Обычный сентябрьский вечер в блоке 326. За окном накрапывал дождь, а внутри кипела привычная "ботанская" жизнь. На кухонном столе, который служил одновременно столовой, чертёжной доской и полем для карточных битв, были разложены задачники и ноутбуки. Каждый "рюхал" свою тему к завтрашним семинарам.
Сёма-Привоз пытался разобраться с английским, обречённо листая словарь. Макс-Коротыш, бормоча что-то про законы Ома, паял очередную схему для своего "умного" чайника, который должен был свистеть гимн Физтеха при закипании. Илья-Мышь, разумеется, писал код, и стук его клавиатуры был единственным ритмичным звуком в комнате.
И только Лёва-Заяц выглядел так, будто решал не задачу по "беклеметрии", а уравнение, от которого зависит судьба человечества. Он сидел, вцепившись в свой планшет, и был неестественно бледен. Внезапно он издал тихий стон, похожий на звук лопающейся струны.
Это привлекло внимание Сёмы.
– Лёвочка, шо с тобой? – спросил он с беспокойством. – У тебя такое лицо, как будто ты только что поделил на ноль и Вселенная дала трещину.
Лёва медленно поднял на него глаза. Во взгляде его была вселенская скорбь.
– Хуже, – трагическим шёпотом произнёс он. – Намного хуже.
Он повернул к ним экран планшета. На нём было не уравнение. На нём было короткое сообщение в мессенджере:
Сынок, привет! Сюрприз! Мы с мамой взяли билеты, будем у тебя завтра днём. Очень соскучились! Забронировали номер в той вашей знаменитой гостинице "Иррациональ". Целуем, папа.
Новость, подобно ударной волне, прокатилась по комнате.
Макс отложил паяльник. Стук клавиатуры Ильи прекратился.
– Родители? – переспросил Макс. – Круто! Они же у тебя физики, да? Из самого Академгородка! Надо будет им наш "Дефабулятор" показать, интересно, что скажут о качестве сборки!
– Ты с ума сошёл! – в панике зашипел Лёва. – Какой "Дефабулятор"?! Вы посмотрите, какой у нас тут сиф! Провода, коробки от пиццы, на столе крошки… А что, если они спросят про мою успеваемость? А если они захотят поговорить с моими соседями?! – он с ужасом обвёл взглядом присутствующих.
– Та шо ты кипишуешь раньше времени, как будто у нас уже сессия? – попытался успокоить его Сёма. – Родители – это же хорошо! Это передачка с домашними котлетами!
– Мои родители не привозят котлеты, – подавленно ответил Лёва. – Они привозят с собой критический анализ моих достижений за отчётный период.
– Так, мужики, без паники! – Сёма взял командование в свои руки. – Объявляю аврал! Коротыш, прячь свои паяльники и провода! Мышь, заархивируй хаос на столе! Заяц, не паникуй! Мы все сделаем вид, шо мы тут не какие-нибудь бакланы, а настоящие секари! Только и делаем, что ботаем с утра до вечера. И вообще, мы же лучшая команда в этой общаге! Мы Качка пережили, а твоих родителей не переживём? Та я тебя умоляю!
Он ободряюще хлопнул Лёву по плечу. Но Лёва не успокоился. Он с тоской смотрел в окно, понимая, что завтра его два мира – мир строгих, академичных родителей-физиков и его новая, сумасшедшая студенческая жизнь с говорящим котом и друзьями-раздолбаями – столкнутся. И он не был уверен, что это столкновение не приведёт к аннигиляции.
Лёва-Заяц встретил родителей на крыльце своей "единички" – первого общежития. Они стояли, с любопытством разглядывая футуристически реновированный фасад, и выглядели точь-в-точь как на фотографиях: интеллигентная, строгая пара физиков из новосибирского Академгородка. Отец, Андрей Петрович, подтянутый, с аккуратной бородкой. Мать, Ольга Андреевна, элегантная, с пронзительным взглядом, от которого у Лёвы всё внутри сжималось.
– Здравствуй, сын, – вместо объятий отец крепко пожал ему руку, внимательно осматривая. – Выглядишь уставшим. Это хороший признак. Значит, работаешь над задачами.
– Контрольные точки по математическому анализу закрываешь вовремя? – тут же деловито добавила мать, поправляя очки. – Пропусков лекций нет?
– Мам, пап, всё в порядке, – пробормотал Лёва. – Пойдёмте, я вас провожу. Ваша гостиница тут за нами, за общежитием.
"Иррациональ" произвела на родителей впечатление. Здание неправильной формы, с хаотично разбросанными окнами, выглядело как ожившая математическая головоломка.
В лобби их встретил администратор.
– Зайцевы? – уточнил он. – Для вас забронирован номер i на первом этаже. Вот ваш ключ.
– i? – переспросила Ольга Андреевна, принимая карточку. – Оригинальная нумерация.
– Тут вся гостиница такая, – смущённо пояснил Лёва, пока они шли по коридору. – У каждого этажа своя "тема". Например, второй этаж посвящён числу e, а третий – числу π.
– Это как? – заинтересовался отец.
– Ну, на третьем этаже всего пять гостевых номеров. Они пронумерованы в соответствии с цифрами числа "Пи" после 3,14. То есть, там номера 1, 5, 9, 2 и 6.
– 3,1415926… – задумчиво произнёс Андрей Петрович. – Остроумно. И даже в чём-то издевательски. А наш номер i?
– Мнимая единица, он один такой на этаже. И, кажется, он самый странный, – виновато предупредил Лёва, открывая дверь.
В номере их ждал тот самый сюрреалистичный хай-тек. Отец, человек практического склада, подошёл к изящному стулу у стола.
– Какой интересный полимер. Лёгкий, прозрачный…
Он опёрся на спинку, и его рука прошла насквозь. Отец, потеряв равновесие, качнулся и едва удержался на ногах.
– Голограмма! – с неподдельным научным восторгом заключил он, разглядывая проектор на потолке. – Вот это технология! Интересно, каков принцип формирования тактильного отклика? Или его нет?
Мать в это время подошла к зеркалу в ванной и замерла.
– Андрей, иди сюда. У нас здесь, кажется, локальное нарушение принципа причинности.
Отец подошёл. Ольга Андреевна помахала рукой, и её отражение повторило движение с заметной задержкой.
– Действительно, – протянул Андрей Петрович. – Либо мы находимся в сильном гравитационном поле, либо здесь просто очень медленный видеопроцессор. Я склоняюсь ко второму.
Лёва чувствовал, как у него горят уши.
Родители переглянулись, и отец, сев на настоящую кровать, посмотрел на сына.
– Ладно, Лев. Необычно у вас тут. Но это всё внешнее. Рассказывай, как ты на самом деле? Не тяжело? Я помню времена, когда нагрузки на Физтехе были чудовищные… Случались, знаешь ли, грустные истории. Не все выдерживали. Самое опасное – когда молодой человек замыкается в себе, и никто этого вовремя не замечает. Важно, чтобы рядом были товарищи. У тебя есть такие?
– У нас с этим сейчас строго, пап, – с неожиданной уверенностью ответил Лёва. – Теперь у нас для этого не просто друзья есть. У нас целая система работает.
Вечером Лёва с гордостью вёл родителей знакомить их со своей новой "семьёй". Они встретились в "Black Hole". Сёма-Привоз, Макс-Коротыш и Илья-Мышь, предупреждённые о важности момента, выглядели непривычно опрятно и вели себя сдержанно. Пришла и Алиса, которую Лёва представил как "нашу хорошую знакомую… она гуманитарий, но очень умный".
Зайцевы-старшие с интересом рассматривали необычных друзей своего сына. Макс тут же нашёл общий язык с отцом Лёвы, начав обсуждать с ним принципы работы наноассемблера. Мать Лёвы, Ольга Андреевна, с удивлением обнаружила в Илье, который почти не говорил, но изредка вставлял невероятно точные замечания, "родственную душу" – человека, для которого слова избыточны. А Сёма своим обаянием и тактичностью полностью очаровал обоих родителей.
– Так что же за система, о которой ты говорил, Лев? – спросил Андрей Петрович, когда они сделали заказ.
– А, это наша гордость! – с энтузиазмом подхватил Сёма, видя, что Лёва немного растерялся. – Называется "Бадди-система".
– Это не психология, – тут же вставил Илья-Мышь, оторвавшись от планшета. – Это чистая математика и анализ данных. Система в реальном времени мониторит наш цифровой след: паттерны посещения лекций, активность в сети, даже скорость набора текста в чатах…
– …и если она замечает, шо кто-то из нас начинает "уходить в себя", – перебил его Сёма, переводя на человеческий язык, – например, сутками не выходит из комнаты, как наш Мышь, или, наоборот, начинает слишком часто ходить в Пригород… то есть, в Москву… то она бьёт тревогу!
– И этот алерт, – закончил Лёва, набираясь смелости, – приходит не в деканат, а твоим соседям по блоку. Твоим бадди. Как в дайвинге: никто не погружается в ботанство в одиночку.
– И в сообщении не написано "поговорите с ним о его чувствах", – хмыкнул Макс. – Там написано: "Рекомендуется немедленно доставить объекту пиццу". И это, я вам скажу, работает гораздо лучше любых психологов.
Родители были искренне впечатлены.
– Надо же, – с одобрением сказал отец. – Додумались наконец. Это очень правильно. Заботиться друг о друге – это и есть настоящий дух Физтеха. Всегда им был.
Их почти семейную идиллию нарушило появление массивной фигуры. К их столику, расталкивая воображаемую толпу, подошёл Стас-Качок. Увидев Алису, он просиял, а заметив незнакомых взрослых, тут же принял свой самый умный и значительный вид.
– О, Алиса, а я тебя ищу! – прогремел он. – И у вас тут… компания.
– Стас, познакомься, – вздохнула Алиса. – Это родители Лёвы, Андрей Петрович и Ольга Андреевна. А это мои друзья…
– Очень приятно! – Стас решительно пожал руку опешившему Андрею Петровичу. – Я – Стас. Тоже, можно сказать, из мира физики.
Услышав, что родители Лёвы – настоящие учёные-физики, "профессора" (как он для себя решил), Стас понял, что это его звёздный час. Шанс доказать этим "ботанам", что он тоже "в теме" и завоевать уважение старшего поколения.
– Всегда рад пообщаться с коллегами! – с энтузиазмом заявил он. – Я вот как раз сейчас активно продвигаю в массы теорию торсионных полей. Слышали, наверное? Революция в физике! Официальная наука, конечно, пока боится это признать, но мы, практики, уже видим колоссальные перспективы!
Четверо физтехов мысленно застонали и приготовились к худшему. Алиса покраснела. А вот родители Лёвы, к их удивлению, не рассмеялись и не возмутились. Они переглянулись, и в их глазах мелькнул тот самый огонёк чистого, незамутнённого научного любопытства, с которым смотрят на очень редкое и странное насекомое. Представление начиналось.
Наступила тишина, густая и неловкая. Сёма, Макс и Лёва затаили дыхание, ожидая реакции Зайцевых-старших. Стас-Качок же, наоборот, расправил плечи, гордый произведённым эффектом. Он был уверен, что заинтриговал "коллег".
Первым нарушил молчание Андрей Петрович, отец Лёвы. Он снял очки, протёр их салфеткой и посмотрел на Стаса с выражением крайнего, почти детского любопытства, с каким энтомолог разглядывает новый, невиданный вид жука.
– Чрезвычайно любопытно, молодой человек, – произнёс он своим спокойным, академическим голосом. – Я, признаться, отстал от самых передовых веяний. Торсионные поля, говорите? Я правильно понимаю, что речь идёт о полях, порождаемых вращением, спином?
– Именно! Спином! – обрадовался Стас, услышав знакомое слово. – Это чистое вращение информации! Энергия мысли!
– Удивительно, – кивнул Андрей Петрович. – А скажите, пожалуйста, носители вашего поля, эти… торсионные частицы… они подчиняются статистике Бозе – Эйнштейна или Ферми – Дирака?
Стас завис. Его мозг, привыкший к категориям "подход", "повторение" и "протеин", явно не был готов к такому вопросу.
– Э-э-э… – протянул он. – Они подчиняются… законам Вселенной! Вселенской гармонии! Да!
– Понимаю, – ничуть не смутившись, продолжил отец Лёвы. – Но всё же. Если это бозоны, они должны уметь накапливаться в одном состоянии. А если фермионы – то нет. Это принципиальный момент.
В разговор вступила мать Лёвы, Ольга Андреевна. Её тон был ещё более сухим и безжалостным в своей вежливой корректности.
– А каков спин у квантов вашего поля? – спросила она, глядя на Стаса поверх очков. – Он целый? Полуцелый? Или, может быть, какой-то другой? От этого зависит, будет ли ваше поле нарушать фундаментальный принцип запрета Паули. Вы ведь не хотите нарушать принцип Паули, молодой человек?
– Принцип… Паули? – переспросил Стас, и на его лбу выступила испарина. Он чувствовал, что попал в ловушку. Его привычный набор красивых слов ("квантовые вибрации", "информационная матрица", "нуль-транспортировка") здесь почему-то не работал. Эти двое не впечатлялись, а задавали новые, ещё более непонятные вопросы.
– Ну да, – с обезоруживающей простотой сказала Ольга Андреевна. – Без этого никак. И ещё. Какова константа связи вашего взаимодействия? Она безразмерная, как в электродинамике, или имеет размерность, как гравитационная постоянная? От этого зависит, является ли ваша теория перенормируемой.
Лёва, Макс и Илья сидели, боясь пошевелиться. Это было невероятное зрелище. Это не было похоже на их собственные весёлые "баттлы". Это было похоже на то, как два огромных, бесшумных питона медленно, методично и без единого лишнего движения душат свою жертву. Они не спорили, не опровергали. Они просто задавали базовые вопросы из курса общей физики второго курса. И каждый вопрос загонял Стаса всё глубже и глубже в трясину его собственного невежества.
Алиса смотрела на это с широко раскрытыми глазами. Она впервые видела, как работает настоящая наука. Спокойно, методично, безжалостно к глупости. И на фоне этого спокойного, уверенного знания все пламенные речи Стаса, которые раньше казались ей такими "поэтичными", теперь выглядели как лепет ребёнка, пытающегося объяснить, почему небо синее, потому что "его покрасили". Ей было невероятно стыдно. Не за них. За него.
– Я… я думаю, я это… в своих следующих работах опишу, – наконец выдавил из себя Стас, понимая, что битва проиграна. – Теория молодая ещё… не всё изучено.
Он торопливо встал.
– Мне это… на тренировку пора. Режим. Очень приятно было познакомиться.
И он, не глядя ни на кого, быстро ретировался, оставив за собой лишь облако своего дорогого парфюма и ощущение сокрушительного интеллектуального разгрома.
После того, как Стас-Качок ретировался, за столом на несколько секунд повисла неловкая тишина. Алиса смотрела в свою чашку с кофе, и её щёки горели от стыда за своего "протеже". Первым тишину нарушил Андрей Петрович.
– Ну что же, – сказал он, снова надевая очки и обращаясь к Алисе с мягкой улыбкой. – Молодой человек очень… увлечённый. Энтузиазм – это прекрасное качество. Ему бы ещё учебники почитать, и, возможно, из него выйдет толк.
Эта деликатная фраза, которая одновременно и ставила точку в обсуждении, и не унижала Алису, подействовала как бальзам. Она благодарно улыбнулась ему в ответ.
Вечер прошёл в приятной, спокойной беседе. Родители Лёвы оказались интереснейшими собеседниками, и к концу вечера они полностью очаровали и Сёму, и Макса, и даже Илью, который вставил в разговор целых пять предложений, что было его личным рекордом.
Позже, перед отъездом в свою "мнимую единицу", родители, конечно, зашли в блок 326, чтобы "посмотреть, как живёт их мальчик". Они с интересом осмотрели творческий беспорядок, который ребята в спешке пытались замаскировать. Отец с одобрением кивнул, увидев разобранный наноассемблер на столе Макса.
– Правильно, – сказал он. – Надо всегда понимать, как всё устроено изнутри.
Даже "Дефабулятор", стоящий на полке, удостоился его внимания.
– Занятный агрегат, – заключил он, потрогав кристалл. – Похож на наш старый спектрометр, только с крыльями.
На прощание, уже в коридоре, отец отвёл Лёву в сторону.
– Ну что, Лев, – сказал он, кладя руку ему на плечо. – Мы с матерью спокойны. Соседи у тебя… шумные, конечно. Но парни толковые. И "Бадди-система" у вас что надо. Девушка твоя, Алиса, тоже очень милая.
– Пап, она не моя девушка, она просто… – начал было Лёва.
– Неважно, – отмахнулся отец. – Главное, что не такая, как тот… мускулистый. – Он на секунду задумался. – У него в голове очень смелая, альтернативная модель мироздания. С такими будь осторожен, они очень убедительны в своём невежестве. Ты, сынок, держись поближе к "Ландафшицу". Он не подведёт.
Родители ушли. Лёва закрыл дверь и прислонился к ней спиной, выдыхая с таким облегчением, будто только что сдал самый страшный экзамен в своей жизни. Он выжил. Его миры не просто не столкнулись – они нашли общий язык.
В этот момент на его телефон, а также на телефоны его друзей, пришло финальное сообщение дня от DaVinci. Кот, который всё это время демонстративно спал, пропуская визит "высоких гостей", был, разумеется, в курсе всего.
Анализ родительских юнитов объекта "Заяц" завершён. Уровень когнитивной адекватности – высокий. Угрозы для твоего генофонда отсутствуют. Одобряю.
И следом второе, которое заставило их всех хмыкнуть:
P.S. Твой отец в разговоре упомянул, что они обедали в рыбном ресторане "Посейдон" в Пригороде. Узнай у него, был ли в их меню чилийский сибас на гриле. Мне эта информация необходима для расширения моей гастрономической базы данных. И не затягивай, они скоро уедут.
Лёва-Заяц посмотрел на сообщение, потом на своих друзей. Его лицо выражало весь спектр эмоций: от шока до вселенской усталости.
– И как, – медленно произнёс он, – я должен это ему объяснить? "Пап, привет. Ты не мог бы, пожалуйста, вспомнить меню? Понимаешь, мой кот… он пишет диссертацию по кулинарии".
– Не-не-не, стоп! – тут же вскочил Сёма-Привоз, выставляя руки вперёд. – Мы один раз уже попробовали объяснить про кота красивой девушке. И до сих пор расхлёбываем. Объяснять это родителям-физикам – это самоубийство! Они нас не в "двадцатку", они нас сразу в учебник по психиатрии запишут.
– Сёма прав, – кивнул Макс-Коротыш. – Ни слова о коте.
– Но как тогда спросить? – растерянно спросил Лёва.
Сёма хитро прищурился.
– Лёвочка, есть идея, и она гениальная. Ты звонишь маме. Обязательно маме, она более доверчивая. И говоришь трагическим голосом: "Мама, я тут познакомился с девушкой…" Делаешь паузу, шоб она уже приготовилась к худшему. А потом добавляешь: "…и она помешана на здоровом питании. Говорит, что следующая ступень эволюции – это есть только белую морскую рыбу. Сказала мне срочно узнать, был ли в вашем меню сибас, а то она со мной разговаривать не будет!"
Лёва-Заяц покраснел до корней волос.
– Я не могу такое сказать! Это… это же неправда!
– Та какая разница?! – воскликнул Сёма. – Зато как правдоподобно! Она тебе не только про сибаса, она тебе всю технологию его приготовления расскажет, шоб ты произвёл на "девушку" впечатление! А теперь звони, Ромео, твой кошачий Капулетти ждёт!