Ночь в блоке 326 была короткой и тревожной. Сны, если и приходили, то были полны говорящих животных, требующих рыбы, и уравнений с одним неизвестным – котом. Каждый из четверых проснулся с ощущением, что вчерашний триумф был всего лишь увертюрой к гораздо более безумной опере.
Первым делом все, как один, схватились за телефоны.
Не приснилось.
Чат с DaVinci и его ультиматум о треске были на месте.
Лёва, бледный, сидел на краю своей кровати.
– Этого не может быть, – бормотал он. – Нарушены фундаментальные законы. Живой организм не может генерировать цифровой сигнал такого уровня сложности. Может… может, это просто розыгрыш? Чей-то очень сложный пранк?
– Пранк? – Макс уже был на ногах, одетый в шорты и футболку, и кружил вокруг Давинчи, который с невозмутимым видом сидел на спинке дивана. – Да кто способен на такое? Это же технологии уровня "Сколково" в лучшие годы! У меня другая гипотеза!
Он остановился и указал на кота пальцем.
– Это не кот. Точнее, не совсем кот. Это биомеханический андроид! Робокот! Снаружи – живая ткань, мех, всё как положено, а внутри – сервоприводы, микросхемы и квантовый процессор! Это объясняет всё!
– Идея интересная, – раздался из-за его спины голос Сёмы, который только что вышел из своей комнаты. – Но у меня к твоей гениальной теории есть один маленький, но очень неудобный вопрос.
– Какой? – с вызовом спросил Макс.
– А зачем, я тебя спрашиваю, роботу лоток? И почему он тогда требует не литиевую батарейку, а жареную треску? Я шо-то не заметил, шоб он хоть раз совал свой хвост в розетку для подзарядки!
Это был весомый аргумент. Макс нахмурился.
– Архитектура питания может быть органической, – вступил в разговор Илья, появившийся с неизменным стаканом питательного коктейля. – Преобразование биомассы в энергию. Но это неэффективно. Моя гипотеза прежняя: биологический объект, модифицированный с помощью прямого нейро-машинного интерфейса. Вопрос не в "что", а в "кто".
И тут кот, которому, видимо, надоел этот научный диспут над его ухом, повернул голову и посмотрел прямо на Илью. Через секунду на всех четырёх телефонах всплыло новое сообщение:
DaVinci: Я сказал: треска. Жареная. Я не похож на того, кто ест сосиски или заряжается от розетки. И не затягивайте. Моё терпение не безгранично, в отличие от количества глупых гипотез в ваших головах.
Наступила тишина.
Кот не просто общался. Он слушал. И комментировал их теории в реальном времени.
Сёма медленно повернулся к остальным.
– Мужики, – сказал он с нотками священного ужаса в голосе. – Кажется, наш кот только что обозвал нас дураками. И я таки думаю, шо если мы не поторопимся, он найдёт слова и похуже. Давайте думать как добыть рыбу. Похоже, наш первый в жизни заказчик ждать не любит.
После утреннего ультиматума от Давинчи операция по добыче трески была немедленно переведена в ранг наивысшего приоритета. Сёма, как единственный человек в блоке с развитыми организаторскими способностями, взял на себя командование.
– Так, мужики, диспозиция следующая! – объявил он, расхаживая по гостиной. – Мы имеем дело с очень привередливым клиентом. Ему нужна не просто рыба, а жареная треска. И, я уверен, не абы какая, а приготовленная по всем правилам кулинарного искусства. Значит, вариант "купить в кулинарии" отменяется, это неуважение к нашему… оператору.
– Есть идея, – подал голос Илья, уже погрузившийся в свой ноутбук. – В радиусе двадцати километров есть три ресторана с рейтингом 4.9 и выше, специализирующихся на рыбе. Я могу использовать "профессорский" аккаунт, чтобы заказать доставку. Самый быстрый вариант – ресторан "Северное море" в Химках. Дрон-курьер премиум-класса доставит заказ за двадцать две минуты.
– "Премиум-класса"? – ахнул Лёва, который уже успел посчитать, что на эти деньги можно было бы купить годовую подписку на научный журнал.
– Лёвочка, не делай мне нервы! – отмахнулся Сёма. – Для нашего научного руководителя ничего не жалко! Илюша, заказывай самое лучшее филе, какое у них есть! И укажи в комментарии: "БЕЗ КОСТЕЙ!!! ТРИ ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫХ ЗНАКА!!! ДЛЯ ОЧЕНЬ ВАЖНОЙ ПЕРСОНЫ!!!".
Илья молча кивнул и принялся печатать.
Следующие двадцать две минуты прошли в нервном ожидании. Макс занял наблюдательный пост у окна, высматривая в небе приближение дрона. Лёва сидел на диване, листая учебник, но было видно, что он не читает, а просто пытается успокоить нервы. Сёма готовил "посадочную площадку" – протёр стол и нашёл самую чистую и красивую тарелку.
– Приближается! Вижу! – вдруг закричал Макс.
Они все бросились к окну. Вдалеке и правда показалась точка. Это был не обычный дрон-доставщик. Это был гладкий, блестящий аппарат чёрного цвета, больше похожий на стелс-бомбардировщик в миниатюре. Он подлетел к их дронопорту абсолютно бесшумно, выпустил манипулятор, который аккуратно поставил на площадку герметичный термоконтейнер с логотипом ресторана, и так же беззвучно улетел.
– Ого, – с уважением протянул Макс. – Вот это сервис.
Они с трепетом, почти как сапёры, внесли контейнер в комнату. Сёма осторожно открыл его. Внутри, на подушке из пергамента, лежало идеальное, золотистое филе трески, от которого исходил божественный аромат.
– Таки выглядит так, шо я бы и сам это съел, – с тоской произнёс Сёма.
Они переложили рыбу на парадную тарелку. Настало время ритуала.
Сёма взял тарелку и с торжественностью, с которой обычно вносят олимпийский огонь, подошёл к Давинчи. Кот, который всё это время с непроницаемым видом наблюдал за их суетой, соизволил спрыгнуть с кресла на пол.
Сёма поставил тарелку перед ним.
Давинчи подошёл. Он не набросился на еду. Он сначала долго и придирчиво её обнюхал, обходя тарелку со всех сторон. Затем он поднял голову и посмотрел на четверых студентов, замерших в ожидании. Во взгляде его читалось: "Ну, неплохо. На первый раз сойдёт".
И только после этого он приступил к трапезе. Он ел медленно, с аристократическим достоинством, тщательно пережёвывая каждый кусочек. А ребята стояли вокруг и смотрели на него, как на священное животное, принимающее подношение.
Наконец, съев ровно половину – ни кусочком больше, ни кусочком меньше, – Давинчи отошёл от тарелки. Он демонстративно облизнулся, тщательно вымыл мордочку лапой, ещё раз окинул всех взглядом, в котором читалось "можете быть свободны", и грациозно удалился в спальню, видимо, для послеобеденного сна.
Четверо физтехов остались стоять посреди комнаты, глядя на наполовину съеденную треску стоимостью как два билета в театр.
– Ну что, мужики, – выдохнул Сёма. – Кажется, мы прошли первое испытание. Мы успешно покормили кота. Можно и в в институт на занятия сходить.
После триумфального завершения миссии "Треска" и успешного поглощения "профессорской" пиццы настроение в блоке 326 было приподнятым. Чувство причастности к великой тайне будоражило кровь и заставляло смотреть на мир по-новому. Вечером они отправились в "Black Hole", и у этого похода была вполне конкретная цель: потратить ещё немного бонусных баллов профессора Т.А. на кофе и десерты.
Судьба, казалось, им улыбалась. За столиком у окна они увидели Алису, которая сидела одна и что-то рисовала в своём цифровом блокноте. Это был шанс, который нельзя было упускать.
– Алисочка, душа моя, скучаешь одна, как сиротинушка? – Сёма подсел к ней с самой обаятельной из своих улыбок. Остальные, как три спутника вокруг планеты, неуклюже расположились рядом.
– Привет, ребята, – улыбнулась она в ответ. – Нет, ищу вдохновение. Ваше вчерашнее шоу было настоящим искусством! Серьёзно, я даже пару эскизов для своего будущего проекта набросала.
Похвала от неё стала тем самым катализатором, который запустил необратимую химическую реакцию в их головах. Эйфория, гордость и тайна говорящего кота слились в один гремучий коктейль. Они переглянулись. Во взгляде каждого читалось: "Она же творческая! Она поймёт!"
– Алиса, наше шоу – это так, детские шалости, – выпалил Макс, не в силах сдержаться. – Ты даже не представляешь, что у нас на самом деле происходит!
Алиса с любопытством подняла на него глаза.
– Да? И что же? Вы воскресили Эйнштейна и он помогает вам с домашкой?
– Лучше! – подхватил Сёма, которого уже несло. – У нас есть кот! Но это не просто кот, это… это наш научный консультант! Мы с ним… переписываемся!
Лёва решил поддержать друзей и попытался объяснить это с научной точки зрения:
– Технически, это не вербальное общение, а передача данных через нейроинтерфейс, который транслирует его… э-э… когнитивные процессы в текстовый формат.
Алиса моргнула.
– Ребята, я, кажется, потеряла нить. Вы хотите сказать, что ваш кот пишет вам сообщения?
– Именно! – гордо подтвердил Илья и, как главный аргумент, продемонстрировал ей экран своего телефона с открытым чатом. – Вот, смотри. Лог сегодняшнего диалога.
Алиса недоверчиво заглянула в телефон. На экране была короткая, но выразительная история их утренних переговоров:
DaVinci: Я сказал: треска. Жареная.
Сёма Кац: Уважаемый, а может, таки договоримся?
DaVinci: Я не похож на того, кто ест сосиски. И не затягивайте.
Пока Алиса переваривала этот диалог, до ребят вдруг дошёл новый, пугающий аспект их ситуации.
– Слушайте, – прошептал Макс. – А вот как он, живя в общаге, вообще узнал, что существует жареная треска без костей? Откуда у него такие гастрономические запросы?
– Ой, вэй, – схватился за голову Сёма. – И правда! А шо, если он завтра попросит голубого тунца? Или рибай-стейк прожарки медиум-рер? Мы же так все баллы нашего бедного профессора Т.А. спустим ещё до первой сессии!
– Кстати, о профессоре Т.А., – вдруг задумчиво произнёс Лёва. – Я тут посмотрел список руководства института… У нашего ректора инициалы —… э-э-э… Т.А. Просто совпадение, наверное…
Трое его соседей замерли и медленно повернулись к нему. Перспектива того, что они не только разговаривают с котом, но и объедают при этом собственного ректора, была слишком ужасна, чтобы её осознать.
Они совершенно забыли про Алису. А она, дочитав переписку и услышав их безумный диалог про кота, треску и ректора, медленно подняла на них глаза. В них не было ни восторга, ни удивления. Только тихая, безграничная жалость и толика страха. Она смотрела на четверых блестящих студентов Физтеха, которые, кажется, на фоне учебных перегрузок коллективно сошли с ума.
Алиса медленно отодвинула от себя телефон Ильи, словно это был какой-то радиоактивный артефакт. Её лицо, ещё минуту назад выражавшее дружелюбное любопытство, теперь стало абсолютно непроницаемым, как у профессионального игрока в покер. Она посмотрела на четверых парней, которые, в свою очередь, только что очнулись от своего безумного обсуждения и уставились на неё, ожидая реакции.
Тишина за столиком стала такой плотной, что, казалось, даже вездесущая лаунж-музыка кафе её обтекала.
– Ребята… – наконец произнесла она, и её голос был неестественно ровным и спокойным, что было гораздо страшнее, чем если бы она рассмеялась им в лицо. – Это… это очень оригинальная шутка. Правда. Очень… продуманная.
Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь бледная, натянутая гримаса.
– Та какая шутка, Алисочка, ты шо! – попытался спасти положение Сёма, понимая, что они тонут. – Мы тебе серьёзно говорим! Наш кот – это…
– Сёма, не надо, – тихо, но твёрдо перебила его Алиса. Она начала торопливо собирать свои вещи: блокнот, стилус, сумочку. – Я всё поняла.
Она встала. Её движения были резкими и порывистыми.
– Знаете, я учусь на режиссёра, – продолжала она, избегая смотреть им в глаза. – Я работаю с актёрами. Я знаю, что такое система Станиславского, что такое "вживание в образ". И я вижу, что вы… вы очень, очень глубоко вжились в свой образ "чокнутых учёных". Это… это даже талантливо. Но немного пугает.
Она посмотрела на них всех по очереди. Во взгляде её не было ни гнева, ни насмешки. Там было нечто худшее: сочувствие. То самое сочувствие, с которым смотрят на очень умного человека, который, к сожалению, окончательно потерял связь с реальностью. В её глазах они из перспективных гениев и остроумных парней превратились в пациентов. В группу поддержки для перегруженных наукой студентов.
– Простите, мне правда пора, – торопливо сказала она. – У меня… э-э… завтра очень ранняя репетиция. Да. Спокойной ночи.
И она, не оглядываясь, почти бегом направилась к выходу, оставив их сидеть за столиком в гробовом молчании.
Они ещё несколько секунд смотрели ей вслед. Потом медленно повернулись друг к другу. До них начало доходить. Осознание катастрофы накатывало, как девятый вал.
– Кажется, она не поверила, – подавленным шёпотом произнёс Макс.
– Хуже, – процедил Сёма, уронив голову на стол. – Она поверила. Но не в кота. Она поверила в то, что мы – четыре сумасшедших идиота.
– Мой анализ социальных взаимодействий показывает, – бесстрастно доложил Илья, глядя в пустоту, – что наша репутация в глазах объекта "Алиса" только что испытала падение на сто двенадцать процентов, что теоретически невозможно, но, видимо, мы открыли новый прецедент.
Лёва молчал. Он просто сидел, качал головой и прикидывал, на каком курсе психологии изучают групповые делирии. Он чувствовал, что скоро ему эти знания очень пригодятся. Для самодиагностики.
Они потерпели поражение, гораздо более сокрушительное, чем если бы их высмеяли. Они пытались поделиться чудом, а в итоге их самих приняли за чудо. В смысле, за "чудиков". И теперь, чтобы завоевать её доверие, им придётся сначала доказать не то, что они умные, а то, что они хотя бы вменяемые.
Они вернулись в блок 326 в подавленном молчании. Чувство триумфа сменилось горьким вкусом фиаско. Сёма рухнул на диван и закрыл лицо руками. Макс бездумно ковырял паяльником кусок пластика. Лёва неподвижно сидел за столом, глядя в одну точку. Илья, кажется, единственный сохранял внешнее спокойствие, но даже он не открыл ноутбук, что было тревожным знаком.
– Идиоты, – наконец выдохнул Сёма в тишину, и это прозвучало как коллективный диагноз. – Мы таки полные, стопроцентные идиоты. Иметь на руках такой козырь и так бездарно его спустить в унитаз… Моя бабушка Циля говорила: "Если у тебя есть ум, Сёмочка, то хотя бы иногда показывай, что он у тебя есть". Сегодня мы показали обратное.
– Я считаю, это была системная ошибка, – подавленно пробормотал Лёва. – Мы неверно оценили начальные условия. Уровень восприимчивости объекта "Алиса" к аномальной информации оказался на порядки ниже прогнозируемого.
– Проще говоря, мы облажались по полной, – мрачно подытожил Макс. – Теперь она думает, что мы чокнутые. Все четверо. Оптом.
Они сидели в тишине, раздавленные тяжестью собственной глупости. И в этот момент у всех четверых одновременно пришло уведомление.
С опаской и тяжёлым предчувствием они посмотрели на экраны своих телефонов. Новое сообщение от DaVinci. Наверняка очередная порция сарказма или новое гастрономическое требование. Сообщение было на удивление обстоятельным.
DaVinci: Проанализировал протокол вашей дипломатической миссии. Уровень социальной компетентности – сравним с попыткой объяснить амёбе принципы квантовой хромодинамики. Выводы: 1. Вы обладаете информацией, не имеющей аналогов в данном секторе Галактики. 2. Вы решили немедленно поделиться ею с первым же гуманоидным объектом с привлекательными внешними данными. Логическая ошибка уровня "проверить напряжение в розетке языком".
Они читали, и им было стыдно. Кот их отчитывал, как нерадивых школьников.
DaVinci: Рекомендации. Первое: принять как аксиому, что информация о моих способностях является засекреченной. Категорически. Второе: прекратить заниматься рефлексией и прочими бессмысленными вещами. Ваша основная задача на ближайшие несколько лет – не произвести впечатление на самок вашего вида, а получить диплом. У вас у всех уже накопились гигабайты лекций и выданы задания на семестр, а вы, судя по всему, до сих пор даже не прикасались к своим задавальникам.
Последняя фраза попала в самое больное место. Они и правда, увлёкшись своими приключениями, совсем забыли про учёбу.
DaVinci: И третье, не менее важное. Треска была приемлема. Но слегка пересушена. В следующий раз проследите за поваром. А теперь – за работу. Не позорьте вид, который считает себя разумным. Конец связи.
Они подняли головы от телефонов. Нравоучение от кота подействовало как ведро ледяной воды. Он был прав. Абсолютно во всём.
Сёма медленно поднялся с дивана. Выражение вселенской скорби на его лице сменилось кривой, но решительной ухмылкой.
– Таки да, – сказал он. – Этот усатый тиран в чём-то прав. Шо мы рассиропились, как институтка на балу? Да, облажались. С кем не бывает. Зато теперь у нас есть опыт. Отрицательный, но тоже опыт.
Он решительно подошёл к своему столу, где мёртвым грузом лежала толстая, распечатанная на принтере пачка листов, скреплённая пружиной.
– Завтра понедельник. Начинается вторая неделя учёбы. А я, если честно, ещё даже не открывал эту прелесть.
Он поднял пачку, и все узнали её. Это был "Задавальник" – священная и проклятая книга для каждого первокурсника, в которой по неделям были расписаны их будущие страдания.
– Кому тут сдать первую порцию заданий по матанализу до среды? – спросил Сёма, обращаясь ко всем. – Я смотрю в эту книгу и вижу фигу. Надо начинать. Прямо сейчас. Кто со мной?
Вопрос был риторическим. Макс тяжело вздохнул и потянулся за своим задавальником. Лёва уже открыл нужную страницу в своём. Даже Илья, не говоря ни слова, вывел на экран своего ноутбука первую задачу.
В блоке 326 воцарилась тишина. Но это была уже не тишина уныния, а тишина сосредоточенной работы. Тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц, тихим стуком клавиатуры и едва слышным мурлыканьем из кресла.
Они потерпели сокрушительное поражение в своей первой социальной битве, но их невидимый, язвительный и требовательный куратор тут же вернул их в единственно правильную для студента Физтеха реальность. Ту, где есть только ты, задача и дедлайн, который неумолимо приближается. И это, как ни странно, было лучшим лекарством от всех сердечных ран и общественных фиаско. У них просто не осталось времени на рефлексию.