Вечер среды, 27 сентября. Блок 326 больше не напоминал штаб-квартиру стартапа. Он превратился в творческую лабораторию, где царил хаос иного рода – поэтический. Ребята, немного отоспавшись после ночного похода в Архив, с ужасом осознавали, что до "Посвята" осталось всего три дня.
К ним, как и обещала, пришла Алиса, чтобы выступить в роли "Источника вдохновения".
– Ну что, поэты, – весело сказала она, заходя в комнату. – Показывайте, что вы успели насочинять.
Сёма-Привоз с трагическим видом протянул ей планшет, на котором были записаны результаты их коллективных мук. Алиса начала читать вслух:
– Так… "Под звук ночных компиляций / Мы учим стон интеграций…" – она прыснула со смеху. – Ребята, это гениально! Но как жалоба, а не как гимн.
Она читала дальше:
– "Наш стартап – прорыв большой, / Мы в науке с головой, / Ген GFP под промотор / Интегрировал… мотор?" – она посмотрела на покрасневшего Лёву-Зайца. – Лёва, какой мотор? Рифма ради рифмы – это приём для плохих поэтов.
– А моё, моё прочти! – не выдержал Макс-Коротыш.
– "Мы Физтех, мы круче всех, / Паяльником творим успех…" Алиса снова засмеялась. – Макс, это очень брутально, но боюсь, на сцене с паяльником выступать нельзя.
Они поняли, что зашли в тупик. Их физтеховский мозг, привыкший к логике и алгоритмам, пасовал перед задачей, требующей метафор и образов.
– Вот видишь, – вздохнул Сёма. – Мы – неволы. Полные. В поэзии. Мы можем доказать теорему, но не можем подобрать рифму к слову "любовь", кроме "морковь" и "вновь".
– Потому что вы пытаетесь вычислить стих, – с улыбкой ответила Алиса. – А его нужно почувствовать. Давайте так: не думайте о рифмах. Расскажите мне, чем вы сейчас живёте? Что вас волнуе? Что смешит? Из чего состоит ваш день?
И они начали рассказывать. Про свои задавальники, которые никогда не кончаются. Про ночные "ботанья" в читалке. Про своего ворчливого лаборанта Бориса Фёдоровича. Про свою безумную идею со стартапом и светящимися бактериями.
Алиса слушала, смеялась, а сама что-то быстро строчила в своём блокноте. Она выхватывала из их рассказов яркие образы, смешные детали и облекала их в слова. Это была её стихия. Она не придумывала за них. Она помогала им найти поэзию в их собственной, такой, казалось бы, далёкой от поэзии жизни. И постепенно, строчка за строчкой, на экране её планшета начали появляться наброски тех самых, новых куплетов.
Мозговой штурм по куплетам проходил тяжело. Алиса, как опытный режиссёр, пыталась направить их творческую энергию в нужное русло, но постоянно натыкалась на стену из формул и технических терминов.
– Ребята, давайте отвлечёмся от науки, – предложила она после очередной неудачной попытки Сёмы срифмовать "реактор" и "трактор". – Подумайте об образах. Вы – кто? Вы – команда. Вы – будущее.
Она взяла планшет и набросала первую строчку:
– Вот, смотрите.
Мы собрались, как звёзды в ряд,
Горит в глазах огонь науки…
Чувствуете? Пафос, масштаб!
– Красиво, – согласился Лёва. – Но дальше-то что?
…А в голове один матан,
И ждут в столовой нас сосиски
Не то?
– Ладно, – не сдавалась Алиса. – Пойдём от быта. Что у вас самое главное в блоке? Кроме задавальника.
– Кот! – хором ответили Макс и Сёма.
– Отлично! – Алиса тут же начала писать. —
Мы завели себе кота,
С хвостом пушистым, мягкой лапой.
Сидит он важно у окна…
Она запнулась.
– "…И смотрит на большую шкафу?" – вставил свою "гениальную" рифму Макс.
– Максик, помолчи, не мешай творить! – шикнул на него Сёма.
Алиса вздохнула.
– Нет, так не пойдёт, – сказала она. – Я вижу, у вас в голове сейчас только ваш стартап. А для стихов нужно… особое состояние. Вдохновение. Когда тебя никто не отвлекает.
Она встала.
– Знаете что? Вы мне дали пищу для размышлений. У меня есть пара идей. Я пойду к себе, посижу в тишине, попробую что-то набросать. А вы пока… занимайтесь своей наукой. Встретимся завтра. Если что-то получится, я вам скину.
Для них это было спасением. Творческие муки временно откладывались.
– Спасибо, Алисочка, ты нас спасаешь! – искренне поблагодарил её Сёма, провожая до двери.
Как только дверь за ней закрылась, Илья-Мышь, до этого молча наблюдавший за процессом, поднял голову от своего ноутбука. На его лице, как всегда, не было никаких эмоций.
– Пока вы тут пытались рифмовать "кота" и "винта", – произнёс он, – я проверил статус заказа.
Он повернул к ним экран.
– Уведомление от логистической службы. Посылка от ООО "Синтол" будет доставлена в центральный репозиторий корпуса Физтех.Био завтра, в четверг, ровно в 10:00, как и было запланировано.
Творческая расслабленность мгновенно сменилась деловой собранностью.
– ДНК, – выдохнул Макс. – Она приезжает.
– Точно по графику, – констатировал Илья.
Сёма вскочил на ноги.
– Мужики, слышали? Поэзия отменяется, начинается химия! Завтра – день 'Х'! Надо подготовить всё в Логове к приёму нашей 'посылки'. Давайте! Наука ждать не любит!
И они, забыв про рифмы и ямбы, с энтузиазмом бросились собираться в свою лабораторию, чтобы подготовиться к первому настоящему эксперименту. Переключение с одной сложной задачи на другую произошло мгновенно. Это был их привычный ритм жизни.
Утро четверга, 28 сентября, было наполнено нервным возбуждением. В 10:00 в центральный репозиторий Физтех.Био должна была прибыть посылка из "Синтола" с их драгоценной, заказанной на заказ ДНК. Это был день "Х".
Они вышли из общежития намного раньше, в 9:50.
– Так, у нас есть десять минут, – объявил Сёма-Привоз, пока они шли по дорожке мимо "Black Hole". – И мы не должны потратить их зря!
– В смысле? – не понял Макс-Коротыш. – Надо ещё раз протокол проверить?
– Протокол подождёт! – отрезал Сёма. – А вот "Посвят" – не ждёт! До него два дня! Включаем режим многозадачности, как завещал великий Цезарь!
Он достал телефон, открыл файл от Деда Андрея и вывел на экран текст "приличной" версии гимна.
– Повторяем за мной! Пока идём – репетируем! Мелодия простая, как дважды два. "Мы на Физтех собрались все…"
И вот, по утренней, оживлённой дорожке кампуса двинулась странная процессия. Четверо студентов, спешащих в суперсовременную лабораторию за генетическим материалом, на ходу, вполголоса, пытались разучивать старую песню.
– Мы на Физтех собрались все, постигнуть физики мир трудный… – басил Макс, немного невпопад.
– …чтоб засиял науки свет, по всей земле из Долгопрудной, – старательно выводил Лёва, сосредоточенно глядя себе под ноги.
– И с выражением, с душой! – командовал Сёма. – Таки поём не на зачёт, а для истории!
Проходившие мимо студенты оглядывались на них, но без особого удивления, кампус и не такое видел.
Они как раз дошли до второго куплета, когда входили в стеклянные двери "лайнера" Физтех.Био.
– Гранит науки мы грызём… – затянул Сёма, уже в просторном холле.
– …плечом к плечу в читалке людной, – подхватили остальные, и их неуверенные голоса эхом разнеслись по стерильному пространству. – А надоест, так запоём по всей земле из Долгопрудной!
Они так увлеклись, что чуть не врезались в Бориса Фёдоровича, который с суровым видом вышел из-за угла. Он остановился и смерил их уничтожающим взглядом.
– Так, – ледяным тоном произнёс он. – Хор имени одарённых мальчиков. Здесь вам не филармония. Здесь – приличное учреждение. Ещё раз услышу хоровое пение в коридоре – будете изучать акустические свойства швабры на примере мытья полов во всём корпусе.
Он прошёл мимо, оставив их стоять в неловком молчании.
– Кажется, – прошептал Сёма, когда тот скрылся за поворотом, – ему наш репертуар не понравился. Ладно, репетиция окончена. За дело, мужики. Наука, в отличие от Бориса Фёдоровича, ждать не любит.
И они, стараясь больше не шуметь, направились к центральному репозиторию, чтобы забрать маленькую посылку, от которой теперь зависело всё, как им казалось.
Центральный репозиторий корпуса Физтех.Био был похож на гигантский и очень умный торговый автомат для науки. Илья-Мышь приложил свой телефон к сканеру, набрал код заказа, и через несколько секунд из ячейки выехал небольшой, холодный на ощупь контейнер. Внутри, в штативе, стояла крошечная пробирка с едва заметной капелькой прозрачной жидкости на дне. Это была она. Их заказанная, собранная по буквам, ДНК.
– Есть! – выдохнул Макс-Коротыш, с благоговением заглядывая в контейнер.
– Так, мужики, без лишних эмоций, – скомандовал Сёма-Привоз, хотя у него у самого сердце колотилось как сумасшедшее. – Берём нашу прелесть и бегом в Логово. У нас каждая минута на счету.
В их "песочнице" уже всё было готово. Атмосфера была напряжённой, как перед запуском космического корабля.
– Начинаем протокол трансформации, – объявил Илья, выводя пошаговую инструкцию на настенный экран. – Лёва, твой выход.
Лёва, в перчатках и лабораторном халате, с дрожащими руками взял пробирку с культурой E.coli. Его движения были выверенными и осторожными.
– Та дыши ты, Лёвочка, дыши! – подбадривал его Сёма, стоя на "шухере" у входа. – Ты не на экзамене. Тут можно пересдать. Наверное.
Самым ответственным моментом был "тепловой шок".
– Внимание! – сказал Илья. – Сейчас – сорок две секунды при сорока двух градусах. Макс, твой таймер.
– Есть! – кивнул Макс, его глаза горели. – Сорок две! Ответ на главный вопрос жизни, Вселенной и всего такого!
Лёва с пинцетом в руке поставил пробирку в водяную баню термостата. Макс нажал кнопку "Старт". На маленьком экране побежали секунды.
– …три… два… один… ВЫНИМАЙ!
Лёва резким движением выхватил пробирку и тут же опустил её в контейнер со льдом.
– Фух, – выдохнул он. – Кажется, получилось.
Они колдовали над пробирками ещё некоторое время, добавляя питательную среду и распределяя жидкость по чашкам Петри. Движения их были точными и слаженными. Они были настоящей командой.
В этот момент в дверях их лаборатории нарисовался Борис Фёдорович. Он скрестил руки на груди и с прищуром наблюдал за их работой.
– Ну что, алхимики? – с ехидцей спросил он. – Философский камень уже синтезировали?
– Почти, Борис Фёдорович, почти, – с самой обаятельной улыбкой ответил ему Сёма. – Ждём, пока золото выпадет в осадок.
Борис Фёдорович хмыкнул, оглядел их стол, заставленный чашками Петри, и, поворачиваясь к выходу, бросил через плечо:
– Надеюсь, ковид-45 у вас случайно не получится? А то я ещё слишком юн, чтобы умирать.
Он ушёл, оставив их в некотором недоумении, смешанном с уважением. Кажется, их ворчливый лаборант был не так-то прост и обладал весьма специфическим чувством юмора. Но сейчас было не до него. Они приступали к последнему шагу.
Последний этап первого эксперимента был самым важным – "посев". Лёва-Заяц, как самый аккуратный и ответственный, взял на себя эту задачу. Он открыл первую чашку Петри.
– Это контроль, – пояснил он, скорее для себя, чем для остальных. – Среда с антибиотиком, но без нашего "топлива", L-арабинозы. Здесь должны вырасти только те бактерии, что приняли нашу плазмиду, но светиться они не будут.
Он аккуратно, специальным шпателем, распределил по поверхности питательного агара каплю жидкости с трансформированными бактериями. Затем взял вторую чашку.
– А это – эксперимент. Среда с антибиотиком и с арабинозой. Если мы всё сделали правильно, здесь колонии должны будут флуоресцировать зелёным.
Он проделал ту же процедуру со второй чашкой, закрыл её и подписал маркером. Две маленькие пластиковые тарелочки, в которых заключались все их надежды на "шару" по курсу по выбору и, возможно, на будущую Нобелевскую премию.
Макс-Коротыш с благоговением взял обе чашки и осторожно поставил их в старый, но надёжный советский термостат, который он ласково называл "танк".
– Ну, с богом… то есть, с Ньютоном, – сказал он и закрыл дверцу.
Илья-Мышь выставил на своём телефоне, подключённом к термостату, точную температуру: 37.0°C.
– Инкубация началась, – констатировал он. – Я поставил напоминание. Согласно протоколу и учитывая, что нам нужно накопление достаточного количества флуоресцентного белка для чёткой визуализации, минимальное время инкубации – семьдесят два часа.
– Семьдесят два?.. – переспросил Лёва. – Но это же… трое суток.
– Точно, – кивнул Илья. – Это значит, что результат мы увидим только в воскресенье, первого октября.
Они переглянулись. С одной стороны, это было долго. С другой – это снимало с них огромное давление. Им не нужно было разрываться между лабораторией и "Посвятом".
– Ну и отлично! – хлопнул в ладоши Сёма-Привоз. – Значит, так тому и быть! Мы сделали всё, что могли. А теперь – со спокойной душой готовимся к главному студенческому празднику! Забудем на два дня про наши бактерии и станем поэтами и артистами!
Они выключили в "Логове" свет и вышли. Напряжение спало, сменившись лёгким и приятным предвкушением. Главный научный экзамен был отложен. А вот главный творческий – неумолимо приближался.
Когда они уже подходили к своему блоку, на их телефоны пришло лаконичное сообщение от DaVinci.
Детектирую снижение уровня кортизола. Правильное решение. Нельзя одновременно ботать и петь песни. Получится порнография и там, и там.
И следом второе, уже привычное.
P.S. Прогноз вероятности успеха в 17.4% остаётся в силе. Просто теперь вам придётся нервничать на трое суток дольше. Наслаждайтесь неопределённостью.
Они рассмеялись. “Кот”, как всегда, был прав. Впереди их ждали два дня репетиций, веселья и подготовки к главному празднику их первого студенческого месяца.
– Ну шо, мужики, – подытожил Сёма-Привоз, открывая дверь в блок. – Бактерии на инкубации, "Посвят" на носу. Забудем на время про наш стартап и станем звёздами сцены. Хотя бы на один вечер.
Они знали, что самый главный ответ ждёт их только в воскресенье. Но этот вопрос они оставили на октябрь. А сентябрь нужно было завершить на высокой ноте.