Эйфория от рождения "Algophagy" держалась ровно до следующего утра. Ночью им снились светящиеся бактерии, прорывы в науке и благодарное человечество, избавленное от плохого настроения. А утром они столкнулись с реальностью. И реальность имела форму официального сайта МФТИ.
Они собрались на свой первый "рабочий митинг" за завтраком. Настроение было боевое.
– Итак, мужики, – объявил Сёма-Привоз, разливая чай. – План такой: сегодня мы записываемся на тот самый курс по выбору. Потом идём к Ане, нашей фее-биологу, и трясём с неё детали: где брать эти ваши плазмиды и чем кормить палочки.
– Сначала нужно составить точное ТЗ, – поправил его Илья-Мышь, уже открыв на планшете среду разработки. – Определить архитектуру системы, выбрать язык для моделирования метаболических путей… Я думаю, стоит начать с Python и библиотеки CobraPy.
– А я могу поискать на онлайн-барахолках списанный термостат и центрифугу! – загорелся Макс-Коротыш. – Соберём мини-лабораторию прямо здесь!
В этот момент Илья, который параллельно с составлением ТЗ изучал внутренние регламенты университета, поднял голову от своего устройства. Выражение его лица, обычно невыразительное, на этот раз было похоже на системное сообщение об ошибке.
– Минуточку, – сказал он. – У нас проблема.
– Какая ещё проблема? – отмахнулся Сёма. – У нас нет проблем, у нас есть вызовы!
– Это не вызов, – монотонно ответил Илья. – Это параграф 7, подпункт "В" Положения о научно-исследовательской работе студентов МФТИ. Я процитирую: "Любая научно-исследовательская работа, связанная с методами генной инженерии, рекомбинантными ДНК и созданием генетически модифицированных организмов, включая микроорганизмы I-II уровней патогенности, требует обязательного предварительного рассмотрения и одобрения университетским Комитетом по биоэтике".
В комнате повисла тишина.
– Чего-чего? – первым нарушил её Макс. – Какого ещё комитета? Мы же просто хотим заставить бактерию светиться зелёным! Это же почти как светодиод, только живой!
– Я так и знал! – схватился за голову Сёма. – Я чуял, шо не может быть всё так просто! Сейчас придут люди в строгих костюмах, отберут у нас наши паяльники и скажут, шо мы тут готовим биологическое оружие!
Илья уже вывел на большой экран на стене форму заявки в этот самый комитет. Это был многостраничный, устрашающий документ в формате .gov-docx, который выглядел так, будто его писали не для студентов, а для сотрудников секретного НИИ.
Лёва-Заяц, бледнея, читал вслух заголовки разделов:
– "Раздел 3: Оценка потенциальных рисков для экосистемы кампуса в случае неконтролируемого высвобождения ГМО"… "Раздел 4: Этические аспекты создания синтетических форм жизни и их место в классификации живых организмов"… "Раздел 5: Обоснование гуманитарной и социальной ценности предлагаемого исследования"…
Он поднял на друзей испуганный взгляд.
– Они спрашивают про гуманитарную ценность… Мы же просто хотели зачёт на шару получить.
Их великая, амбициозная идея только что столкнулась с первым, самым страшным врагом любого физтеха. Не со сложной задачей, не с нехваткой оборудования, а с обыкновенным, скучным, непробиваемым "бумажным тигром" – университетской бюрократией. И этот тигр выглядел гораздо страшнее любого декана или "факера"-преподавателя.
Страх перед комитетом по биоэтике был велик, но дух Физтеха не позволял им сдаться. После короткого совещания было решено, что ответственным за написание первой версии заявки будет Лёва-Заяц. Как теоретик и человек с самым научным складом ума, он казался идеальным кандидатом для общения с "людьми в строгих костюмах".
– Та не дрейфь, Лёвочка, – подбадривал его Сёма-Привоз. – Ты им всё по полочкам разложишь, с формулами, с доказательствами! Они там ахнут от твоей учёности и сразу дадут добро!
Лёва отнёсся к задаче со всей серьёзностью. Он заперся в своей комнате на несколько часов, окружив себя учебниками по молекулярной биологии (которые тут же скачал из университетской библиотеки) и стопкой распечатанных научных статей. Он "ботал" заявку так, как ботал бы самую сложную контрольную в своей жизни.
Вечером он вышел из своей "берлоги" с видом человека, только что завершившего написание как минимум докторской диссертации. В руках он держал планшет.
– Готово, – объявил он с гордостью. – Я постарался максимально полно и точно изложить суть нашего проекта. С соблюдением всех научных норм и стандартов.
Они собрались вокруг него, чтобы послушать. Лёва откашлялся и начал зачитывать самые важные пункты.
– Итак, раздел "Обоснование": "Предлагаемое исследование направлено на конструирование рекомбинантной плазмиды на основе вектора pUC19, несущей ген репортёрного белка GFP под контролем L-арабинозного оперона E. coli. Целью является создание эффективной и валидируемой системы для тестирования индуцибельной экспрессии генов в прокариотической модели…"
Он сделал паузу, ожидая одобрения. Но его друзья молчали. Сёма непонимающе хмурился. Макс чесал в затылке. Илья был, как всегда, непроницаем.
– Что-то не так? – неуверенно спросил Лёва.
– Лёвочка, родной мой, – очень осторожно начал Сёма. – Это… это очень умно. Наверное. Я понял примерно три слова: "ген", "белок" и "система". Остальное для меня – как на китайском.
– Но я же всё правильно написал! – возмутился Лёва. – Точно, по-научному! Чтобы они видели, что мы "сечём" в теме!
Он продолжил читать:
– Раздел "Этические аспекты": "Потенциальный риск неконтролируемого распространения генетического материала митигируется использованием шасси на основе непатогенного лабораторного штамма, а также введением в плазмиду 'гена-самоубийцы', активируемого при отсутствии в среде специфического синтетического триптофана, что ограничивает жизнеспособность организма строго лабораторными условиями…"
– Стоп! – схватился за голову Сёма. – Та ты шо творишь?! "Ген-самоубийца"?! Да они же нас после этого самих в "двадцатку" отправят на обследование! Они же подумают, что мы тут биооружие создаём!
– Но это же стандартный протокол безопасности! – чуть не плача, воскликнул Лёва.
– Может, и стандартный, – вздохнул Макс-Коротыш, – но звучит, согласись, жутковато. Если бы я такое прочитал, я бы на всякий случай вызвал отряд химзащиты.
Они посмотрели на текст заявки. Двенадцать страниц, полных сложных терминов, аббревиатур, ссылок на научные работы. Это был прекрасный, логичный, абсолютно точный… и совершенно нечитаемый для нормального человека документ.
– Таки да, – подытожил Сёма. – С такой заявкой нам не то что грант, нам даже разрешение на покупку чашек Петри не дадут. Они решат, шо мы тут вызываем Ктулху с помощью генной инженерии. Это провал, мужики. Полный. Нам нужен… нам нужен переводчик. С физтеховского на человеческий.
После провала первой редакции заявки в блоке 326 повисло гнетущее молчание. Они сидели и смотрели на творение Лёвы, которое светилось на большом экране, как на монумент собственному бессилию. Документ был идеален с научной точки зрения и абсолютно провален – с человеческой.
– Всё, – тихо сказал Макс-Коротыш, нарушая тишину. – Это гиблое дело. Чтобы написать такую бумажку, нужно думать не как физик, а как… как юрист. Или филолог.
– Нам нужен специалист по… эвфемизмам, – кивнул Илья-Мышь. – Человек, способный заменить фразу "ген-самоубийца" на "протокол добровольного завершения жизненного цикла".
– Та где ж мы такого возьмём? – вздохнул Лёва-Заяц. – У нас все знакомые такие же, как мы.
И тут Сёму-Привоза осенило. Он хлопнул себя по лбу с такой силой, что все вздрогнули.
– Мужики, какие же мы неволы! – воскликнул он. – У нас же есть свой собственный, ручной гуманитарий! Эксперт по высоким материям и туманным формулировкам!
Все непонимающе уставились на него.
– Я говорю про Алису! – пояснил Сёма.
Идея была настолько очевидной, что они удивились, как не додумались до этого раньше. Алиса – будущий режиссёр, человек, который работает со словами, смыслами и, что самое главное, с тем, как "продать" идею зрителю. А этический комитет – это и есть их первый, самый придирчивый зритель.
Не теряя ни минуты, Сёма достал телефон. Он не стал писать, он позвонил.
– Алисочка, душа моя, привет! – запел он в трубку самым своим несчастным голосом. – У нас тут трагедия. Почти античная.
На другом конце провода послышался смех Алисы.
– Что, Сёма? Опять интеграл не берётся?
– Хуже! Наш гениальный стартап, наша мечта, может умереть из-за простого куска… электронной бумаги! Нас могут не понять! Мы хотим рассказать про науку, а выглядим как доктор Франкенштейн! Нам нужна твоя помощь. Срочно. Как специалиста по… красивым словам и высоким смыслам.
Видимо, формулировка "специалист по высоким смыслам" ей понравилась.
– Ладно, – сказала она после короткой паузы. – Ничего не понимаю, но звучит интригующе. Буду у вас через десять минут. Готовьте чай и свою "проблему".
Ровно через десять минут она была у них. Ребята встретили её с таким видом, будто она была последней надеждой человечества. Они усадили её на самое удобное место, Сёма тут же сделал ей чай.
– Вот, – сказал Илья, выводя на большой экран заявку Лёвы. – Наш главный документ.
Алиса надела свои очки с тонкой оправой, которые делали её похожей на очень модного профессора, и начала читать. Она читала молча. Сначала её брови удивлённо поползли вверх. Потом она слегка нахмурилась. А на фразе про "ген-самоубийцу" она не выдержала и прыснула со смеху.
Она смеялась так искренне и заразительно, что даже Лёва не обиделся.
– Ребята, – сказала она, вытирая слёзы. – Это… это шедевр. Это самое непонятное и одновременно самое страшное, что я читала в своей жизни. Если вы это отправите, вас не просто не одобрят. Вам вызовут санитаров.
Она отпила чай и посмотрела на их унылые лица.
– Вы, наверно, всё правильно написали, – сказала она уже серьёзно. – С точки зрения науки. Но вы продаёте не технологию. Вы продаёте мечту. Мечту о гармонии, о лучшей жизни, о помощи людям. А у вас тут инструкция по сборке биологической бомбы. Давайте-ка сюда ваш ноутбук. Будем переводить.
Блок 326 превратился в лингвистическую лабораторию. Алиса села за ноутбук Ильи, решительно удалила почти весь текст Лёвы и сказала: "Начинаем с чистого листа. Рассказывайте, что вы делаете, но так, как будто объясняете своей бабушке. Которая очень боится всего нового и непонятного".
Начался самый странный и продуктивный "мозговой штурм" в их жизни. Это был пинг-понг между двумя разными вселенными. Лёва-Заяц, как носитель "истинного знания", выдавал сухой научный факт, а Алиса тут же облекала его в красивую, гуманистическую и абсолютно безопасную словесную форму.
– Итак, – начал Лёва, глядя в свои записи. – Целью проекта является создание системы для мониторинга и последующей биохимической коррекции психофизиологического состояния индивида.
– Звучит, как будто вы собрались вживлять людям чипы, – поморщилась Алиса. Она на секунду задумалась и начала печатать. – Пишем так: "Наша миссия – помочь современному человеку обрести гармонию с самим собой. Мы создаём мягкий и естественный инструмент, который позволит людям лучше понимать потребности своего организма и справляться со стрессом в условиях перегруженного информацией мира".
Сёма восхищённо присвистнул.
– Дальше, – продолжил Лёва. – Мы используем в качестве шасси безопасный, непатогенный штамм пробиотика E.coli Nissle 1917.
– "Шасси"? "Пробиотик"? – Алиса покачала головой. – Звучит как запчасть для трактора и лекарство от диареи. Нет. Пишем: "В основе нашего проекта лежат дружественные человеку микроорганизмы. Те самые, что миллионы лет живут в симбиозе с нами и помогают нам быть здоровыми и счастливыми. Мы лишь хотим научить их новым полезным трюкам".
– "Трюкам"? – возмутился было Лёва. – Но это же сложнейшая генная модификация!
– Лёвочка, "трюки" им будут понятнее, – мягко остановил его Сёма.
Особенно жарко стало, когда дошли до самого страшного места.
– …а для обеспечения безопасности, – замялся Лёва, – мы вводим в плазмиду так называемый "ген-самоубийца", который…
– Стоп! – Алиса даже закрыла уши руками. – Никогда, слышите, никогда больше не произносите это словосочетание вслух!
Она несколько секунд думала, подбирая слова.
– Так. Пишем: "Мы уделяем первостепенное внимание вопросам безопасности. Наша система обладает несколькими уровнями 'биологической предосторожности'. Создаваемые нами микроорганизмы могут существовать только в строго контролируемых лабораторных условиях и не способны выжить за их пределами. Это как редкий экзотический цветок, который может расти только в специально созданной для него оранжерее".
Макс-Коротыш, который до этого молча слушал, с уважением покачал головой.
– Вот это уровень! Назвать систему самоуничтожения "экзотическим цветком"! Я бы до такого не додумался.
Они работали так несколько часов. "Индуцибельный промотор" превратился в "умный переключатель, реагирующий на потребности организма". "Рекомбинантная ДНК" стала "новой полезной инструкцией для наших маленьких помощников". А сам проект "Algophagy" из пугающего эксперимента по созданию ГМО превратился в "инновационную платформу для улучшения когнитивного и эмоционального благополучия".
К концу вечера у них был готов совершенно новый документ. Он всё ещё содержал все необходимые научные данные, которые Лёва аккуратно вставлял в сноски и приложения "для специалистов", но его основная часть читалась как манифест гуманистической компании будущего, со страниц которой веяло заботой о человеке, безопасностью и светлым будущим.
– Ну вот, – сказала Алиса, откидываясь на спинку дивана. – Теперь это можно показывать людям.
Ребята смотрели на текст на экране. Это была их наука. Но в такой красивой и безопасной упаковке, что они сами почти поверили в то, что создают не ГМО-бактерию, а тот самый "экзотический цветок".
Отправка заявки ощущалась как запуск ракеты в космос. Илья-Мышь, как самый ответственный, нажал кнопку "Отправить" на университетском портале. В тот же момент на его почту пришло автоматическое уведомление: Ваша заявка №734-БЭК принята к рассмотрению. Срок рассмотрения – до пяти рабочих дней.
Следующие несколько дней прошли в тягостном ожидании. Они пытались "ботать", но мысли постоянно возвращались к вердикту комитета. Каждый звук нового сообщения на телефоне заставлял их вздрагивать.
– Я теперь понимаю, что чувствовал кот Шрёдингера, – философски заметил Лёва-Заяц во время обеда. – Наш стартап одновременно и жив, и мёртв. И мы не узнаем, что именно, пока не "откроем ящик", то есть, пока они не ответят.
– Та не переживай ты так, – успокаивал его Сёма-Привоз, хотя сам нервничал не меньше. – С той поэмой, которую нам написала Алиса, они просто не имеют права отказать. Они же там не звери сидят, а профессора. В основном – гуманитарии. Они такое любят.
Они сидели в блоке в четверг вечером, пытаясь отвлечься за просмотром какого-то старого фильма, когда ноутбук Ильи издал короткий, но значимый звуковой сигнал.
– Входящее, – произнёс он, и все тут же обернулись к нему. – От секретариата этического комитета.
Сердца у всех замерли.
– Ну?! – не выдержал Сёма. – Не тяни кота за… подробности! Читай!
Илья вывел письмо на большой экран на стене. Текст был сухим и официальным, полным канцеляризмов, но суть была ясна.
Кому: Мышкину И.А., руководителю исследовательской группы.
Тема: Re: Заявка №734-БЭК
Уважаемый Илья Алексеевич!
Сообщаем вам, что на заседании Комитета по биоэтике МФТИ от 21 сентября 2045 года была рассмотрена ваша заявка на проведение исследований in vitro по проекту "Algophagy".
Отмечая высокий инновационный потенциал проекта, его глубокую научную проработку, а также особое внимание, уделённое вопросам безопасности и гуманистической направленности исследования, комитет принял единогласное решение:
Одобрить проведение первого этапа (in vitro) заявленных работ.
Рекомендуется строжайшее соблюдение протоколов безопасности и ведение подробного лабораторного журнала. Комитет оставляет за собой право на проведение инспекционных проверок.
Желаем успехов в ваших научных изысканиях.
С уважением,
Председатель комитета по биоэтике, профессор В.П. Агафонов.
Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Они перечитывали строчки снова и снова, не веря своим глазам. А потом их прорвало.
– ДА!!! – заорал Макс-Коротыш, вскакивая и подбрасывая в воздух подушку с дивана.
– МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!!! – вторил ему Сёма, который схватил Лёву и начал его трясти. – Лёвочка, мы гении!
Даже Илья позволил себе редкую эмоцию – на его лице промелькнуло нечто, очень похожее на довольную ухмылку. Они победили. Они прошли сквозь стену бюрократии!
Сёма тут же набрал номер Алисы.
– Алисочка! У нас получилось! Нам дали добро! Твоя "поэзия" сработала! Ты наш талисман!
Он включил громкую связь, и из динамиков полился её счастливый смех.
Они были на вершине мира. И в этот момент на их телефоны, как всегда вовремя, пришло сообщение от их главного, невидимого ментора.
DaVinci: Детектирую нехарактерно высокий уровень дофамина в помещении. С трудом выношу ваши радостные вопли.
И следом второе.
DaVinci: Поздравляю. Вы только что освоили самый важный для любого учёного навык: умение писать заявки на гранты и убеждать в своей правоте людей, которые ничего не понимают в вашей теме. Это гораздо сложнее, чем сама генная инженерия. Можете считать, что полдела сделано.
Они рассмеялись. Кот был, как всегда, язвителен. Но они знали, что за этим сарказмом скрывается одобрение.
Путь к их великой цели был открыт. И Макс-Коротыш, полный энтузиазма, уже тащил из своей комнаты большой пустой аквариум.
– Ну что, мужики? – с ухмылкой спросил он. – Пора собирать наш первый стерильный бокс! Шоу начинается