Вечер пятницы, 22 сентября, должен был стать особенным. И Сёма-Привоз, как самопровозглашённый "директор по мероприятиям" их блока, позаботился об этом заранее.
– Так, мужики! – объявил он ещё утром. – Сегодня у нашего Мыша днюха! Восемнадцать лет гению! Значит, вечером – никаких задавальников. Вечером у нас праздник.
Илья-Мышь, услышав это из своего угла, даже оторвался от кода.
– Откуда?..
– С деканата, Илюша, с деканата, – с ухмылкой ответил Сёма. – Когда получал наши пропуски, я на всякий случай сфотографировал карточки всех будущих соседей. Настоящий одессит всегда должен знать, когда у соседа праздник!
Вечером они готовились. Лёва-Заяц, кряхтя, надувал шарики, которые, по его расчётам, должны были лопнуть от изменения давления, если кто-то откроет окно. Макс-Коротыш мастерил "праздничную иллюминацию" из светодиодов, которая мигала в ритме числа "Пи". А Сёма как раз собирался заказать гору пиццы за счёт несгораемых бонусов профессора Т.А., когда на его телефон поступил звонок от Алисы.
– Сё-ё-ёма, привет! – раздался из динамика её весёлый голос. – Угадай, где я? Я в нашей "Чёрной дыре", жду торт, который заказала для Ильи! Я ему такую красоту придумала!
– Алисочка, ты наше сокровище! – просиял Сёма, включая громкую связь, чтобы все слышали. – Неси скорее! Мы тут как раз…
– Алиса, кто там звонит? У нас же подход! – в разговор вклинился знакомый гулкий бас. На заднем фоне было слышно лязганье вилки или ложки. Качок был рядом.
Сёма понял, что это его звёздный час.
– О, и Качок с тобой? – как можно более радушно прокричал он в трубку. – Стасик, дружище, шалом! Слышь, а ты чего нашего Мыша с днём рождения не поздравляешь? Мы тебя, конечно, не приглашали, но раз уж ты там, с Алисой… Короче, берите торт и дуйте к нам! Такой повод!
На том конце провода на секунду воцарилась тишина. Было слышно, как Стас что-то недовольно бубнит Алисе.
– Мы будем через пятнадцать минут! – весело крикнула в ответ Алиса и отключилась.
– Ты что творишь? – прошипел Макс.
– Импровизирую! – с дьявольской улыбкой ответил Сёма. – Во-первых, он из вежливости теперь не отвертится. Во-вторых, будет весело. А в-третьих, я хочу посмотреть на его лицо, когда он попробует наш торт.
Ровно через пятнадцать минут дверь блока отъехала в сторону. На пороге стояла сияющая Алиса с большой коробкой. За её спиной, как телохранитель, маячил немного растерянный Стас. В руках он держал небольшой пакет из спортивного магазина.
– С днём рождения, гений! – Алиса поставила торт на стол. На идеально ровной шоколадной глазури кремом было выведено знаменитое тождество Эйлера: e^(iπ) + 1 = 0.
– Оргазм… – благоговейно выдохнул Лёва.
– Я тоже… поздравить, – пробасил Стас, подходя к Илье. Он извлёк из пакета свой подарок – мощный кистевой эспандер в блестящей упаковке. – Вот. Это для… для укрепления нейро-мышечной связи в кисти. Чтобы, ну… мышку компьютерную лучше держать. И от туннельного синдрома помогает. Говорят.
Наступила секундная пауза. А потом Алиса, не выдержав, прыснула со смеху. За ней, как по команде, хихикнули все остальные. Даже Илья, держа в руках дурацкий, но по-своему трогательный подарок, позволил себе лёгкую ухмылку.
Они усадили Качка за стол, и он, оказавшись в центре компании "ботанов", которые обсуждали красоту математической формулы на торте, чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Но он пришёл. А это уже было маленькой, но очень важной победой Сёмы в его большой социальной игре.
На следующее утро, в субботу, похмелье от пиццы и торта сменилось деловым азартом. Вчерашний двойной праздник закончился тем, что Илья, изучив полученные документы, прописал всей команде электронные ключи доступа к их новой резиденции. Пора было осваивать территорию.
Они шли к корпусу "Физтех.Био" вчетвером, полные самых радужных ожиданий. Само здание, которое они раньше видели только издалека, вблизи впечатляло. Огромный, белый, с плавными изгибами и панорамным остеклением, он действительно был похож на футуристический круизный лайнер, пришвартованный среди классических зданий кампуса.
– Вот это я понимаю, – с уважением протянул Макс-Коротыш, задрав голову. – Настоящий двадцать первый век! Не то что наш старый добрый ЛК.
Внутри "лайнер" был ещё более впечатляющим. Просторный атриум, бесшумные лифты, интерактивные стены, по которым плыли трёхмерные модели белков, и маленькие роботы-курьеры, шныряющие по коридорам.
Они поднялись на четвёртый этаж и нашли дверь с табличкой: "Лаборатория студенческих инициатив ('Песочница') № 412". Илья приложил свой телефон к считывателю, замок щёлкнул, и они вошли.
Их ждало первое разочарование.
"Песочница" оказалась большой, светлой и современной лабораторией, но они были в ней не одни. Вдоль стен стояли высокотехнологичные ламинарные боксы, CO2-инкубаторы, центрифуги и даже ДНК-принтер, но возле каждого стола уже трудились другие студенты – такие же "стартаперы", как они. А им, как новичкам, был отведён один-единственный пустой стол в углу.
И тут же их ждало разочарование номер два, в лице невысокого, сурового мужчины лет шестидесяти в идеально белом, накрахмаленном халате. Он подошёл к ним с видом строгого сержанта, инспектирующего новобранцев.
– Так, – сказал он, изучая их своим колючим взглядом. – Вы, что ли, новые "алхимики"?
– Мы – проект "Algophagy", – с достоинством ответил Сёма-Привоз. – А вы, простите, кто?
– Я – Борис Фёдорович, – отчеканил мужчина. – Лаборант. А для вас – царь, бог и главный по технике безопасности. – Он ткнул пальцем в распечатку их заявки, которую держал в руках. – Читал я вашу "гуманистическую направленность". Красиво пишете. А на деле – будете с генномодифицированными культурами работать.
Он обвёл их строгим взглядом.
– Значит так, орлы. Правила здесь мои. Вот ваш рабочий стол. Все реагенты – под роспись в журнале, с указанием цели использования. К секвенатору и ДНК-принтеру подходить только с моего личного письменного разрешения. Если после вас хоть одна пробирка будет не на своём месте или не отмыта – будете иметь дело со мной. И не дай бог я увижу тут хоть одну крошку от вашей пиццы! Здесь лаборатория, а не ваша "тошниловка"! Ясно?
Он не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл к своему столу, заваленному журналами учёта.
Ребята переглянулись.
– Ой, мама, – тихо сказал Сёма. – Кажется, мы только что познакомились с нашим новым персональным "факером". С таким завхозом далеко не уедешь. Он нам кислород перекроет, если ему наша фамилия не понравится.
Их мечта о своей уютной, тайной лаборатории разбилась о суровую реальность в лице педантичного лаборанта. Оборудование вокруг было самое современное, но, как оказалось, совершенно недоступное.
Они просидели в своей новой "песочнице" около часа, пытаясь составить план действий в изменившихся условиях. Настроение было подавленным.
– Ну и что нам теперь делать? – первым нарушил тишину Макс-Коротыш, с тоской глядя на блестящий, но недоступный ДНК-принтер. – Этот Борис Фёдорович к секвенатору ближе чем на пять метров нас не подпустит. Будет смотреть на нас, как на микробов.
– Та он нам даже пробирки под роспись выдаёт! – возмущался Сёма-Привоз. – Такое чувство, шо мы не наукой занимаемся, а пытаемся украсть военные секреты! Как мы будем проводить эксперименты, если за каждым нашим шагом следят? Нам нужно своё, отдельное оборудование. Хотя бы самое базовое.
Они вышли из "лайнера" корпуса Физтех.Био и понуро побрели в сторону общежития. Их грандиозные планы столкнулись с банальной нехваткой ресурсов и избытком бюрократии. Путь их лежал мимо старого, величественного Аудиторного Корпуса.
И тут, словно материализовавшись из воздуха, из его массивных дверей показался тот самый пожилой мужчина в твидовом пиджаке, с которым они уже пару раз сталкивались в кампусе. Они знали, что он работает в Архиве, но имени его не знали. Он катил перед собой старую скрипучую тележку, на которой было навалено что-то, прикрытое брезентом.
– О, орлы! – добродушно окликнул он их. – Что нос повесили? Слышал, вам помещение в Физтех.Био дали. Там, небось, всё блестит, красиво, а работать не на чем? Знакомая история.
Ребята опешили от его осведомлённости, но уточнять, откуда он всё знает, не стали.
– Здравствуйте, – вежливо ответил Сёма. – Таки да. Всё блестит, а руками трогать нельзя. Лаборант нас оттуда скоро веником погонит.
Пожилой мужчина хитро прищурился.
– Лаборант… Борис Фёдорович, небось? Помню его. Он всегда таким был. Порядок любит больше, чем науку. – Он хлопнул по брезенту на своей тележке. – А я как раз инвентаризацию в старых хранилищах Аудиторного Корпуса проводил. Приказ получил на списание. Рухлядь, говорят. На выброс.
Он сдёрнул брезент. Под ним, покрытые слоем пыли, но целые, стояли тяжёлые, неубиваемые советские приборы: небольшой, похожий на маленький танк, термостат, видавшая виды магнитная мешалка и гудящая, как турбина самолёта, настольная центрифуга.
– Жалко выбрасывать, – продолжал он, глядя на ребят. – Душа болит. На века же делали. Не то, что нынешние одноразовые… Может, вам "на запчасти" сгодится? Всё равно на свалку везти. А так хоть какая-то польза будет.
Глаза Макса загорелись. Он подбежал к термостату и с благоговением погладил его по металлическому боку.
– "На запчасти"? Да он же почти рабочий! Ему только контроллер поменять, Wi-Fi модуль прикрутить, и он ещё сто лет прослужит! И центрифуга! Это же вещь!
– Ну вот и славно, – улыбнулся мужчина. – Забирайте, пока начальство не видит. Считайте, это мой маленький вклад в ваш… как его… "Algophagy". Звучит красиво. Не по-нашему, но красиво.
Он помог им докатить тележку до входа в их общежитие. Ребята смотрели на это "наследство" с восторгом. Они не до конца понимали, что произошло, но чувствовали, что им невероятно повезло. Их таинственный покровитель, кем бы он ни был, снова помог им, причём сделал это, как всегда, изящно и ненавязчиво. У них появился свой, отдельный, неподотчётный Борису Фёдоровичу парк оборудования. Теперь они могли начинать.
Воскресенье, 24 сентября, превратилось в настоящий "субботник". С утра пораньше ребята, вооружившись энтузиазмом и тележкой, начали переправлять "наследство деда" из своей общаги в корпус Физтех.Био. Процесс был непростым: тяжёлое советское оборудование еле протискивалось в современные лифты "лайнера", а на каждом этаже на них с удивлением косились другие студенты-стартаперы, работающие с изящными, почти невесомыми приборами.
Их "пятачок" в лаборатории-песочнице быстро превратился в островок стимпанка посреди стерильного хай-тека. Под скептическим, но молчаливым взглядом Бориса Фёдоровича, который с неодобрением наблюдал за появлением "музейных экспонатов" на его территории, ребята обустраивали своё Логово.
Макс-Коротыш был в экстазе. Он с благоговением разобрал старый термостат, почистил контакты, заменил пару реле и, к всеобщему изумлению, подключил к нему современный Wi-Fi контроллер. Древний советский "танк", крякнув, ожил и послушно высветил на прикрученном Максом маленьком дисплее заданную с телефона температуру: 37.0°C.
– Я же говорил! – с гордостью заявил он. – Вещь! Его ещё наши внуки на лабах использовать будут!
Пока Макс колдовал над "железом", остальные занимались организацией пространства. Пока ребята спорили о расположении центрифуги, Алиса нарисовала и прислала их первый, неофициальный логотип – маленькую, симпатичную бактерию с нимбом и горящей над ней лампочкой.
Их суета не осталась незамеченной. По дороге из общежития в ЛК, когда Сёма и Макс катили на тележке последнюю партию оборудования, они снова столкнулись со Стасом-Качком. Он как раз выходил из "Black Hole" со стаканчиком кофе.
Стас смерил их подозрительным взглядом. Он видел, как они накануне веселились с Алисой, а теперь таскают какие-то непонятные гудящие ящики в сверкающий корпус Физтех.Био, куда его самого не пускала система доступа.
– Что, ботаны, лабораторию грабите? – с насмешкой спросил он.
– Почти, – с самым таинственным видом ответил Сёма-Привоз. – Работаем над секретным проектом государственной важности, Качок. Совершенно секретно. Тебе знать не положено. Могу сказать только одно: мир скоро изменится.
Он величественно проследовал мимо, оставив Стаса в полном недоумении. В голове Качка, не способной представить себе научный стартап, все эти факты – таинственность, секретность, странное оборудование, участие Алисы – складывались в единственно возможную картину.
Позже, в тот же день, он позвонил своему другу по качалке.
– Димон, я тебе говорю, эти физтехи точно что-то мутят, – возбуждённо говорил он в трубку. – Они Алиску в какую-то секту затащили! Заперлись в новом корпусе, её с собой таскают… Говорю тебе, там какие-то опыты над ней ставят! Или наркотики варят. Иначе с чего бы им всем такими весёлыми быть? Надо за ними приглядывать. И Алису спасать…
К утру понедельника, 25 сентября, их уголок в "песочнице" был полностью готов к работе. Старая, но надёжная советская центрифуга соседствовала с современным аналитическим монитором. Термостат, реанимированный Максом, тихо гудел, поддерживая идеальную температуру. На стене висела доска с логотипом от Алисы и первыми набросками дорожной карты проекта. Даже ворчливый лаборант Борис Фёдорович, проходя мимо, смерил их "музейную экспозицию" взглядом, в котором читалось скорее удивление, чем неодобрение.
Настало время для первого настоящего шага.
Илья-Мышь сел за свой ноутбук, который уже был подключён к локальной сети лаборатории.
– Так, – произнёс он, и все собрались вокруг него. – Начинаем проектирование.
На большом экране появилась сложная кольцевая диаграмма.
– Архитектура плазмиды pGFP_ara готова, – доложил Илья. – Вектор-носитель pUC19. В него интегрирован ген зелёного флуоресцентного белка под контроль L-арабинозного промотора. И маркер устойчивости к ампициллину, чтобы мы могли отсеять незаражённые колонии. Всё по протоколу, который нам скинула Аня.
Он открыл сайт компании "Синтол" – главного поставщика синтезированной ДНК в России.
– Отправляю заказ на синтез кассеты с нашей последовательностью. Срок изготовления и доставки – три рабочих дня. Значит, получим в четверг, 28-го сентября.
Он нажал кнопку "Заказать", и с "профессорского" счёта списалась внушительная сумма.
– Всё, – сказал он. – Часы пошли.
Ребята облегчённо выдохнули. Самый сложный теоретический этап был позади. Теперь у них было целых два дня на то, чтобы ещё раз перепроверить все протоколы, подготовить питательные среды и морально настроиться на главный эксперимент. Они чувствовали себя настоящими учёными на пороге открытия.
Их умиротворение было нарушено на следующий день.
Во вторник вечером, когда они сидели в своём блоке и "ботали" к завтрашним семинарам, к ним заглянул старшекурсник Петя.
– О, первокуры, вы тут? Отлично! – сказал он с порога. – Я вас как раз ищу. Тут оргкомитет "Посвята" просил передать.
– Какого ещё "посвята"? – не понял Сёма.
– Посвящения в студенты, – пояснил Петя. – Главная тусовка сентября. Будет в эту субботу, 30-го числа. И от каждого блока на неофициальной, концертной части ждут "творческий номер". Минимум – надо хором спеть неофициальный гимн физтеха "Я променял девичий смех". Ну а по традиции – ещё и пару своих, новых куплетов сочинить. На злобу дня, так сказать. Короче, время до субботы. Не подведите, мужики.
Петя дружески им подмигнул и испарился, оставив их в состоянии грогги.
Они молча смотрели друг на друга.
– Подождите, – первым нарушил тишину Лёва-Заяц, и в его голосе слышалась паника. – Сегодня вторник, 26-е. В четверг, 28-го, нам привозят ДНК, и мы должны будем провести самый ответственный эксперимент. А в субботу, 30-го, мы должны стоять на сцене и петь гимн, который мы даже не знаем, да ещё и с новыми куплетами?
– Мы не успеем! – выдохнул Макс. – Это же нереально!
– Это не нереально, – трагическим голосом подытожил Сёма-Привоз, хватаясь за голову. – Это Физтех, детка. Добро пожаловать в ад дедлайнов. Скажи спасибо, что не требуют всё тоже самое на китайском.
Глава закончилась на этой высокой ноте чистого, незамутнённого ужаса. Они только что получили передышку и тут же угодили в тиски нового, совершенно непредсказуемого цейтнота, где им предстояло совместить несовместимое: генную инженерию и поэзию.