Вторая проехалась по лицу. И еще раз. Я почти не чувствовал ударов – лицо онемело еще с первого раза.

– Хватит, – тихий голос. Я не сразу понял, кто произнес это.

Рум остановился, но все еще держал меня за воротник.

– Хватит, оставь его, – повторила Лиза.

Голос тихий и полный острых осколков. Даже Рум не посмел возразить.

Я лежал на полу и смотрел на стеклянный потолок атриума, над которым висело такое же стеклянное небо. Черт. Черт!

***

Я не слышал, как подошел Марк. Он держал в руках свою пухлую тетрадь и пытался мне что-то показать в ней. Для беседы не лучшее время, но я все же подвинулся.

– Все началось с движения в стенах, – сказал Марк, словно продолжая старую беседу. Он плюхнулся рядом и зашелестел страницами. – Я собрал много заметок из тех газет, которые принято называть желтыми. Конечно, много приукрашено, но какие-то общие детали совпадают. Жители города Южный Мост жаловались на то, что что-то непонятное ползает в их стенах. Под обоями, краской или внутри бетона – совершенно неважно. Оно копошилось там, словно полчища жучков или червей. Некоторые разламывали стены, сдирали покрытие, выбивали куски бетона, но ничего не обнаруживали. А случаев было все больше. Шевеление стало сопровождаться шорохом, а тот со временем превратился в голоса…

– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросил я, едва шевеля губами. Скула отекла и жутко болела.

– Хочу отвлечь.

– Спасибо. Но Рум уже отвлек.

Услышав свое имя, Рум скользнул по нам взглядом и вернулся к созерцанию своего оружия.

– Знаешь, – Марк пододвинулся ближе, – я в чем-то могу его понять.

– Естественно, – усмехнулся я и лицо отдалось тупой болью, – вы же одной крови. Прямо братья близнецы.

Последнее я сказал зря. Бросил взгляд на Лизу, но она, казалось, ничего не слышала.

– Дмитрий Александрович… Рум многим обязан ему. Когда с старой школе он попал в неприятности…

– Слушай, – я прикрыл пальцем корешок тетради Марка, – он много сделал для нас всех. Притащил нас в заброшенный город. Оставил одних. Стал жутким монстром и убил Кислова, и помог раздавить голову Саши.

Марк молчал.

– А теперь светлым именем его мы сидим тут и медленно замерзаем.

Я хотел добавить еще что-нибудь колкое, но замолк. В этом разговоре не было никакого смысла. Марк – совсем не тот человек, от которого стоит ждать помощи. Некоторое время он еще сидел рядом, а затем припрятал тетрадь за пазуху и поднялся.

– Может быть все идет так, как должно, – тихо добавил он.

Я отмахнулся от него как от назойливой мухи.

Темнело. Хриплый голос Марго заставил вздрогнуть. Он разрезал гнетущую тишину.

– Пора разводить костер и греть воду. Добровольцы есть?

Егоров и Марк без особой охоты поднялись и поплелись за ней. Это тоже казалось бесполезным, хотя мысли о костре и кипятке оказались на удивление приятными и разбавили серый поток. Я вызвался помочь, и Рум пропустил меня наружу, хотя и недовольно скривился.

Сухих веток осталось совсем мало, но на соседней улице нашлись еще погибшие деревья. Огонь разгорался, оживляя холодную площадь вокруг, растапливая снег и возвращая ощущение жизни. Постепенно к нам стали присоединяться остальные. Даже девушка, называющая себя Викой, собирала свежий снег в котелок и тихо разговаривала сама с собой. Возможно, напевала что-то. Нигде не было только Лизы.

Небо превратилось в черный бархат. Только костер – необычайно большой сегодня – заливал все вокруг оранжевым светом. В нем грелись камни, которые займут свое место в атриуме, отдавая накопленное тепло. Вокруг грелись мы. Искорками возникала и снова затухала беседа. Я выклянчил вторую порцию кипятка и полбанки консервов под недовольные взгляды и цоканье остальных. Но Рум прикрикнул на всех, сообразив, что это не для меня.

В атриуме царил холод. Он дожидался нашего дыхания и горячих камней, чтобы снова стать обжитым и слегка уютным. Лиза не двигалась. Ее волосы прилипли от дыхания и даже казалось, что примерзли к стеклу.

– Привет. Я принес кое-что.

Она молчала. Я сел рядом. Сипловатое дыхание подтверждало, что она жива. Я протянул кружку и покрытую толстым слоем сажи банку консервов. Лиза взяла кипяток, поблагодарила кивком.

– Не понимаю, – тихо сказал я. – Не думай, что я могу тебя утешить или сказать глупость вроде того, что все хорошо. Все плохо. И у меня никогда нет и не будет близнеца, чтобы понять какого тебе. Поэтому, да, я тебя не понимаю. Но очень хочу, чтобы ты жила.

Лиза кивнула. Сделала глоток.

– У тебя есть сестра, – напомнила она.

– Да. И я ее ненавижу. Но очень хочу, чтобы она была здесь. Просто… Больше никого нет, кроме нее.

Мы молчали. Лиза забрала у меня банку и вернула кружку.

– Пойдем к остальным? – предложил я.

Она мотнула головой.

– Понимаю. Я тоже никого не хочу там видеть.

Свет от костра играл в стеклах атриума. Казалось, что снаружи бушует пожар, а мы загнаны в угол, но не собираемся никуда бежать.

– Плохо выглядишь, – Лиза коснулась моей скулы.

– Да. Значит с автопортретом придется повременить.

Идиотская и неуместная шутка. Но Лиза наконец отлипла от стекла и взяла меня за руку. Ее пальцы были ледяными.

– Мне жаль Сашу, – сказала она.

– Мне жаль…

– Антона.

– Да. Антона.

***

Решение выбраться из Пустого города и попробовать добраться домой никуда не исчезло. Вряд ли на него могли повлиять призрачная надежда на спасение или кулаки Рума. Я засыпал с мыслью о том, что уйти будет непросто, но вряд ли невозможно. Главное – покинуть лагерь. Сохранив при этом целыми зубы или нет – не так уж важно. Теплые вещи можно найти по пути в пустых квартирах, пусть их тут не так много – мы все же на окраине, но тем не менее это вполне возможно. Даже отыскать что-то вроде припасов и спичек. А затем идти сквозь снег, ориентируясь только на солнце и зная, что дом там на севере, и в нем точно нет никаких монстров. Ну, может, кроме тех, которых я рисовал в своих альбомах в детстве. Может быть, удастся уговорить Лизу пойти со мной. И Вику, ведь ее тут ничто не держит. Никто даже не помнит ни ее лица, ни ее имени, как и я, впрочем.

Я приоткрыл глаза. Спасли не все. Красный огонек сигареты выдавал положение Рума в темноте. Ворочался у все еще теплых камней Марк. Аккуратно повернул голову, я взглянул на Лизу. Ее лицо в свете луны было бледным, почти мертвым. Только движение глаз под тонкими веками напоминало то, что она просто спит. Спит, уткнувшись мне в плечо. Она вдруг засопела и затихла так быстро, что я не успел перебраться к себе. Теперь ее ровное дыхание было тут рядом – единственный источник тепла и спокойствия поблизости.

Уйти отсюда как можно быстрее и без особых потерь – вот о чем нужно думать сейчас! В лагере не прихватить припасов, их почти не осталось. Важно проложить маршрут. Но у меня не было карты. Я был уверен, что она есть у Марка. В его тетради вклеено и вписано много разных вещей. Наверняка маршрут до Пустого города включал в себя и карту. Осталось лишь выпросить ее. И надеяться, что он никому не скажет о моем плане.

Если уходить, то под утро. Когда Рум наконец сдастся и уснет. Но не сегодня. Для начала нужно все продумать. Если на это будет время, конечно. Много ли кто из остальных захочет идти с нами? Я обвел глазами тихий лагерь. Зрение легко привыкало к темноте. Не настолько, чтобы видеть лица, но достаточно, чтобы заметить фигуру, стоящую снаружи за запотевшими стеклами.

– Вставайте! – заорал я, скидывая с себя плед. Лиза испуганно отшатнулась. Лагерь наполнился взбудораженным шумом поспешно просыпающихся людей. Словно услышав мой крик, силуэт за стеклом направился к нам, широкими шагами прямо через почти остывшее кострище, пиная еще тлеющие головешки и золу.

– Твою мать! – это Рум. Догадался привалить к двери уцелевший стеллаж, прежде чем в стекло уперлась рука незнакомца. – Назад, все назад!

Кто соображал быстрее, хватали с земли обломки досок и тонких трубок от стеллажей – единственное доступное нам оружие. Сбивались в кучку в конце атриума у дальнего угла, не спуская глаз с двери.

Незнакомец не спешил. Он ощупывал стекло, словно видел нечто подобное впервые. В темноте не бывает цвета – ночь монохромна, но мне казалось, что одна его рука, полупрозрачная, даже в сумраке светится синевой.

– Ты кто? Что нужно? – снова голос Рума. Мне показалось, что я услышал в нем испуг. Оно и понятно. Меньше всего силуэт за дверью походил на спасателя. Отлипнув от стекла, он принялся медленно обходить атриум, не отрывая от нас взгляда. Так же неспешно мы перемещались внутри, стараясь держаться подальше от незнакомца и от окон.

– Никита, – шепнула Лиза. Она не звала, просто хотела убедиться, что я рядом. Я сжал ее пальцы. Фигура за стеклом слегка отошла назад и стала размытой. Теперь она не двигалась, только покачивалась из стороны в сторону, будто лунатик, забредший в Пустой город из своего теплого дома.

Рум подошел к нам не выпуская кусок трубы из рук. Я вдруг понял, что он тоже напуган не меньше нас.

– Твои друзья?

Вика вздрогнула. Он обращался к ней.

– Я не…

– Тихо! Я не о том. Может это еще один сюрприз – кто-то, кото мы вдруг забыли всей группой. Сколько нас было у костра, кто помнит?

– Пятеро.

Рум настороженно всмотрелся в наши лица.

– Мы с Лизой все это время были здесь.

Силуэт за стеклом отошел еще на пару шагов назад.

– Держитесь центра, – велел Рум.

Мне было непонятно, почему человек снаружи не разобьет стекло. Мы видели на что они способны и какова их сила. Если, конечно, это одна из тех тварей, а не кто-то еще. Я подхватил с пола сумку. Она спасла мена однажды от стеклянных игл, возможно, пригодится снова. Но что-то выпало из нее и ударило по ноге. Тетрадь!

– От окон!

Темная фигура врезалась в стекло плашмя, расставив руки. Окно выдержало, но дикий скрежет наполнил атриум – это кричало существо.

– Эй, ты что делаешь, идиот?!

Марк стоял у двери.

– Пусть все будет как должно быть, – произнес он. Прежде чем Рум успел добежать до него и остановить, он откинул держащую дверь доску и опрокинул стеллаж.

***

Я никогда не видел море зимой. Точнее, я никогда до этого вообще не видел моря. Оно лениво катило свинцовые волны под низким снежным небом. Серая вода лизала такой же серый берег.

В кристальном морозном воздухе застыл порт, похожий на карандашный рисунок. Безмолвие. Здесь бухта изгибалась полумесяцем, а крыши пустого города терялись за волнорезами. Получился бы хороший пейзаж, будь у меня карандаши, но у меня осталась только синяя ручка и немного листов в блокноте. И тетрадь, принадлежащая не мне. Ее владелец лежит на розовом снегу и смотрит блеклыми глазами в небо.

– Что ты делаешь?

Спроси это Рум, я бы огрызнулся и послал его подальше. Но это была Марго, и впервые ее голос не казался мне издевательским и грубым.

– Хочу записать все, что с нами случилось здесь.

– Думаешь, в этом есть какой-то смысл?

– Не для нас. Для тех, кто придет сюда за нами или после нас.

Я оглянулся. Рум сидел на камне, выводя погнутым обломком трубы фигуры на снегу. Он курил, и дым сползал сизым туманом к воде. Поверх изодранной в клочья одежды теплое пальто, найденное по пути сюда от остатков лагеря, в который не хотелось бы возвращаться даже в мыслях. Лиза стоит у воды. Нет, она на прыгнет вниз. Просто смотрит на свое отражение. Марго протянула мне руку.

– Вставай. Нужно идти дальше.