Прошло несколько дней после их авангардного триумфа с тепловизором. Ощущение победы потихоньку испарялось, сменяясь тревожным затишьем. Они сидели в "Black Hole" за своим любимым столиком и пытались коллективным разумом решить задачу из задавальника по аналитической геометрии, которая не поддавалась уже вторую ночь.
– Я не понимаю, – стонал Лёва-Заяц, в сотый раз перечерчивая на экране планшета какие-то векторы. – Эта плоскость просто не хочет пересекать эту гиперболу под нужным углом! Это физически невозможно!
– Та подожди, Лёвочка, не кипятись, – успокаивал его Сёма-Привоз. – Любая задача имеет решение. Надо просто подойти к ней с другой стороны. Или списать у кого-то.
В этот момент дверь кафе открылась, и в их маленький уютный мирок ворвалась суровая реальность в лице Алисы и Стаса. Они сели за соседний столик, и ребята, как по команде, сделали вид, что ничего в мире нет интереснее их задачи. Но не слушать было невозможно.
Стас, вдохновлённый их успехом с "аурами", кажется, решил возглавить это движение. Он с важным видом положил свой "торсионный генератор" на стол и говорил Алисе с интонациями гуру, открывающего сакральную истину:
– …и вот смотри, – вещал он, водя своей огромной ладонью над рукой Алисы. – Ваш прибор просто показывает грубое тепло, как термометр. А я чувствую оттенки ауры! Вибрации! Я чувствую, как твоя золотистая аура становится ярче, потому что я рядом! Я своим мощным полем гармонизирую её!
Алиса с интересом смотрела на свою руку, пытаясь что-то почувствовать.
У ребят за столом сводило зубы.
– Он неисправим, – прошипел Макс-Коротыш, сжимая кулаки. – Он взял нашу идею, вывернул её наизнанку, присыпал эзотерикой и теперь продаёт ей! Он как… как вечный двигатель по производству бреда!
– Та шо вы хотите от этого человека? – с тяжёлым вздохом протянул Сёма. – У него все ресурсы организма ушли на строительство мышц. В голове просто не осталось стройматериалов для мыслей. Он не человек, он просто… ходячий Качок.
Слово прозвучало, и оно идеально легло в контекст.
– Качок, – задумчиво повторил Лёва. – Это довольно точное определение…
И в эту самую секунду у всех четверых одновременно звякнули телефоны. Новое сообщение от DaVinci. Они опешили. Кот был в общаге, как он мог знать, о чём они говорят?
DaVinci: Подтверждаю. Регистрирую позывной для объекта "Станислав Ветров" – Качок. Степень семантического соответствия – 99.7%. Я всё слышу. У моего "железа" хороший микрофон.
Ребята в шоке переглянулись. Илья-Мышь тут же полез в телефон, проверяя настройки приложения, но понял, что всё гораздо сложнее. Осознание того, что кот – это ещё и "жучок", было ошеломляющим.
И тут же пришло второе сообщение.
DaVinci: При этом констатирую: ваша текущая стратегия неэффективна. Вы находитесь в позиционном тупике. И прекратите ныть про вашу задачу по геометрии. Проблема не в пересечении. Проблема в том, что вы неверно определили вектор нормали к плоскости. Пересчитайте.
Наступила гробовая тишина. Они даже забыли про Стаса и Алису. Лёва-Заяц лихорадочно открыл планшет. Его пальцы забегали по экрану. Через десять секунд глаза его расширились.
– Он… он прав, – прошептал Лёва, и в его голосе смешались ужас и восторг. – Я перепутал координаты… Z и Y… Но… но как? Он же слышал только наш разговор!
– Он решил задачу на слух! – выдохнул Макс-Коротыш. – Он просто по нашему обсуждению понял, где ошибка!
Сёма-Привоз медленно поднял голову и посмотрел в потолок, будто пытался заглянуть через километры прямо в их блок, где спал (или не спал) их невероятный кот.
– Ой, мама, – только и смог выговорить он. – Наш кот не просто гений. Он, кажется, ещё и телепат… или, как минимум, шпион экстра-класса.
Они сидели в полном шоке. Проблема Качка казалась теперь такой мелкой, такой незначительной по сравнению с загадкой, которая не просто жила с ними в одной комнате, а, как выяснилось, ещё и постоянно подслушивала их разговоры.
Дорога из кафе в общежитие прошла в гнетущем молчании. Они не обсуждали ни Стаса-Качка, ни Алису. Вся их ментальная энергия уходила на попытки переварить один-единственный факт: кот их слушает. Постоянно.
Войдя в блок, они первым делом уставились на Давинчи. Тот лежал в кресле, свернувшись клубком, и выглядел как самый обычный, мирно спящий кот. Но теперь они знали, что под этой пушистой личиной скрывается мощнейший аналитический центр с очень хорошим микрофоном.
– Итак, – нарушил тишину Макс-Коротыш, говоря шёпотом, хотя и понимал всю бессмысленность этого. – Наш кот не просто кот. Он – "умный дом" на максималках. Он – наша персональная "Алиса" или "Сири", только с шерстью и когтями. И, судя по всему, с очень скверным характером.
– Это не просто "умный дом", – возразил Илья-Мышь, который уже сидел за ноутбуком и изучал логи приложения. – Стандартные голосовые ассистенты пассивны, они ждут команду. А он – проактивен. Он анализирует фоновую речь, выделяет ключевые темы и реагирует по собственному усмотрению. Уровень его автономности… пугает.
– Та меня пугает не его автономность! – взорвался Сёма-Привоз. – Меня пугает, шо я уже неделю хожу по комнате и репетирую фразы, которыми буду клеить Алису! Он шо, это всё слышал?! Ой, вэй, какой позор!
Лёва-Заяц, который до этого молча сидел, вдруг вскочил.
– А что, если… – начал он, и в его глазах появился лихорадочный блеск. – Что, если мы используем это? Мы можем провести эксперимент! Начать обсуждать вслух разные научные теории и смотреть, на какие из них он отреагирует! Мы можем определить границы его познаний!
Идея была безумной, но заманчивой. В попытке отвлечься от своих неудач и осмыслить происходящее, Илья-Мышь взял со стола лазерную указку и начал водить красной точкой по стене.
И тут же Давинчи, до этого притворявшийся спящим, преобразился. Его тело напряглось, хвост задергался. Один молниеносный прыжок в попытке поймать неуловимое пятно. Хлопок лапой по стене. Пустота.
Илья снова включил указку. Кот снова прыгнул. И снова неудача.
– Классика, – вдруг задумчиво сказал Лёва, наблюдая за котом. – Это же наглядная демонстрация принципа неопределённости Гейзенберга. В макромире, конечно, но аналогия точная.
– Лёвочка, родной, если ты сейчас начнёшь грузить, я таки сойду с ума, – устало попросил Сёма. – Объясни, как для гуманитария.
– Ну, смотри, – оживился Лёва, входя в свою преподавательскую роль. – Пока мы просто видим точку на стене, мы точно знаем её координату. Но не знаем её импульс. А как только кот пытается её поймать, то есть измерить импульс, он её уничтожает, и мы больше не знаем её координату. Нельзя одновременно точно знать, и где что-то есть, и куда оно летит. Понимаешь?
И в этот момент, как будто услышав ключевое слово, их телефоны снова ожили. Короткое сообщение от DaVinci.
Ваша аналогия с квантовой механикой более уместна, чем вы думаете. Примените её к вашей социальной проблеме.
Они замерли.
– Что… что он имеет в виду? – не понял Макс.
А Сёма вдруг хлопнул себя по лбу.
– Мама дорогая… – прошептал он. – Кажется, я понял. Он таки гений!
Все уставились на него.
– Мы всё это время пытались "измерить координату"! – возбуждённо заговорил Сёма. – Мы пытались доказать, что теории Качка находятся вот в этой "точке" и что эта точка – бред! Мы спорили с ним! А надо, – Сёма хитро прищурился, – надо перестать гоняться за его красной точкой и включить свою! И посмотреть, за какой из них побежит Алиса!
Кот, услышав это, издал звук, очень похожий на одобрительное хмыканье, и, потеряв всякий интерес к игре, вальяжно пошёл к своей миске.
А до ребят дошло. Это был ключ. Невероятно странный, полученный через кота, лазерную указку и квантовую механику, но, кажется, единственно верный. Не спорить. А создавать своё. Конкурировать.
Идея, озвученная Сёмой, взорвалась в комнате, как сверхновая, разметав остатки их уныния. Они столпились вокруг стола, и впервые за несколько дней в их глазах вместо отчаяния горел азарт.
– "Включить свою красную точку"… – задумчиво повторил Макс-Коротыш, и его инженерный мозг тут же начал генерировать варианты. – То есть мы должны создать что-то, что будет привлекать больше внимания, чем его "генератор"? Ещё один "Дефабулятор"? Модель 2.0? Я могу сделать его ещё больше, с молниями Теслы и дымовой завесой!
– Нет-нет, Коротыш, тише! – остановил его Сёма-Привоз. – Кот же не зря про Гейзенберга намекнул. Мы не можем "измерить" её веру, хлопнув по ней ещё одной громкой штуковиной. Это будет та же ошибка, только с другой стороны. Она опять решит, что мы – клоуны-шоумены.
– Тогда что? – не понял Макс.
– Мы должны зайти с фланга, – Сёма начал расхаживать по комнате, его мысль набирала обороты. – Мы не должны говорить: "Стас не прав, а мы правы". Это спор. В споре она будет защищать его из чистого упрямства. Мы должны сделать так, чтобы она сама усомнилась. Мы не будем опровергать его "поэзию". Мы покажем ей свою! Только наша будет настоящей!
– Ты предлагаешь читать ей стихи? – скептически протянул Лёва-Заяц.
– Почти! – Сёма остановился и хлопнул в ладоши. – Мы сделаем для неё… эксклюзивный научно-популярный арт-проект!
Идея была настолько неожиданной, что все замолчали.
– Смотрите, – продолжил Сёма, видя их замешательство. – Этот Качок кормит её примитивной жвачкой про "ауры" и "энергию". А мы покажем ей настоящую магию. Магию Вселенной, которую можно потрогать и рассчитать. Мы сделаем серию коротких, но очень красивых видеороликов. Буквально по минуте. И назовём их… "Настоящая магия Вселенной"!
Он обвёл всех взглядом, и его идея начала обретать форму в головах остальных.
– Лёва, ты у нас поэт от физики! – Сёма указал на Зайца. – Ты напишешь текст. Но не как для учебника, а… как для планетария! Просто, красиво, захватывающе! Про то, как из пыли рождаются звёзды. Про то, что каждый из нас состоит из атомов, которые когда-то взорвались в сердце сверхновой. Про симметрию снежинок и фракталы!
Лёва неуверенно кивнул. Идея говорить о физике как о поэзии ему нравилась.
– Макс! Ты у нас Спилберг от паяльника! – Сёма повернулся к Коротышу. – Ты отвечаешь за "спецэффекты"! Никакой компьютерной графики, только живая съёмка! У тебя же есть катушка Тесла – снимем её разряды в замедленной съёмке! Есть жидкий азот – заморозим розу, и она разобьётся на тысячи осколков! Снимем через твой тепловизор, как остывает чашка кофе! Это же готовые образы!
Глаза Макса загорелись. Это была задача по его части.
– Илья, – Сёма посмотрел на Мыша. – А ты – наш бог монтажа и саундтрека. Ты соберёшь всё это в единое целое. Найдёшь самую красивую, медитативную музыку. Добавишь стильную, ненавязчивую инфографику. Сделаешь так, чтобы от картинки нельзя было оторвать глаз.
Илья молча кивнул. Для него это была тривиальная, но интересная творческая задача.
– А я? – закончил Сёма. – А я буду голосом за кадром. Начитаю текст Лёвы своим бархатным одесским баритоном. И потом, как бы невзначай, покажу этот "студенческий проект" Алисе. Спрошу её мнения как режиссёра.
Они переглянулись. План был дерзким, тонким и совершенно не похожим на то, что они делали раньше. Они больше не собирались воевать со Стасом. Они собирались создать нечто настолько красивое и завораживающее, что его примитивные теории на этом фоне просто померкнут и станут неинтересными.
– Ну шо, мужики? – подытожил Сёма. – Попробуем зайти с козырей? Покажем ей, где настоящая магия, а где – дешёвые фокусы?
И в этот раз сомнений не было ни у кого. Это был лучший план из всех, что у них были.
Блок 326 на два вечера превратился в съёмочный павильон. Письменный стол Лёвы стал студией для предметной съёмки, диван – аппаратной, а кухня – лабораторией спецэффектов. Работа кипела. Они решили, что первый ролик должен быть о чём-то простом и наглядном, и Лёва предложил идею фракталов – бесконечной самоповторяющейся красоты.
Лёва-Заяц, отбросив формулы, впервые в жизни пытался писать "поэзию". Он сидел над текстом, зачёркивал слова и бормотал себе под нос:
– "Мир в капле воды… нет, банально… Вселенная в снежинке… тоже было. Принцип самоподобия, лежащий в основе… нет, слишком научно!"
В итоге он написал короткий, но очень образный текст о том, как один и тот же простой математический закон рождает и узор на морозном стекле, и ветви дерева, и береговую линию.
Макс-Коротыш отвечал за "картинку". Он выпросил у лаборанта на кафедре химии немного сухого льда и теперь "варил" его в большой кастрюле, снимая клубы густого белого дыма, которые красиво растекались по столу. Затем он с помощью 3D-принтера напечатал несколько маленьких, изящных моделей фрактала "снежинка Коха".
А Илья-Мышь, как главный режиссёр, сидел за своим ноутбуком и колдовал. Он взял съёмки Макса, совместил их с анимированной графикой множества Мандельброта, которая плавно "прорастала" и усложнялась на экране, нашёл в сети какую-то невероятно красивую и меланхоличную мелодию для фортепиано и наложил на всё это голос Сёмы.
Сёма-Привоз, запершись в своей комнате с микрофоном, читал текст Лёвы. Он убрал из голоса всю свою одесскую разухабистость, оставив лишь лёгкий, бархатный акцент и тёплые, доверительные интонации.
– "Простое правило, повторённое тысячу раз, рождает бесконечную сложность… – звучал его голос из динамиков. – Это закон, по которому растёт папоротник и зажигаются звёзды. Это музыка математики, которую можно увидеть…"
К ночи всё было готово. Минутный ролик получился на удивление профессиональным, стильным и завораживающим.
На следующий день Сёма подстерёг Алису в "Black Hole". Она снова сидела одна, и он подошёл к ней с ноутбуком в руках.
– Алисочка, здравствуй. Извини, что отвлекаю, – начал он максимально робко и неуверенно, что было на него совсем не похоже. – У меня к тебе дело… как к профессионалу. Мы тут с ребятами, ну… балуемся немного. Сделали один маленький видео-этюд. А ты режиссёр, у тебя глаз намётан. Можешь посмотреть и сказать, что думаешь? Только честно. Для нас это очень важно.
Такая просьба – просьба об экспертном мнении – была для Алисы лучшим комплиментом. Она с интересом кивнула.
– Конечно, показывай.
Сёма поставил перед ней ноутбук и нажал на "play".
Алиса смотрела на экран. Её брови удивлённо приподнялись, когда она увидела красивые, плавно меняющиеся узоры. Она вслушивалась в голос Сёмы, в музыку. Она не отрывалась ни на секунду. Когда минутный ролик закончился и экран погас, она ещё несколько секунд молчала, глядя в одну точку.
Сёма затаил дыхание.
– Ребята… – наконец выдохнула она, поднимая на него глаза. В них был неподдельный восторг. – Это… это вы сами сделали?
Сёма скромно кивнул.
– Это невероятно! – сказала она. – Это же… это готовая видеоинсталляция для музея современного искусства! Какая картинка, какой ритм… И текст! "Музыка математики, которую можно увидеть"… Это так глубоко. Так красиво… Это гораздо, гораздо глубже, чем… – она на секунду запнулась, – чем просто разговоры про "энергию" и "ауры". Это настоящее искусство.
Сёма понял, что они попали в яблочко. Она сама, без их помощи, провела черту. Сравнила. И это сравнение было явно не в пользу Качка.
– А… у вас есть ещё? – с надеждой спросила она.
И Сёма понял, что их операция "Искусство сомнения" только что успешно началась.
Успех первого ролика окрылил команду. В следующие несколько дней они, войдя в раж, сняли ещё два. Один – про "танец двух звёзд" (гравитационное взаимодействие двух тел), где Макс-Коротыш заставил два металлических шарика красиво вращаться на магнитной подушке. Другой – про "хрупкую симметрию", где они замораживали в жидком азоте цветы и снимали, как они разлетаются на тысячи ледяных осколков от лёгкого прикосновения.
Сёма, как заправский продюсер, "скармливал" эти ролики Алисе под видом просьбы об "экспертной оценке". Она была в восторге. Она начала обсуждать с ними ракурсы, монтажные склейки, подбор музыки. Она перестала видеть в них "чокнутых ботаников" или "техно-художников". Она увидела в них коллег. Людей, говорящих с ней на одном языке – языке образов и метафор, пусть и рождённых из совершенно другой вселенной.
Развязка наступила в конце недели. Ребята, как обычно, сидели в "Black Hole", когда в кафе вошли Алиса и Стас-Качок. Алиса выглядела взволнованно, она явно хотела поделиться своим новым открытием.
– Стас, смотри, что мне ребята показали! – сказала она, как только они сели, и протянула ему свой телефон. – Это просто гениально! Это про фракталы. Про то, как из простого закона рождается бесконечная красота. Представляешь, есть узоры, которые одинаково выглядят в любом масштабе! Как снежинка! Это же модель Вселенной в миниатюре!
Стас взял телефон, несколько секунд непонимающе смотрел на плавно меняющиеся узоры на экране, слушал медитативную музыку и голос Сёмы. Потом он пожал своими могучими плечами.
– Фрак… чего? – произнёс он, возвращая телефон. – Алиса, слушай, это всё фигня какая-то. Для ботаников. Скукота. Зачем тебе эти узоры, когда можно просто мышцы качать? Вот это – реальная, понятная красота. – Он напряг бицепс, который рельефно выступил под футболкой. – Смотри! Идеальная симметрия. Всё просто и понятно. А эти твои фракталы – это только голову забивать.
И в этот момент ребята увидели то, ради чего всё и затевалось. На лице Алисы, всегда таком живом и заинтересованном, промелькнула тень. Тень разочарования. Он не просто не понял. Он даже не попытался. Он обесценил то, что её так восхитило. Она впервые посмотрела на своего "героя" не как на источник силы и уверенности, а как на… человека с очень ограниченным кругозором.
Она ничего не сказала, просто убрала телефон. Но её молчание было красноречивее любых слов.
Физтехи за своим столом переглянулись. Сёма-Привоз едва заметно им подмигнул. "Красная точка" теорий Качка всё ещё светила, но Алиса впервые посмотрела на того, "кто держит указку", и, кажется, увидела, что он не так уж и интересен. Что за его красивой, накачанной оболочкой нет той глубины, которую она только что открыла для себя в роликах ребят.
Вечером, когда они вернулись в блок, на их телефоны пришло лаконичное сообщение от Давинчи.
DaVinci: Принцип неопределённости сработал. Вы перестали измерять её "веру", вместо этого создав альтернативное "состояние". Результат: зафиксировано зарождение критического мышления у объекта "Алиса". Неплохо для кожаных мешков.
И сразу же второе сообщение.
DaVinci: P.S. Я тоже фрактал. Только пушистый. И более сложный. Покормите меня.
Они рассмеялись. Это была не окончательная победа, нет. Но это был первый по-настоящему важный шаг. Они не спорили, не доказывали. Они просто показали, что мир гораздо интереснее, чем кажется. И это сработало.