На заводе по производству паромобилей всегда стоял страшный грохот, а огромные цеха окутывала темнота. Саймон Милсворд никогда не разорялся на достаточное освещение из экономии, поэтому его рабочие собирали машины под слабым светом керосиновых ламп.

Вильямсон прошёл сквозь сборочный цех как хозяин положения. Он знал, где находится кабинет Саймона, и заплатил на входе, чтобы о нём не докладывали. Нужно было застать Саймона врасплох. Обескуражить. Взять инициативу в свои руки.

«Стоило захватить с собой Эдельхейта. У этого типа язык подвешен как надо. Правда, ушёл он вчера весь из себя оскорблённое достоинство. Тц!» – досадовал Вильямсон.

Он шёл сквозь цех, постукивая тростью, второй рукой прикрывал платком нос и рот. Двое рабочих мимоходом оглянулись на него, а потом поспешно вернулись к работе, словно их могли отругать. Так же поступали и прочие.

Вильямсон прошёл через все отделения цеха и воочию увидел, как велико могущество и независимость Саймона Милсворда. Милсворд подмял под себя практически все цепочки производства. Оставались двигатели Вильямсона, их по-прежнему собирали на его фабрике, а не здесь. Это только укрепило Вильямсона в мысли, что Милсворд хочет единолично владеть всем.

Вдалеке виднелся свет раскалённой печи и слышался звук удара о металл. Во втором ряду цеха за душным дымом и под шипение паровых станков собирали паромобили. Кабинет Милсворда должен быть за первым рядом вверх по лестнице. Вильямсон видел, что тот внутри: за закопчёнными окнами виднелся силуэт.

Вильямсон не стал даже стучаться, а просто распахнул дверь. Милсворд сидел к нему спиной и не обернулся, что-то писал в своих журналах. Даже на производстве он выглядел с иголочки – в чистом, отглаженном сером сюртуке, цилиндре и начищенных ботинках.

Вильямсон вспомнил, как в молодости они в рабочих куртках на стоянке омнибусов возились с их первым паромобилем. Саймон тогда обжёгся паром и громко ругался, а Грегор уронил себе на ногу разводной ключ. Словно в другой жизни…

Вильямсон демонстративно откашлялся, и его наконец-то соизволили заметить.

– Грегор? Зачем ты пришёл? – нахмурился Милсворд.

– Предупредить тебя, Саймон. Сделаешь ещё шаг к моей фабрике, и я в долгу не останусь.

– Однако это ты пришёл без приглашения на мой завод и раздаёшь угрозы. Ты совсем зарвался, Грегор. Смит был прав.

– Вот! Ты признаёшь, что согласен с этим преступником, который обокрал меня. Ты и сам такой же.

– Осторожнее, Вильямсон. Ты очень близко подошёл к черте. Ещё немного, и между нами начнётся война, – грозно сказал Милсворд, но Вильямсона не пугали ни его вид, ни угрозы.

– Войну уже начал ты! Ты использовал грязных оборванцев, принёс хаос на улицы Гласстона, в котором чуть не погибла моя дочь. И всё ради того, чтобы испортить мне репутацию чужими руками. Ты коварный мерзавец, Саймон!

– Хватит! Вон с моей территории.

– Я ещё не закончил. Я пришёл предупредить тебя. И пришёл узнать.

– Сначала раздаёшь угрозы, а потом спрашиваешь? Ты не изменился.

– На свободе остался преступник, которого Стонбай, Смит, Фаулер и Хадингтон использовали для грязных дел против меня. Ты тоже в сговоре с ним или нет?

– Ты совсем выжил из ума, Грегор. Это ты уничтожил всех, кто был рядом с тобой.

– Они хотели меня погубить!

– Не ты ли их к этому вынудил? Своими подозрениями, своими угрозами, своей властью. Ты зарвался, и они отплатили тебе.

– Мы были друзьями, а они предали меня!

– Не смеши меня, Грегор. Уж от тебя такой наивности я не ожидал. В среде магнатов нет друзей, есть лишь капитал. И каждый капиталист думает о своей прибыли. Если ты начинаешь приносить кому-то убытки, то пеняй на себя. Я не согласен с методами Стонбая и Смита. Я считаю, что стоило развязать против тебя экономическую войну, а не преступную. Но я буду умнее.

– Ха, и останешься в дураках! Я «отец прогресса», мои технологии повсюду. Без моих двигателей твои мобили – груда железа. В каждом заработанном тобой фунте половина – моя. Против кого ты хочешь воевать, Саймон? У тебя нет шансов.

– Я буду не один.

Вильямсона бросило в дрожь. Значит, Призрак… значит, Мэнс Браун с ним уже связался. Пусть Эдельхейт не подведёт, пусть он устранит помеху. А с Саймоном Милсвордом – человеком, которого Вильямсон знал много лет, считал другом и партнёром, – с ним Грегор Вильямсон справится сам.

– Даже не смей. Потому что один неверный шаг, Саймон, и я найду на тебя управу. В твоём производственном аду давно гуляют скелеты.

Милсворд закатил глаза:

– Не строй из себя святого, Грегор Вильямсон. Уж у кого полно скелетов, так это у тебя. Причём в буквальном смысле, – недобро усмехнулся Милсворд.

– Саймон!

– Ты с самого начала шёл по головам. Не стеснялся никаких средств. Скольких ты довёл до могилы за двадцать пять лет? Тогда я поставил на тебя, и мы вместе привели Гласстон в эпоху прогресса. Не зарывайся, думая, что ты смог всё это провернуть в одиночку. Сын лавочника не имел таких возможностей.

– Зато у меня была революционная технология, без которой твои телеги бы до сих пор тягали лошади. А сейчас ты строишь первую в мире подземную железную дорогу, по которой будет ездить мой поезд. Так кто кого использовал, Саймон?

– Грегор, твоя империя стоит на спичечном коробке и держится за счёт тайн. Ты напрасно думаешь, что они лежат в могиле вместе с Мэнсом Брауном.

– Я ещё раз предупреждаю тебя, Саймон. Попытаешься навредить мне – пойдёшь на дно первым!

Вильямсон тут же развернулся и громко хлопнул дверью, не давая Милсворду сказать что-то ещё. В груди снова начало покалывать, а в висках бешено стучала кровь. Рука вопреки рекомендациям доктора потянулась к фляге.

Позже Вильямсон признавал про себя, что его выходка была импульсивной. Он не хотел, чтобы Милсворд наслаждался победой, он хотел громко заявить, что никого не боится. Было ясно, что война развязана, и этот разговор только подлил в огонь масло. Но натура Вильямсона не допускала, чтобы последнее слово оставалось не за ним.

«Он знает. Он обо всём знает, – паниковал про себя Грегор. – Он хочет всё у меня отобрать. Не позволю. Не допущу. Не вынесу».

* * *

Эдельхейт шёл по темнеющему переулку вдали от оживлённых улиц. Местные поглядывали на него тем взглядом, с каким карманник оценивает будущую жертву. Двое мужчин даже пристроились следом, пока Эдельхейт, как бы невзначай, не достал из кармана заряженный револьвер, и преследователи отступили.

Гай же высматривал среди местных нужного человека. Шёл мимо пьянчуг и дурно пахнущих нищих, мимо стиравших на крыльце женщин, мимо детей, которые беспечно играли во дворах или копались в мусоре. Все не те.

Когда совсем стемнело, и Эдельхейт зашёл далеко в глубь района, он стал встречать более обеспеченных людей. Вот только шли они нетвёрдой походкой и в компании ярко накрашенных дам, которые одеты в такие открытые и короткие платья, что видны все их «прелести». Они шли в обнимку, покачиваясь, и хохотали, передавали друг другу сигарету. У иных с собой была опиумная трубка.

Эдельхейт хотел свернуть в другую сторону – здесь он вряд ли найдёт нужного человека – как услышал знакомый голос. Молодая девушка с белокурыми локонами и оголёнными щиколотками вела за руку никого иного, как Гарри Милсворда. Для вечера в таком месте он оделся попроще, но его лицо Эдельхейт бы узнал в любом случае. Гарри его не заметил. Он всецело был поглощён красивой блондинкой и с удовольствием позволил ей завести себя в дверь трёхэтажного кирпичного дома, где во всех окнах горел свет и сквозь льняные занавески слышались звуки ночных утех.

Эдельхейт закатил глаза. Чопорность днём и развязность ночью – обычное дело для страны со строгими нравами. Об этом не принято говорить вслух, но все всё прекрасно знают, когда играют друг перед другом поборников высокой морали и семейных ценностей.

Стоило Гаю задуматься, как и его сцапала за локоть такая же «ночная фея». Только эта была брюнетка в шерстяной шали и с кружевами на корсете.

– Какой важный джентльмен, – промурлыкала она, подбираясь пальцами к галстучному узлу и ниже. – Ищешь себе компанию на ночь? Дорого не возьму.

– Простите, леди, но компания на ночь у меня уже есть, и она меня ждёт, – улыбнулся Гай, освобождая руку.

«Фея» надула губы, но настаивать не стала. Они обычно не отбивают хлеб друг у друга из солидарности. Поэтому это был самый быстрый способ отделаться от их «приглашения».

Эдельхейт не успел сделать и десяток шагов, как ему перегородил дорогу босоногий мальчик с горящей палкой.

– Сэр, давайте я посветю… посвещу… освещу вам! Всего пенс!

Эдельхейт уже хотел отказаться, так как факельщики нередко заводили своих клиентов в тупик прямо в лапы к вороватым подельникам. Но, присмотревшись при свете к мальчику, Эдельхейт его узнал:

– Джимми, это ты? Больше не покушаешься на чужие кошельки или сменил тактику?

– Такти… – непонимающе качнул головой мальчик, как вдруг и сам узнал собеседника: – А, это вы, сэр! Теперь вижу. Ваши разноцветные глаза!

Несколько месяцев назад Джимми с другом-газетчиком уже пытались стянуть у Эдельхейта кошель. В то время он охотился за доказательствами вины Стонбая во взрыве фабрики, и дети помогли найти важного свидетеля. В этот раз задача подобная. Гай и не надеялся, что встретит того же самого мальчика, но сделал вид, что так и должно быть:

– Как хорошо, что я тебя нашёл, Джимми.

– Н-нашли? Меня?

– Не бойся. В прошлый раз ты мне очень помог, и мне снова нужна твоя помощь.

– А денег дадите? – спросил украдкой Джимми.

– Конечно. Дам тебе и твоему другу по пять шиллингов, если вы кое-кого отыщете.

– Пять шиллингов! – с восторгом воскликнул мальчик. – А не брешете? Кого надо искать, сэр?

Эдельхейт достал из кармана вырезку из газеты с объявлением о найденном кошеле. Ту самую, где нарисован портрет человека, заказавшего песенку про ловкого вора.

* * *

– Эдельхейт, мне нужна от вас юридическая консультация, – бросил без предисловий Вильямсон, стоило Эдельхейту появиться на пороге его кабинета.

– Наконец-то вы вспомнили, что я юрист, а не детектив, не полицейский, не бандит, не убийца и прочее и прочее, – мрачно заметил Эдельхейт.

– Я не забывал об этом. Иначе почему я обратился к вам?

– Полагаю, потому что ваш предыдущий юрист сидит за решёткой. Моими стараниями. Вот вы и вспомнили.

– Тц. Довольно пререканий. Я вам плачу.

– За расследование. А консультация юриста стоит фунт.

– Что? Целый фунт?!

– Только для вас, мистер Вильямсон. С остальных я беру меньше.

– Ваш фунт был в том чемодане, который вы упустили на рынке.

– А ваши тысячи фунтов в том чертеже, что я вам вернул. Смотрю, вы решили снова положить его в сейф. Не советую.

Вильямсон сжал переносицу и скрипнул зубами. Переговоры не складывались. Взаимопонимание, которое возникло между ним и Эдельхейтом после ареста нескольких преступников, развалилось после просьбы Вильямсона.

Убить Мэнса Брауна. Преступник, взломщик, вор, подрывник, инженер, который своими навыками может как создать величайшее изобретение в истории, так и вернуть Гласстон в хаос и средневековые порядки. Он – неисправная деталь в механизме города. Что неправильного в устранении такой детали? В Гласстоне их сотни тысяч. Что не так?

Вильямсон постарался взять себя в руки. Сейчас Эдельхейт ему нужен, и придётся мириться с его капризами. Но если он не захочет выполнять приказы, Вильямсон возьмёт всё в свои руки. Саймон не прав – опора имени Вильямсон крепка, как никогда, и Саймону Милсворду придётся убедиться в этом самому.

Вильямсон с досадой достал из сейфа банкноту, а также увесистую папку в кожаном переплёте и бросил на стол перед Эдельхейтом:

– Изучайте. Мне нужно направить эти документы в полицию и налоговую службу. Оформите всё юридическим образом.

Эдельхейт взял папку, словно собака, почуявшая кость. Он пробежался глазами по первой странице и весело воскликнул:

– Ого, да у вас тут компромат на мистера Милсворда! Вижу по датам, что начали давно. А все полагали, что вы друзья. Вот так новость.

– Милсворд объявил мне войну. Он уверен, что потопит меня, поэтому…

– Вы решили начать первым, – понимающе кивнул Эдельхейт.

– Сможете посадить его?

– Я? Напоминаю, что я не детектив, не инспектор и даже не констебль.

– Не прикидывайтесь ягнёнком, Эдельхейт! – всплеснул руками Вильямсон. – Вы уже посадили за решётку влиятельнейших людей Гласстона. И не врите, что вам это не по нраву.

– Против них были веские и прямые доказательства. Здесь же, – Эдельхейт помахал папкой, – только свидетельства о правонарушениях, взятках и мелком мошенничестве с качеством продукции. Если бы с подобным застали вас, как думаете, вам бы удалось откупиться от тюрьмы?

– Да я бы застрелился от позора!

– Хм… вот как. Ловлю вас на слове, мистер Вильямсон.

– Ответьте на вопрос. Вы можете посадить Саймона Милсворда или нет?

– Не уверен. У мистера Милсворда достаточно влияния и денег, чтобы дать взятку любому суду.

– Как и у меня.

– Не сомневаюсь, – сухо усмехнулся Эдельхейт.

– Ну так что? Сможете?

– С этой папкой нет, но… – Эдельхейт сделал театральную паузу, наверняка чтобы позлить Вильямсона, – если взять эти факты за основу и копнуть глубже, то, возможно, удастся найти что-то более весомое.

Вильямсон удовлетворённо кивнул и налил себе бренди. Немного подумав, он налил и Эдельхейту – для скрепления дела. Эдельхейт внимательно посмотрел на стакан, словно подозревал, что там мышьяк, и так и не притронулся.

– Мистер Вильямсон. Я обязан предупредить вас кое о чём. – Эдельхейт испытующе глянул исподлобья. – Я сделаю всё, чтобы мистер Милсворд получил по заслугам, в том числе и ради жертв недавнего бунта. Однако, если вы начнёте процесс против Милсворда, могут вскрыться и ваши «заслуги». Вас это не пугает?

– О чём вы говорите? – нахмурился Вильямсон.

– Только не надо убеждать меня, что вы чисты, как слеза младенца, не поверю, – закатил глаза Эдельхейт. – По городу уже давно ходят слухи о том, что Мэнс Браун не сам упал с подмостков. И зол он на вас явно не за задержку жалованья.

– Ложь и клевета! Мы ссорились из-за того, что он был невнимателен к Инес. И меня не было рядом, когда он упал! Сколько раз вам повторять?

– Да хоть сто раз. Всё равно не поверю.

– Ещё одно слово в моём доме на эту тему, и…

– И что? У вас есть другой юрист и «детектив», способный потягаться с Призраком?

Хоть губы и скривились в усмешке, взгляд Эдельхейта был ледяным. И хуже всего то, что он прав. Вильямсону больше не к кому обратиться. Лишь Эдельхейт – чужак в этом городе, беспристрастное лицо. Лишь он не причастен к бедам Вильямсона. Он нужен.

«Пусть только это всё кончится, – проговорил про себя Грегор. – Пусть только Эдельхейт закончит дело. И когда он перестанет быть нужен…»

– Мистер Вильямсон, позвольте прояснить ситуацию, – прервал Эдельхейт его размышления. – Я действительно подозреваю, что вы были рядом, когда Мэнс Браун упал с подмостков. Но я не могу это ни доказать, ни опровергнуть. Если бы у меня были доказательства, что вы столкнули человека насмерть намеренно, то я бы уже отправил вас за решётку. Но я придерживаюсь презумпции невиновности, поэтому готов оставить эту тему. Однако другие могут быть не готовы.

– Милсворд и Браун?

– Именно. Саймон Милсворд – человек, который желает скинуть вас с пьедестала и воцариться на нём в одиночку. Ради этого, используя Мэнса Брауна, он сможет заново раздуть это дело. Тут уже будет неважно, виновны вы или нет. Всё решит то, у кого из вас больше влияния, богатства и власти в этой стране. Вы готовы поставить на то, что перевес будет на вашей стороне?

Вильямсон ненадолго задумался. Он обвёл взглядом кабинет, в котором всё говорило о том, каких успехов добился Вильямсон за четверть века: газетные вырезки об успешных испытаниях, похвальные статьи в рамках, миниатюрная модель парового двигателя на каминной полке, благодарственные письма из парламента, многочисленные контракты и банковские чеки и, наконец, революционный чертёж, который предстояло закончить.

Из сына простого лавочника он стал в глазах общества гениальным изобретателем и первопроходцем новой эпохи. По сравнению с ним любой капиталист – мелкая сошка, винтик в его машине прогресса. Стонбай был силён, Смит был силён, Фаулер был силён. Но стоило им задеть интересы Вильямсона, как они тут же пали со своих пьедесталов. Вильямсон сильнее их всех. И уверенность в этом крепла с каждым ударом сердца.

– Я Грегор Вильямсон – «отец прогресса» и «торговый принц» Гласстона. Моё слово значит для этого города всё. На любых уровнях, – гордо заявил Вильямсон. – Если кто-то усомнится в этом, я им напомню. А вы… разберитесь с Призраком. Обезвредьте его. Как угодно. Сделаете – и просите всё, что захотите.

– Что захочу?

У Эдельхейта внезапно заблестели глаза. Что он задумал? Неважно. Вильямсон справится со всем. И со всеми.

* * *

Джеймс шёл в паб с тяжёлым сердцем. Прошло достаточно времени с заварушки в трущобах, но Винс так и не появлялся. Каждый условленный день Джеймс приходил в «Каплю», надеясь увидеть его за одним и тем же столом, но там постоянно сидел кто-то другой, и Джеймс начинал серьёзно волноваться: «А вдруг Винса догнали? А вдруг он ранен? А вдруг арестован? А вдруг…»

Последняя мысль не хотела оформляться в слова, но зудела в голове назойливой мухой. Джеймс подходил к крыльцу паба уже без надежды. Он готов был сам угостить Винса выпивкой, лишь бы тот вернулся. Вот Джеймс открывает дверь, заходит и… стол занят каким-то моряком.

Джеймс поник плечами и собирался уже уйти восвояси, как его позвали. Сначала он не понял и начал оглядываться по сторонам. Кому из местной публики могло быть что-то от него надо? Но тут с дальнего столика махнули рукой, и Джеймс с расцветающей в груди радостью увидел своего друга:

– Винс! Живой!

Джеймс бы бросился его обнимать, если бы их не разделял стол.

– Ты чего так расшумелся? – покачал головой Винс. – Дела у меня были, а ты тут уже короля драмы развёл.

– Кого развёл? На что?

– Меня! На выпивку, – неожиданно рассмеялся Винс и сделал знак официантке. Здесь уже знали их обычный заказ.

Джеймс вдруг вспомнил, что обещал сам угостить Винса, если тот вернётся, но, почуяв запах бесплатного пива, тут же затолкал это обещание куда подальше.

– Так что дальше-то? Милсворд наворотил дел. – Джеймс понизил голос, как учил его Винс при назывании всяких имён.

– Наворотил. Так что пусть катится со своими делами. Мы теперь не с ним.

– Да? Значит, работы больше не будет? – опечалился Джеймс.

– Будет. Одна. От меня.

С этими словами Винс достал из кармана десять фунтов и хлопнул ими по столу. У Джеймса загорелись глаза. Он взял в руки банкноты, не веря в своё богатство, и тут же спрятал их в кармане, озираясь по сторонам как вор:

– Я правда могу их взять?

– Можешь. Только сделай для меня кое-что.

– Что угодно!

– Что угодно, хм… Ты поосторожней с такими обещаниями. Не давай их никому, даже мне.

– Так мне делать или не делать? – не въехал Джеймс.

– Делать-делать. Но не что угодно, а вполне конкретное «кое-что». Надо нам с тобой завалить Милсворда.

– Чего-о-о?! – взвыл Джеймс так громко, что на него оглянулись.

– Да не в этом смысле, Сыщик, – шикнул на него Винс. – Проучить его надо. Из-за него столько людей погибло, а он себе припеваючи продолжает жить.

– Непорядок, согласен, – с облегчением выдохнул Джеймс. – И как же это сделать? Это ж сам Милсворд – «торговый принц»!

– В открытую с ним пусть такие же «принцы» воюют, а мы подсобим. То есть ты подсобишь.

– Я?!

Винс достал из кармана сложенный листок, сплошь исписанный какими-то мелкими каракулями.

– Подпиши здесь.

Читать Джеймс всё равно не умел, а потому доверчиво взял листок и нацарапал пером своё имя. Вышло ещё более криво, чем сами каракули. Сделав дело, Джеймс отодвинул бумагу и в ожидании уставился на Винса. Однако Винс листок не взял.

– Спрячь в карман, а завтра иди в нотариальную контору в конце этой улицы. Там смышлёный парень работает. Вели положить этот листок в закрытый конверт с печатью и оставь на хранение.

– А что там написано-то?

– Твои показания.

– Мои что?

– О том, что ты работал на Милсворда и раздавал беднякам деньги от его имени. По его же приказу натолкнул их пойти бунтовать против Вильямсона и так далее. Ну ты ведь слышал, что я говорил. И в газету анонимное письмо про всё это отправил тоже ты.

– П-погоди. Это ведь не я был.

– А кто?

– Т… – начал Джеймс, но слова застряли в горле.

Винс смотрел на него так пристально и улыбался, что становилось не по себе. Джеймса пробрала дрожь, словно перед ним сидел сам чёрт, который за эти месяцы таки стал ему братом, но всё равно пугал. Джеймс сглотнул и краем глаза покосился на выход, но Винс вдруг ободряюще хлопнул товарища по плечу.

– Не бойся. Эти показания как раз и нужны, чтобы тебя не тащили в суд. Запомни главное: вели нотариусу отнести эту бумагу в полицию только тогда, когда против Милсворда будет назначен суд. Не раньше. Запомнил?

Джеймс кивнул с открытым ртом. Он перестал понимать, что происходит. В кармане хрустели десять фунтов и вдруг показались так тяжелы, словно вылиты из железа. Винс продолжал городить инструкции, а Джеймс едва успевал воспринимать смысл слов.

– А про тебя там ничего нет? – вдруг спросил он. – В этих… «показаниях»?

– Про меня ничего. И ты ничего про меня не говори. Нет меня. Не существует.

– К-как это?

– Я Призрак.

Джеймс уставился на друга округлившимися от ужаса глазами. Рука невольно потянулась к рукаву Винса, чтобы потрогать. Джеймс оглянулся по сторонам, не смотрит ли на него кто и не называет ли психом из-за того, что тот разговаривает сам с собой? Джеймс тут же тряхнул головой. Как же? Как это? Вот ведь сидит, попивает свой дурацкий джин, и официантка его видит, и бедняки в трущобах деньги у него брали.

Винс неожиданно расхохотался:

– Джеймс, у тебя всё на лице написано. Я не имел в виду, что я привидение.

– Именно это ты и сказал!

– Забудь. Не бери в голову.

Джеймс был бы и рад не брать, да вот взял. Говорила ему мама: «Не бери всякие гадости». А он всё равно подбирал с земли всё, что видел, и чуть не траванулся в детстве. Так и с мыслями.

– Не бойся, – повторил Винс ещё мягче, как будто успокаивал ребёнка. – Это хорошее дело, и ты хороший человек. Как всё кончится, смотаешься из этого проклятого города с женой… или без неё. Заживёшь нормально… если только не пропьёшь всё.

Винс с укоризной кивнул на уже третью пинту пива. Затем встал, достал из кармана конверт и положил перед Джеймсом.

– Прощай, – обронил Винс напоследок и ушёл.

Джеймс сморгнул и пришёл в себя только через несколько секунд. Он заглянул в конверт и чуть не упал со стула. Внутри лежало пятьдесят фунтов. Он схватил конверт, листок с «показаниями» и выбежал наружу.

Осенний холод ударил в горло. Разгорячённая от выпивки голова туго соображала. Джеймс рванул сначала в одну сторону, потом в другую, но Винса уже нигде не было. Ушёл. Растворился в темноте, словно и впрямь был призраком. Ушёл и словно забрал с собой важную часть жизни.

Джеймс на миг подумал, что все эти месяцы были лишь сном: походы в «Каплю», новый друг, дорогая выпивка, работа, деньги. Словно завтра он опять проснётся тем самым Джеймсом-Никудышным-Сыщиком и поплетётся батрачить на фабрику Вильямсона за гроши. А потом сляжет с чернотой в лёгких и помрёт в каком-нибудь переулке в нищете и брошенный всеми.

От этой мысли разрывалось сердце и хотелось рыдать. Но Джеймс посмотрел на конверт с деньгами и бумаги у себя в руках и решил во что бы то ни стало сделать для Винса последнее дело.