Прошла неделя с момента запуска их "арт-проекта", и мир для обитателей блока 326 перевернулся. Из "четырёх поехавших гениев" они, в глазах Алисы, превратились в загадочных и невероятно интересных "техно-художников". Роль просителя и преследователя сменилась на роль творца, к которому ищут доступ.
Теперь уже Алиса подкарауливала их в "Black Hole".
Они сидели за своим столиком, пытаясь разобраться с очередным заданием по программированию. Илья-Мышь пытался объяснить остальным тонкости рекурсии.
– Понимаете, это функция, которая вызывает сама себя, – терпеливо говорил он.
– Ага, – кивнул Сёма-Привоз. – Как моя тётя Роза, которая сама себе рассказывает анекдот и сама же с него смеётся. Я понял.
В этот момент к их столу подошла Алиса. Она буквально светилась от энтузиазма.
– Ребята, привет! Я вас ищу! – заявила она с порога. – Я всю ночь не спала, у меня родилась идея для вашего следующего ролика!
Она плюхнулась на диван рядом с Сёмой и развернула свой планшет.
– Смотрите! Что, если снять что-то про время? Это же так философски! Мы могли бы использовать съёмку в рапиде: капля падает в воду, и круги медленно-медленно расходятся… Это будет такая метафора влияния одного события на всю дальнейшую жизнь! А голосом Сёмы можно начитать что-нибудь про теорию относительности… ну, в вашей, поэтической манере!
Ребята переглянулись. Инициатива теперь исходила от неё.
Лёва-Заяц, краснея, но с гордостью, пробормотал:
– Вообще-то, замедление времени при приближении к скорости света – это вполне реальный эффект…
– Вот! – всплеснула руками Алиса. – Я же говорю, у вас любая наука превращается в поэзию!
За соседним столиком, в одиночестве, сидел Стас-Качок. Он демонстративно пил свой протеиновый коктейль и делал вид, что изучает меню, но его напряжённая спина и короткие, ревнивые взгляды, которые он бросал на их стол, выдавали его с головой. Он пытался привлечь внимание Алисы, пару раз даже громко кашлянул, но она его просто не замечала. Она была полностью поглощена "мозговым штурмом" со своей новой творческой командой.
Статус-кво изменился. Он, со своей примитивной "аурой", остался на обочине. А они, со своей сложной, но красивой "магией Вселенной", оказались в центре её внимания.
– Слушайте, – вдруг сказала Алиса, отрываясь от планшета. – А это всё не должно пропадать зря. У нас в институте через две недели будет большой "Вечер талантов". Ну, капустник. Студенты показывают, кто на что горазд: поют, танцуют, читают стихи…
Она обвела их сияющим взглядом.
– А что, если вы выступите? Не с роликом, а вживую! Покажете свои… научные перформансы! Вы же взорвете зал! Наши гуманитарии такого ещё точно не видели! Представляете, какой будет фурор?
Предложение было неожиданным и пугающим. Выступать перед своими, физтехами, было одно. А выходить на сцену перед толпой будущих актёров и режиссёров…
Сёма посмотрел на своих друзей. Лёва уже начал бледнеть. Макс с интересом нахмурился, что-то прикидывая в уме. Илья оставался непроницаемым.
– Мы… мы подумаем, – осторожно сказал Сёма.
– Да что тут думать! – воскликнула Алиса. – Я вас сама запишу! Всё, решено! Вы будете моим "секретным оружием"!
С этими словами она вскочила, поцеловала ошарашенного Сёму в щёку и упорхнула, оставив их переваривать новость. Они только что ввязались в новую, ещё более масштабную авантюру.
– Она записала нас на капустник во МГИКе, – констатировал Сёма-Привоз, когда они вернулись в блок. Он рухнул на диван и повторил с трагическими нотками: – Перед гуманитариями. Живьём. Мужики, это провал.
– Почему провал? – возразил Макс-Коротыш, который, наоборот, выглядел воодушевлённым. – По-моему, это отличный вызов. Инженерная задача.
– Какая ещё задача? – простонал Сёма. – Они же нас тухлыми помидорами закидают! Мы начнём им про энтропию, а они спросят, какой в этом экзистенциальный смысл. Шо мы им ответим?
– Нужно выбрать правильную тему, – вступил в разговор Лёва-Заяц, который, несмотря на панику, уже начал анализировать проблему. – Нельзя грузить их теорией. Нужно что-то… зрелищное. Визуально понятное.
Они погрузились в раздумья. Идеи сыпались одна безумнее другой. Лёва предлагал продемонстрировать фигуры Лиссажу с помощью двух маятников. Илья – показать в реальном времени, как нейросеть пишет стихи в стиле разных поэтов. Всё это было интересно, но не дотягивало до уровня "взорвать зал".
– Не то… Всё не то… – качал головой Сёма. – Нам нужна магия! Настоящая, которую можно потрогать! Чтобы они ахнули!
И тут Макс-Коротыш, который до этого молча что-то чертил на планшете, поднял голову.
– Магия, говоришь? – в его глазах блеснул огонь. – А что, если я вам скажу, что у меня есть доступ к портативному источнику магии минус ста девяноста шести градусов по Цельсию?
– Переведи, – попросил Сёма.
– Жидкий азот, – коротко ответил Макс. – У нас в лаборатории на кафедре общей физики его – хоть залейся. Старшекурсники постоянно с ним балуются: цветы морозят, печеньки… Я могу "одолжить" небольшой сосуд Дьюара. Литров пять. Для такого шоу хватит за глаза.
Идея повисла в воздухе. И она была гениальной.
– Жидкий азот! – вскочил Сёма. – Максик, ты голова! Да с этой штукой мы им такое покажем!
План начал рождаться сам собой, в коллективном творческом порыве.
– Тема! – объявил Сёма, дирижируя воображаемым оркестром. – Назовём наше выступление… "Фазовый переход"! Звучит таинственно и научно! Это про то, как всё в мире меняется!
– Точно! – подхватил Лёва. – Вода превращается в лёд, лёд – в пар… Это же отличный повод наглядно объяснить, что такое фазовые переходы вещества! Я могу подготовить пару очень простых и красивых слайдов!
– Никаких слайдов с формулами! – тут же оборвал его Сёма. – Только картинки! Красивые! Илья, сделаешь? Шоб там молекулы воды танцевали, как на дискотеке!
Илья-Мышь молча кивнул.
– А я, – продолжил Макс, – буду главным волшебником. Мне нужен будет костюм. Эффектный! С защитными очками, с толстыми перчатками. Как будто я укротитель стихий! Я вынесу этот сосуд Дьюара на сцену, и… – он мечтательно закатил глаза, – сначала я заморожу розу. Классика, но работает безотказно. Ты, Сёма, подаришь её какой-нибудь красотке из зала, а она у неё в руках рассыплется на тысячи хрустальных осколков! Драма!
– Блеск! – оценил Сёма. – Шо дальше?
– Дальше – банан! – азартно сказал Макс. – Заморозим банан до состояния камня! И я им на глазах у изумлённой публики забью гвоздь в доску! Это будет наш гвоздь программы! В прямом и переносном смысле!
– А в финале, – глаза Макса горели, – я выливаю остатки азота на пол. Сцену окутывает густой, белый, таинственный туман… А в этом тумане, Илья, ты включишь лазеры! Я притащу пару штук. Они будут рисовать в тумане невероятные узоры!
– Мама дорогая… – выдохнул Сёма. Он представил себе эту картину. – Да они же там с ума сойдут от восторга! Это не просто лекция, это рок-концерт!
Страх перед выступлением сменился диким энтузиазмом. У них был план. Дерзкий, зрелищный, немного опасный и совершенно физтеховский по своей сути. Они собирались принести в храм искусства частичку своей науки. И устроить там настоящий Большой Взрыв. Ну, или хотя бы очень красивый фазовый переход.
День "Вечера талантов" в МГИКе был пропитан творческой суетой. За кулисами актового зала царил весёлый хаос. Актёры в странных костюмах повторяли роли, танцоры разогревались, музыканты настраивали инструменты. И среди всей этой богемы четыре физтеха со своим реквизитом выглядели как инопланетяне, совершившие аварийную посадку.
Они расположились в углу. Их главный "козырь" – запотевший серебристый сосуд Дьюара с жидким азотом – стоял на полу, окружённый ореолом таинственности. Рядом Макс-Коротыш, уже облачённый в свой "костюм укротителя стихий" (комбинезон химзащиты и огромные очки сварщика), нервно проверял лазерные установки. Илья-Мышь, как всегда невозмутимый, калибровал проектор. А Сёма-Привоз и Лёва-Заяц репетировали свой выход.
– Так, Лёвочка, главное – не смотри на зал, – инструктировал Сёма. – Представь, шо ты рассказываешь это нашему Давинчи. Ему ты же не боишься показаться занудой.
В этот момент к ним подошла Алиса. Она была одним из организаторов, носилась по закулисью с планшетом, но нашла минуту, чтобы их подбодрить.
– Ребята, ну как вы? Готовы? Я видела вашу репетицию, это будет бомба! – прошептала она и убежала дальше по своим делам.
Её поддержка их воодушевила. Но не надолго. Потому что следом за ней к ним подошла главная "бомба" замедленного действия – Стас-Качок. Он пришёл, разумеется, "поддержать Алису", а заодно и посмотреть на "фокусы" своих оппонентов.
– Ну шо, физики, – с насмешливой ухмылкой протянул он, скептически разглядывая их оборудование. – Опять будете свои лампочки зажигать? Что это за термос?
– Это не термос, уважаемый, – с ледяным спокойствием ответил Сёма. – Это портативный генератор низкотемпературной плазмы. Наука на грани фантастики. Тебе не понять.
– Чего? – не понял Стас. – Азот жидкий, что ли? Фигня. Я после тренировки иногда в криосауну захожу. Там то же самое, минус сто пятьдесят. Бодрит, знаешь ли. Очищает ауру.
Он подошёл к сосуду Дьюара ближе и с видом эксперта пнул его носком кроссовки.
– И чего он у вас так дымится? Негерметичный, небось? Дайте-ка я посмотрю.
Не дожидаясь ответа, он нагнулся и схватился голой рукой за металлический шланг, идущий от горловины сосуда. Шланг был ледяным, покрытым инеем.
– Стой! Идиот, не трогай! – закричал Макс.
Но было поздно. Раздалось шипение, и Стас с воплем отдёрнул руку. На его пальцах мгновенно проступил белый ожоговый след.
– А-а-а! Жжётся! Холодное, а жжётся! Что за фигня?!
За кулисами начался переполох. Сёма тут же схватил Стаса за руку и потащил его к раковине под струю холодной воды, по дороге причитая:
– Я тебя умоляю, ты большой мальчик или где? Ты зачем хватаешь то, шо тебя не просят? У тебя в голове мышцы вместо мозгов? Если бы ты его опрокинул, мы бы тут все превратились в красивые ледяные статуи!
Алиса, прибежавшая на шум, смотрела на Стаса, который, как нашкодивший ребёнок, дул на свои обожжённые пальцы, и на её лице была смесь раздражения и стыда. Его самоуверенное невежество и неуклюжесть чуть не сорвали всё выступление.
– Макс, он ничего не повредил? – с тревогой спросила она.
– Да нет, – проворчал Макс, проверяя сосуд. – Только свою дурную репутацию. Окончательно.
Попытка саботажа, пусть и непреднамеренная, провалилась. Стас был нейтрализован и отправлен "зализывать раны". А ребята поняли, что главный их соперник уже победил сам себя. Теперь оставалось только выйти и показать настоящий класс.
Свет в зале погас. На сцену вышел один Сёма-Привоз, освещённый лучом прожектора. В зале, полном будущих актёров, режиссёров и художников, воцарилась любопытная тишина.
– Добрый вечер, уважаемые гуманитарии! И сочувствующие! – начал Сёма с тёплой улыбкой. – Меня зовут Семён, и я, вместе с моими коллегами, пришёл к вам из другого мира. Из мира, где красоту поверяют алгеброй, а гармонию раскладывают на ряды Фурье. Сегодня мы не будем вас грузить формулами. Мы просто покажем вам немного магии. Настоящей магии. Потому что, как говорил один умный человек, любая достаточно развитая технология неотличима от волшебства.
Он щёлкнул пальцами. Занавес открылся. На сцене, в полумраке, стоял Макс-Коротыш в своём футуристическом костюме рядом с дымящимся сосудом Дьюара.
– А это – наш главный волшебник, – представил его Сёма. – Поприветствуйте!
Зал вежливо похлопал.
– У каждого фокусника есть волшебная палочка, – продолжал Сёма. – У нашего – волшебный термос. А в термосе – не чай с лимоном, а жидкий азот. Температура – минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию. При такой температуре даже у самого весёлого студента замерзает улыбка. Макс, покажи нам первое чудо!
Макс с важным видом взял щипцами живую алую розу, которую Сёма "одолжил" из букета для ведущей. Он окунул её в сосуд. Роза зашипела и скрылась в облаке пара. Через несколько секунд Макс достал её. Она была покрыта инеем и выглядела как ледяная скульптура.
Сёма подошёл к девушке в первом ряду.
– Мадемуазель, не откажите в любезности, примите этот скромный цветок в знак нашего восхищения.
Девушка с улыбкой протянула руку, Сёма вложил ей в ладонь розу и легонько сжал её пальцы. С хрустальным звоном роза разлетелась на сотни алых ледяных осколков.
Зал ахнул.
– Вот так, дамы, – с трагической ноткой произнёс Сёма, – выглядит сердце физтеха, которому не ответили взаимностью. Красиво, хрупко, и никакой сопромат уже не поможет.
Зал взорвался смехом и аплодисментами.
– Но мы, физики, – народ практичный! – не унимался Сёма. – Мы можем использовать эту сублимацию чувств в хозяйстве! Макс, гвоздь программы!
Макс достал банан, замороженный до состояния камня, доску и гвоздь. С несколькими точными, гулкими ударами он забил гвоздь в доску бананом.
– А это, дамы и господа, – подытожил Сёма. – идеальный аргумент в любом споре! Доказательно и со вкусом.
На огромном экране за их спинами в этот момент появилась другая надпись, выполненная в виде графика. По оси X шло "Упрямство оппонента", по оси Y – "Твёрдость аргумента". Точка "Замороженный банан" находилась где-то в правом верхнем углу с подписью "Область неопровержимых доказательств". Это было тонко, по-своему абсурдно. Зал, состоящий из людей искусства, оценил визуальную метафору, и снова раздался смех.
– А теперь, – голос Сёмы стал таинственным, – кульминация! То, ради чего всё затевалось! Фазовый переход!
Макс взял сосуд Дьюара и осторожно вылил остатки азота на сцену. Пол мгновенно покрылся густым, белым, стелющимся туманом, который пополз в зал. Илья выключил основной свет. В наступившей темноте и тумане ожили лазеры. Красные и зелёные лучи начали рисовать в воздухе сложные, гипнотические узоры – фигуры Лиссажу. Они плавно перетекали одна в другую, создавая ощущение погружения в другую реальность.
Зал замер, заворожённый этим зрелищем. Это была уже не физика и не юмор. Это была чистая, незамутнённая красота, рождённая из науки.
Физтехи стояли на сцене в клубах тумана, освещённые лазерными лучами, и в этот момент они действительно казались волшебниками из другого мира. Аплодисменты, которые раздались после того, как туман рассеялся, были оглушительными. Это был безоговорочный триумф.
Их выступление произвело эффект разорвавшейся образовательной бомбы. Когда туман рассеялся и лазеры погасли, зал взорвался аплодисментами, которые долго не смолкали. Студенты МГИКа, привыкшие к театральным экспериментам, впервые увидели перформанс, в котором главными действующими лицами были законы физики, а спецэффекты были абсолютно реальными.
Когда ребята, раскланявшись, спустились со сцены, их тут же окружила восторженная толпа.
– Ребята, это было невероятно! А вы можете заморозить что-нибудь ещё?
– А этот туман безопасен для голоса? Я вокалист.
– Ваша лекция про банан была лучшей из всех, что я слышал!
Сёма-Привоз, купаясь в лучах славы, отвечал на вопросы, шутил и раздавал мнимые автографы на салфетках. В этот момент к нему подбежала сияющая Алиса и, не говоря ни слова, просто обняла его.
– Это было лучшее, что я видела на этой сцене! – прошептала она ему на ухо. – Вы не просто взорвали зал. Вы взорвали мой мозг и моё сердце!
В этот трогательный момент к ним, расталкивая толпу, подошёл мрачный, как туча, Стас-Качок. Его триумф с "аурами" был полностью разгромлен и предан забвению.
– Ну да, ну да, – процедил он так, чтобы его услышали. – Фокусы с дымом. Дешёвые трюки для невзыскательной публики. А вот моя теория… она про духовное! Её нельзя в термос налить и на сцену вытащить!
Сёма оторвался от Алисы и повернулся к нему с самой сочувствующей улыбкой.
– Стасик, я тебя умоляю, не делай драму. Ты же знаешь старую физтеховскую мудрость? Если что-то зелёное и дёргается – это биология. Если воняет – это химия. А если не работает – это физика.
Он сделал паузу и добавил:
– А если это никто не понимает, но всем нравится, – это искусство! Так что у нас сегодня было и то, и другое, и третье.
Стас хотел что-то возразить, но в этот момент к Сёме подошёл какой-то парень в берете и с горящими глазами.
– Простите, а вы не могли бы объяснить мне концепцию энтропии в контексте экзистенциального отчаяния постмодерна? Ваша замороженная роза… это так глубоко!
Сёма посмотрел на парня, потом на Стаса, который так и не нашёл слов, и рассмеялся.
– Видишь? – сказал он Качку. – Всем интересно! А твои ауры… извини, мужик, не зашли.
Стас понял, что проиграл окончательно и бесповоротно. На его территории, в мире шоу и публичных выступлений, его разгромили. Он молча развернулся и, расталкивая восхищённых студентов, скрылся в темноте.
Алиса, даже не проводив его взглядом, взяла Сёму за руку.
– Пойдёмте отсюда, – сказала она всей четвёрке. Её глаза сияли. – Я умираю с голоду, а мои герои должны быть накормлены!
Идея идти в кафе или тащиться в Долгопрудный не вдохновляла никого.
– Есть идея получше! – воскликнул Сёма. – Илья, вызывай нам "пати-шаттл"! Самый большой, какой есть! Отмечать – так с музыкой!
Через пять минут к главному входу МГИКа подкатил не просто беспилотное такси, а большой, переливающийся неоном микроавтобус с тонированными стёклами и мощной аудиосистемой. Это был "пати-шаттл" – популярное у студентов развлечение, передвижной клуб на колёсах.
Они загрузили в него свой реквизит и завалились внутрь. Алиса тут же включила на огромном экране какой-то артхаусный музыкальный клип. Макс с интересом изучал панель управления шаттлом, прикидывая, можно ли "разогнать" его сверх установленного лимита. Лёва, впервые в жизни попав в такую обстановку, просто сидел с глуповатой счастливой улыбкой.
А Сёма сидел рядом с Алисой. Она взяла его руку.
– Ты знаешь, – сказала она, перекрикивая музыку, – я сегодня поняла одну вещь. Ты всё время шутишь, прикалываешься… А на сцене ты был другим. Настоящим. Ты веришь в то, о чём говоришь. Это очень… сексуально.
Сёма вспомнил старую физтеховскую шутку. "Что будет, если скрестить теоретика, экспериментатора и раздолбая? Получится идеальная команда для сдачи любого экзамена". Кажется, они только что сдали свой самый важный и самый приятный экзамен в этом семестре. Экзамен на обаяние.
Поездка из Химок в Долгопрудный превратилась в маленький, шумный и весёлый праздник. Они пронеслись мимо кладбища, даже не заметив его, в своём собственном, изолированном мире музыки, света и триумфа.
Позже, уже лёжа в кровати в своей тихой комнате, Сёма увидел на телефоне новое сообщение от Давинчи.
Зафиксирован фазовый переход в отношениях объекта "Алиса". Состояние "скептицизм" перешло в аморфное состояние "восхищение". Неплохо для кучки дилетантов с термосом.
И сразу второе.
P.S. Ваша аналогия про "не работает – это физика" некорректна. Не работает – это когда Коротыш пытается что-то "улучшить". Физика – она работает. Всегда. Спокойной ночи.
Сёма улыбнулся и закрыл глаза. Да, это был хороший день. Очень хороший.