Решение было принято мгновенно, подстёгнутое паникой и абсурдностью ситуации. Время было около часа ночи. Мирный быт блока 326 сменился лихорадочными сборами.
– Так, где чай?! – прошипел Сёма-Привоз, роясь на общей полке. – "Взятка" нашему Хранителю! Без неё разговор не пойдёт!
– У меня! У меня! – спохватился Макс-Коротыш. Он метнулся в свою комнату и через секунду вынырнул оттуда, держа в руках красивую жестяную банку. – "Краснодарский чай. Сбор высокогорный". Отец прислал, говорил, для особых случаев.
– Максик, если это не особый случай, то я – балерина Большого театра, – серьёзно ответил Сёма, забирая банку. – Кладём в рюкзак. Лёва, ты взял свои расчёты по гимну?
– Какие расчёты? – не понял Заяц.
– Любые! – отмахнулся Сёма. – Просто чтобы выглядеть умным, когда будем просить помощи!
Лёва-Заяц лишь нервно кивнул, поправляя очки.
Они в спешке натянули куртки и кроссовки. Давинчи, виновник всего этого переполоха, уже сидел у входной двери. Он ждал. С видом генерала, которому надоело ждать своих нерасторопных адъютантов.
Илья-Мышь, как самый тихий, приоткрыл дверь и выглянул в коридор.
– Чисто, – коротко доложил он. – Все "бакланы" спят.
Они выскользнули из блока. Ночной кампус встретил их тишиной и мягким светом фонарей. Они двинулись по знакомой дорожке мимо "Black Hole". Обычно они шли дальше, к новому и блестящему "лайнеру" Физтех.Био. Но сегодня их проводник вёл себя иначе.
Давинчи уверенной, пружинистой трусцой пересёк дорогу и остановился прямо перед монументальным, тёмным зданием Аудиторного Корпуса. Он сел у ступеней парадного входа и выжидательно посмотрел на ребят.
– И… что? – не понял Макс. – Мы должны просто войти?
– А шо, есть другие варианты? – пожал плечами Сёма. – Ждать, пока кот нам дверь откроет?
Они поднялись по ступеням. Считыватель у входа привычно мигнул зелёным, узнав их студенческие карты, и массивные двери плавно и бесшумно открылись. Внутри было тихо и пусто, но не страшно. Дежурный свет освещал коридор с высокими потолками.
Кот, дождавшись, пока они войдут, прошмыгнул внутрь и, не оглядываясь, побежал по коридору, изредка помахивая хвостом, как бы говоря: "Шевелитесь, горе-поэты!". Они поспешили за своим необычным проводником, чувствуя себя персонажами абсурдной видеоигры, следующими за неигровым персонажем по главному квесту.
Путешествие по ночному Аудиторному Корпусу было недолгим, но странным. Они шли по пустым коридорам, и их шаги гулко отдавались в тишине. Стены, помнящие десятки поколений физтехов, казалось, молча наблюдали за ними. Давинчи вёл их уверенно, нигде не задерживаясь. Он явно знал этот маршрут наизусть.
Он привёл их к неприметной двери в одном из боковых коридоров. На двери висела старая табличка с полустёртой надписью: "Архив. Посторонним вход воспрещён". Кот сел перед дверью, обвил хвостом лапы и посмотрел на Сёму. Мол, привел. Дальше сами.
– И шо? – прошептал Сёма. – Стучать? В час ночи? Он же нас пошлёт… куда подальше.
И тут они заметили, что дверь была не заперта. Она была слегка приоткрыта, и из щели пробивалась тонкая полоска тёплого жёлтого света.
Переглянувшись, Сёма осторожно толкнул дверь. Она бесшумно открылась.
За большим дубовым столом, заваленным папками и книгами, под светом старой зелёной лампы сидел тот самый пожилой мужчина. Он не спал. Он медленно и аккуратно перебирал какие-то пожелтевшие от времени документы. Он поднял на них глаза, и в его взгляде не было ни удивления, ни испуга. Он их ждал.
– Ну, наконец-то, – сказал он спокойно, не повышая голоса. – А я уж думал, мой "курьер" вас по дороге потеряет. Долго вы.
Давинчи, как ни в чём не бывало, прошмыгнул мимо них, запрыгнул в старое, глубокое кресло у стола и свернулся клубком.
– Проходите, мужики, чего на пороге встали? – кивнул им мужчина. – Только тихо, не шумите. Стены тут старые, всё слышно.
Они неловко вошли в его обитель, чувствуя себя кладоискателями, попавшими в сокровищницу.
– Мы… здравствуйте, – выдавил из себя Лёва. – Простите, что так поздно.
– Ничего. Для настоящей науки времени не существует, – усмехнулся мужчина. Он указал на старый электрический чайник на подоконнике. – Чай будете? Или вы со своим?
Он явно видел банку, которая торчала из рюкзака Макса.
– Зовите меня просто Андрей, – добавил он, вставая, чтобы взять стаканы. – Дедом станете называть, когда первый зачёт завалите и прибежите ко мне за помощью.
Ребята переглянулись. Кажется, их ночное приключение только что вышло на совершенно новый уровень. Они попали в самый центр тайны, и её хранитель, судя по всему, был не против поделиться своими секретами.
Пока Андрей заваривал чай в стаканах с подстаканниками, ребята, осмелев, начали осматриваться. Архив был похож не на официальное учреждение, а на личную берлогу старого волшебника. Стеллажи до потолка, заставленные толстыми картонными папками с выцветшими надписями: "ФОПФ 1978", "Кафедра общей физики. Протоколы", "Студвесна-1985". На столах лежали разобранные логарифмические линейки, старые транзисторы и стопки научных журналов, которые уже давно стали историей. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах – смесь старой бумаги, пыли, озона от работающей техники и чего-то неуловимо-сладкого, похожего на канифоль.
– Нравится? – спросил Андрей, заметив их любопытные взгляды. – Это память. Настоящая. Не та, что в "облаке", которую можно стереть одной кнопкой.
Он подошёл к стене, увешанной старыми, чёрно-белыми фотографиями, и показал на одну из них. На снимке группа весёлых парней в очках краской выводила надпись над величественным входом с колоннами.
– Вот, смотрите. Классика, – с тёплой усмешкой сказал он. – Это восемьдесят восьмой год. Вход в ваш Аудиторный Корпус. Мы тогда ночью, перед приездом какой-то важной комиссии, нарисовали: "Оставь надежду, всяк сюда входящий". Администрация была в ярости. Надпись стёрли через день. Но кто-то успел сфотографировать. С тех пор эта фотка – местная реликвия.
Он указал на другой снимок – обшарпанное здание старого общежития. На самом верху, под крышей, красовался серп и молот и кто-то остроумно приписал под ним: "Косить и забивать".
– А это наша старая "двойка". Тоже наше творчество. Тогда юмор был такой… прямолинейный. Считалось шиком.
Ребята смотрели на эти артефакты ушедшей эпохи с благоговением. Они прикасались к истории, о которой только слышали в байках.
Давинчи, тем временем, уже спал в старом кресле, свернувшись клубком и тихо мурлыкая. Казалось, он был неотъемлемой частью этого интерьера, таким же древним и мудрым, как и всё вокруг.
– Садитесь, чаю выпейте, – сказал Андрей, пододвигая им стаканы. – И рассказывайте, какое такое срочное дело заставило вас посреди ночи поднимать на уши кота и старого архивариуса. Хотя… – он хитро прищурился, – я, кажется, догадываюсь. Поэзия, да?
Они удивлённо уставились на него.
– Но… откуда вы?..
– Мыжики, – усмехнулся Андрей. – У меня в этой комнате находится лучший в мире микрофон с направленным действием и системой шумоподавления. И он сейчас сладко спит вон в том кресле.
Он кивнул на Давинчи.
– Так что я был в курсе и вашей паники, и ваших поэтических мук. Рассказывайте. Чем могу помочь будущим гениям слова и рифмы?
Они поняли, что скрывать что-либо бессмысленно. Перед ними сидел человек, который знал о них всё.
Признание Андрея в том, что он был в курсе всех их разговоров, окончательно сняло все барьеры. Сёма-Привоз, отхлебнув ароматного чая из стакана, решил пойти ва-банк.
– Андрей… – начал он, подбирая слова. – У нас, если честно, главный вопрос даже не про гимн. А про вашего… э-э… пушистого напарника.
Он кивнул на кресло, где спал Давинчи.
Андрей улыбнулся. Той самой мудрой, всезнающей улыбкой.
– Я так и думал, – сказал он. – Что ж, раз уж вы сюда добрались, значит, заслужили узнать правду. Или, по крайней мере, её часть.
Он откинулся на спинку своего скрипучего стула, и его глаза, казалось, заглянули куда-то в далёкое прошлое.
– Видите ли, мужики, я ведь не всегда был седым архивариусом. Когда-то, в далёких девяностых, я был таким же, как вы. Студентом ФРТК. Паял схемы на коленке, "ботал" теорфиз и мечтал о великих открытиях. Моей главной страстью всегда были нейроинтерфейсы. Связь между машиной и живым мозгом. Тогда это было почти фантастикой. Мы проводили эксперименты, писали теории… но технологий не хватало. Потом Союз развалился, наука стала не нужна, и я, как и многие, ушёл… А когда вернулся сюда, в Архив, чтобы быть поближе к своей молодости, понял, что технологии-то уже есть.
Он сделал глоток чая.
– А потом появился он. – Андрей кивнул на Давинчи. – Совсем маленький, тощий котёнок. Прибился к Архиву. Я его подкармливал. И заметил, что он – невероятно умный. Не просто хитрый, а именно умный. Наблюдал, анализировал, принимал решения. И во мне проснулся старый инженер. Старая мечта.
Он встал и подошёл к одному из стеллажей. Отодвинул его. За стеллажом оказалась не стена, а металлическая дверь с кодовым замком.
– Здесь моя маленькая мастерская. Моё хобби, – сказал он. – Используя некоторые старые, ещё советские, наработки по неинвазивным считывателям мозговых волн, современные биосовместимые материалы и очень продвинутый микропроцессор, я… провёл эксперимент. Собрал и вживил ему чип. Нейро-компьютерный интерфейс, который переводит его основные мыслеобразы и паттерны в текстовые команды.
Он посмотрел на потрясённых ребят.
– Зачем? – Андрей пожал плечами. – Из чистого любопытства. Как физик-экспериментатор я не мог упустить такой шанс. Это мой личный, маленький научный проект. Ну и, конечно, – он усмехнулся, – чтобы было, чем занять старость. И чтобы присматривать за такими толковыми, но безалаберными первокурами, как вы. QR-код на вашей двери – это был просто тест. На любопытство и сообразительность. Когда вы начали своё шоу с "Дефабулятором", я понял – ребята правильные, с огоньком. И, что важнее, Давинчи вас принял. А это редкость. Он на дух не переносит идиотов. Вот тогда я и открыл вам доступ к приложению.
Он сел на своё место.
– Так что да. Я могу слышать то, что происходит рядом с ним. И да, я помог вам с задачкой по геометрии. Не мог удержаться, – он виновато улыбнулся. – Старая преподавательская привычка.
Ребята сидели в полном шоке. История, казавшаяся фантастическим триллером с участием инопланетян или военных разработок, на поверку оказалась историей о гениальном инженере-пенсионере, который от скуки и любви к науке реализовал свою мечту молодости на обычном коте. И эта простая, человеческая правда была гораздо более ошеломляющей, чем любые их теории.
Шок от услышанного был таким сильным, что они на несколько секунд забыли, зачем вообще пришли. Они смотрели то на спящего кота, то на Деда Андрея, и в их головах медленно укладывалась новая картина мира, в которой обычный с виду старик-архивариус оказался гениальным подпольным биоинженером.
Первым, как всегда, пришёл в себя Сёма-Привоз.
– Андрей… – он выдохнул. – Это… это просто оргазм! То есть, я хочу сказать, мы в восхищении! Но… мы же вас отвлекли от дел не только из-за кота. У нас, как вы уже знаете, горит другая проблема. Гимн. Для "Посвята".
Дед Андрей улыбнулся так, будто только этого вопроса и ждал.
– Я так и думал, – сказал он. – Этот гимн – как теорема Ферма для гуманитариев. Все про него слышали, но никто текста целиком не помнит. Но у меня, в отличие от вашего Умного Дома, нет фильтров от Роскомнадзора.
Он повернулся к своему огромному, похожему на старинный секретер, компьютеру. Несколько щелчков по клавиатуре.
– Так, включайте свои телефоны. "Приём".
У них на экранах тут же появилось уведомление: Пользователь "Archive_Prime" хочет поделиться с вами файлами. Они в замешательстве нажали "Принять".
На их устройства мгновенно загрузились два текстовых файла.
– Первый файл, – пояснил Дед Андрей, – это, скажем так, официальная, "приличная" версия. Начинается со слов "Мы на Физтех собрались все…". Её можно петь перед преподавателями и родителями. Не стыдно.
Он хитро подмигнул.
– А второй файл… это настоящая, студенческая версия. Та, которую поют после третьей кружки пива. Она начинается, как вы знаете, "Я променял девичий смех…". Но учтите, там есть разные варианты куплетов, в том числе с лексикой, за которую ваш комитет по этике меня бы самого на атомы расщепил. Так что на сцене будьте с ней поосторожнее.
Они с благоговением открыли файлы. Вот он, их Грааль. Решение проблемы, казавшейся неразрешимой.
– Ну вот, – подытожил Дед Андрей, откидываясь на спинку кресла. – Одну вашу задачу я решил. А вот со второй, творческой, я вам не помощник. Я технарь, а не поэт. Умный Дом ваш правильно подсказал – для этого нужен "Источник вдохновения". Зовите вашу рыжую музу. У неё голова светлая, и рифмы она найдёт получше, чем "интеграл-завал".
Сёма посмотрел на часы на своём телефоне. Почти два часа ночи.
– Ой, вэй, – прошептал он. – Она же нас убьёт…
Но выбора не было. Он отошёл в угол и набрал номер Алисы. Она ответила почти сразу, сонным, но не сердитым голосом.
– Сёма? Что-то случилось?
– Алисочка, прости, что так поздно, душа моя! – зашептал он в трубку. – У меня к тебе дело жизни и смерти! Поэтическое! Мы только что добыли текст древнего, почти утерянного студенческого гимна! Но нам до субботы нужно придумать к нему два новых, гениальных куплета, иначе нас съедят на "Посвяте" живьём!
Он тут же, пока она не отказалась, переслал ей оба файла. На том конце провода послышался вздох, а потом – тихий смешок.
– Гимн… куплеты… Вы сумасшедшие… – сонно пробормотала она. – Ладно. Скидывай. К утру что-нибудь придумаю. Но с вас – три самых больших кофе из "Black Hole" и вечная благодарность.
Сёма просиял. Они вышли из Архива уже под утро, уставшие, ошарашенные откровениями, но с решением всех своих проблем. Впереди их ждал самый безумный день подготовки в их жизни. Гимн был, помощь в творчестве обещана. Оставалось только не завалить первый и самый главный эксперимент их стартапа.