Джеймс наступил в чьи-то мокрые какашки и выругался. Обшарпанные теснившиеся друг к другу домики обступили его со всех сторон. Кто-то едва не вылил ему на голову грязную воду или чего похуже, но Джеймс успел отскочить и долго отряхивал свой новый модный костюм.

Винс отправил его в самые нищие трущобы, которые воняли ещё хуже, чем квартал, в котором жил Джеймс. В довершение ветер принёс сюда хлопья сажи с фабрик, и теперь над Джеймсом как будто шёл чёрный вонючий снег.

– Да уж, внезапная перемена с элитного паба на это, – ворчал он, но всё же добросовестно исполнял дело – стучался почти в каждый дом и выговаривал заученный текст: – Добрый день, сэр (или мэм). Транспортная компания Милсворда будет строить на месте вашего дома тоннель для подземного поезда. Но не беспокойтесь, мистер Милсворд позаботится о вас и выделит денежную компенсацию (слово-то какое) на переселение. Приходите за ней через три дня на рассвете к трёхэтажному дому. Расскажите об этом соседям. И не забудьте собрать вещи, чтобы сразу уехать.

И так все три дня по несколько десятков, а то и сотен раз. Джеймс не вникал в то, что он говорил, просто оттараторивал свой текст всем, кого встречал в трущобах. На исходе третьего дня он, еле живой, громко жаловался на жизнь Винсу, напиваясь за его счёт в любимой «Капле».

– Что б тебе объявление не написать было! – причитал Джеймс за кружкой пива. – Ты вроде умеешь писать.

– Только бедняки вроде не умеют читать, – парировал Винс со стаканом неизменного джина с тоником.

Джеймс неохотно кивнул. Крыть такую карту было нечем. Он и сам не шибко грамотный, работал с малых лет. Едва мог написать собственное имя.

– Слушай. А получается-то что?

– Что?

– Твой, в смысле наш, наниматель и благодетель – это Милсворд?

– Логичный вывод, – качнул головой Винс. – Да, так и есть.

Джеймс раздулся от гордости. Ну конечно, он догадался. «Сыщик» как-никак!

– Ничего себе! Сам «торговый принц»! Это как ты к нему устроился?

– Показал, что умею решать проблемы… и создавать тоже. Где нужно. А там, где не нужно, не создавать.

Джеймс с важным видом кивнул, будто всё понял, и продолжил:

– И что, этот Милсворд и впрямь заплатит беднякам за их трущобы? В прошлый раз, кажись, не платил. Чего это у него совесть проснулась?

– Это не наши проблемы, Джеймс. Нам только надо эту компенсацию раздать.

– А, это ты будешь делать? Ну и почём нынче эта ком-пен-са-ци-я?

– Десять фунтов.

Джеймс чуть со стула не свалился. Цифра настолько огромная просто не укладывалась у него в голове. Да он таких денег в жизни не видел, работал на фабрике за два с половиной шиллинга в день и ещё за жильё платил. А тут беднякам ни за что! Да их дома столько не стоили!

– Сколько?! – прохрипел Джеймс. – Ты хоть представляешь, что такое десять фунтов?!

– Сорок крон, двести шиллингов, две тысячи четыреста пенсов, или девять тысяч шестьсот фартингов, – спокойно ответил Винс, попивая джин.

Джеймс смущённо откашлялся. Он бы так быстро не посчитал… хотя бы потому, что у него никогда не было случаев для расчётов на тысячи.

– Не волнуйся, Джеймс. Ты своё тоже получишь. Доверься мне.

И Винс залпом допил джин.

На следующий день Винс с Джеймсом пришли в трущобы к назначенному месту. Трёхэтажный дом тут стоял всего один, остальные не превышали два этажа из-за ненадёжности конструкции. И все узкие улочки, ведущие к трёхэтажному дому, были заполнены галдящими и грязными людьми в лохмотьях.

Джеймсу не привыкать жить среди бедняков. В доме, где он снимал комнату, тоже пахло не ахти, но даже он попытался зажать нос, за что Винс глянул на него с укоризной. И как он сам терпел? Неужто жил в таких местах? Джеймс внимательно оглядел Винса. Оделся сегодня его друг как типичный клерк из Бумажного квартала, даже нацепил маленькие стеклянные очки вместо своих обычных гоглов и отпустил щетину. Пахло от него щелочным мылом, что не редкость.

Словом, ни одна деталь не могла сказать о Винсе что-то конкретное. Разве что его смекалистость, словарный запас, счёт и неплохое знание механизмов намекали, что этот человек не прост. Может, и впрямь раньше работал водилой.

Чемодан с заветными банкнотами Винс ухитрился зарыть прямо у места встречи заранее. И это оказалось донельзя дальновидно. Они же растрезвонили на все трущобы, что у них с собой будет кругленькая сумма, и на подходе к месту за ними с жадными глазами наблюдали несколько группок людей. Так что, пожалуй, отсутствие чемодана спасло Джеймса и Винса от вероломного нападения и ограбления. А когда Винс на глазах у всех откопал чемодан, потенциальные грабители явно испытали досаду, что добыча всё это время была так близко.

Напасть сейчас они уже не смели, потому как в следующую же секунду на них бы напали все остальные. А так Винс заверил, что деньги положены всем, и нужно только выстроиться в очередь и их получить.

Винс уселся за ветхий стол, который стоял тут же и пах рыбой, водрузил на него чемодан с красной лентой и положил рядом внушительный револьвер. От такого жеста даже Джеймс сглотнул, а обитатели трущоб начали поглядывать на «клерка» с опаской. Но Винс лучезарно улыбнулся им и предложил подходить к столу по одному.

Мужчины, едва банкноты оказывались у них в руках, тут же запихивали их в карманы и спешили убежать. Женщины прятали деньги в узелки с вещами, в декольте или за пояс юбки и тоже быстро покидали место. Винс не спрашивал, кто из какого дома, действительно ли они живут именно в этой части трущоб, подлежащей сносу, и просто раздавал банкноты всем. Даже детям, которые, чумазые и полуголые, несмотря на начало осени, тоже подходили к столу и протягивали ладошки.

Деньги улетали стремительно, и Джеймс с нарастающим беспокойством смотрел, как пустеет чемодан, а поток людей возрастает. Винс не обращал на это внимания и продолжал раздавать деньги. Вот он достал последнюю пару банкнот и не моргнув глазом отдал их беременной женщине с узелком вещей. Следующим подошёл тощий бородатый старичок и требовательно протянул ладонь. Джеймс сглотнул и в ожидании глянул на Винса.

– Чтобы навести порядок в этом мире нужно быть богатым и святым. Я богат. Но я не святой, – пробормотал Винс так тихо, что его расслышал только Джеймс и то нечётко.

– Чего-о? – протянул старичок. – Гони сюда деньги. Моя очередь!

За его плечом замаячили лица других просителей – мужчин, женщин, детей, стариков.

Винс не смотрел на них. Только шумно захлопнул пустой чемодан и громко объявил:

– Дамы и господа, на этом раздача компенсаций заканчивается. Мистер Милсворд выплатил свою долю. Вторая половина проекта принадлежит мистеру Вильямсону, и вопрос компенсаций от него вам стоит обсудить с ним.

– Чего-о?! – воскликнули уже все.

Толпа зашевелилась, как рой разозлённых ос. Джеймс издал писк и попятился назад. Винс взял револьвер и выстрелил в воздух. Однако это совсем не успокоило людей. Напротив, они начали беспорядочно метаться: одни убегали назад в узкие переулки, другие наседали вперёд с такими страшными глазами, словно собирались кулаками выбить пачки банкнот прямо из Винса… и Джеймса.

Винс обернулся к нему и с какой-то победной ухмылкой бросил:

– Беги.

Джеймс рванул оттуда, как заяц от стаи голодных волков. Он слышал позади ещё пару выстрелов, но боялся обернуться и мог лишь молиться, чтобы Винс благополучно выбрался из той каши, какую заварил их благодетель.

«Милсворд! Какого чёрта этот чокнутый „принц“ задумал? Зачем Винс на это согласился? Ясно ж было, что на всех не хватит!» Ответ могли знать только сами Милсворд и Винс, и Джеймс изо всех сил надеялся снова увидеть своего друга завтра в пабе «До капли».

* * *

На 6-й и 5-й Центральных улицах сегодня собралась толпа. Тротуары были плотно заполнены зрителями. Деревянные перегородки отделяли этот пёстрый поток от проезжей части, где в ряд стояли паромобили с пронумерованными флажками. Водители снаружи сдували с них пылинки и тщательно чистили от грязи нарисованные на дверях гербы старой аристократии или торговые знаки крупных магнатов. Механики в полосатых кепках и кожаных передниках возились под капотами. Полицейские с суровыми лицами в полном обмундировании стояли полукругом, не давая слишком активным зрителям приближаться к паромобилям.

«VI гласстонские гонки на паромобилях», – гласила вывеска. И посмотреть на это мероприятие ежегодно собирались все слои общества Гласстона.

На месте старта всегда резервировали места для богачей. Ставили стулья и сооружали небольшую трибуну под навесом. Здесь стайками кружили официанты из ближайших ресторанов и пабов, предлагали господам закуски и изысканные напитки. Пышным цветом расцветали представители ещё молодой профессии букмекера. Где-то рядом торжественно играл духовой оркестр.

Люди победнее увидеть старт и финиш не могли. Они выстраивались вдоль маршрута, залезали на перегородки, вытягивали шеи, чтобы хоть одним глазком посмотреть на проносящиеся мобили. И вот уже среди этой публики, вдали от пропускной системы и бобби, знатно зарабатывали напёрсточники и карманники.

Эдельхейт с трудом протиснулся сквозь шумный человеческий кисель и вышел недалеко от линии старта. У него проверили приглашение и пустили в круг «избранных» богачей. Там ему уже энергично махал мистер Бонс, очевидно завидев в толпе знакомый белый сюртук. Эдельхейт, лавируя то одним боком, то другим, всё-таки добрался до места, где свободнее дышалось.

– Не знал, что в Гласстоне столько уважаемых дам и джентльменов. У графини Мур и того меньше, – сказал он Бонсу вместо приветствия.

– Так у графини не проводят гонок. Места в её зале маловато, – расхохотался Бонс, и его румяные круглые щёки стали ещё краснее. – Вы впервые на таком мероприятии? И как впечатления?

– Чувствую себя козой в загоне, – прокомментировал Эдельхейт, глядя на бесконечные перегородки и толпившихся там людей.

– Это с непривычки! Хотя кое-кому до сих пор не нравится. Верно, мистер Вильямсон?

Гай обернулся туда, куда смотрел Бонс, и заметил своего нанимателя за маленьким круглым столом. Второй стул напротив него пустовал.

– Не люблю шум, – ответил Вильямсон и сделал глоток виски.

– В этом мы с вами похожи, сэр, – улыбнулся Эдельхейт и поводил глазами по толпе. – А Инес тоже здесь?

– Мисс Вильямсон, к вашему сведению, – предупреждающим тоном сказал её отец.

– Миссис Браун – к вашему, – парировал Эдельхейт.

От фамилии Браун Вильямсон заметно дёрнулся. Он одарил Эдельхейта строгим взглядом, словно делал замечание, что преступник всё ещё на свободе. Бонс ничего не заметил… или сделал вид, что не заметил.

– Миссис Браун была тут, но прямо перед вашим приходом сказала, что хочет посмотреть мобили поближе, – пояснил он.

При этих словах Вильямсон деловито встал из-за стола и направился к упомянутым паромобилям, словно собирался занять место сопровождающего своей дочери раньше, чем это сделает Эдельхейт. Гай не сомневался, что Вильямсон понятия не имеет о визитах Инес к нему на чердак.

– Мистер Эдельхейт! – позвали позади. – Рад вас видеть.

Навстречу Гаю радостно шагал Гарри Милсворд. За ним сдержанным шагом шёл его отец.

– Вы пропустили первый тур. – Гарри дружелюбно пожал руку. – Я боялся, что приглашение от меня покажется вам недостаточно веским, но я рад, что вы всё-таки пришли.

– Я хожу не на все мероприятия, но здесь, признаюсь, любопытство меня одолело, – улыбнулся Гай. – Что я пропустил?

– Из пятнадцати участников осталось шестеро. Они снова поедут по тому же маршруту. Кто после третьего круга придёт первым, тот и победитель. Наша с отцом машина одержала победу в прошлом туре, поэтому ещё не поздно поставить на нас. Вон, видите ту изумрудную, с изображением колеса и крыльев?

– Благодарю, но я не увлекаюсь ставками. К тому же, уверен, соотношение будет не на моей стороне.

– Ваша правда. На нас поставили многие. Я даже сам хотел сесть за рычаги, но отец не позволил.

– А паромобиль мистера Вильямсона тоже участвует?

– О нет, – ответил Гарри. – Мистер Вильямсон никогда не ставит свой паромобиль на гонки. Мне всегда было интересно, почему, ведь он создатель парового двигателя. Наверняка лучше других знает, как выжать из этой крошки максимум.

– Или не знает и боится опозориться на людях, – бросил Милсворд-старший.

Эдельхейт удивлённо обернулся на него, затем на младшего. Гарри виновато пожал плечами и прошептал:

– Я был бы признателен, если бы вы не передавали эту реплику мистеру Вильямсону. В последнее время они с моим отцом не в ладах.

Тут прозвучала команда, и водители заняли свои места за рычагами паромобилей. Двигатели заурчали и пустили клубы пара. Распорядитель поднял руку с маленьким пистолетом и выстрелил вверх. Толпа взревела, взвизгнули колёса, и паромобили сорвались с места.

Эдельхейт ничего не разглядел в облаке пара, но после того, как машины скрылись вдалеке, зрители начали со знанием дела обсуждать:

– Паромобиль мистера Пинкена сделал фальстарт.

– И этим только сорвал давление. Это ему ещё аукнется.

– Всё дело в теплоёмкости. Победит тот, у кого больше котёл!

– Вы видели новенькую трубу на мобиле Милсворда? Он сменил форму на каплевидную, вот и выиграл прошлый тур. Всё дело в трубе!

Это продолжалось, пока участники не приблизились к линии для второго круга. Три машины ехали друг за другом, словно на скоростном параде. Ещё трое терялись за ними. Лидировал бордовый паромобиль с гербом в виде лошади. За ним ехал изумрудный паромобиль Милсворда. Третьим, как узнал из разговоров Гай, был чёрный мобиль Хэлсвуда, владельца шахт. Следом сердито лавировал жёлтый мобиль упомянутого Пинкена.

– Отступление временное, скоро наверстает, – говорил в никуда Гарри Милсворд.

Его предвкушение передалось и отцу, и они вместе болели за свою машину.

– А бывает ничья? – невинно спросил Эдельхейт. – Помнится, на выставке собак мистер Милсворд разделил приз с мистером Пинкеном.

Воодушевлённое лицо Милсворда-старшего тут же скисло. Он сделал над собой усилие и терпеливо пояснил:

– Гонки – это вам не выставка. Они не зависят от предвзятого отношения судей, лишь от результата.

– Что вы говорите? Хотите сказать, что судейство тогда не было честным?

– Мистер Эдельхейт, – шёпотом одёрнул его Гарри. – Не думаю, что стоит развивать эту тему.

– Почему? Не вы ли недавно восхищались моей прямотой? – переспросил он в полный голос.

Саймон Милсворд с прищуром глянул на сына, отчего тот откашлялся и оттянул воротник. А Эдельхейт внутренне порадовался своему излюбленному развлечению – выводить зарвавшихся господ из себя.

Когда паромобили заходили на третий круг, жёлтая машина на миг вырвалась вперёд, но её внезапно занесло в сторону, а из-под капота повалил столб пара. Под охи и ахи выручать водителя бросилась команда мистера Пинкена. Изумрудный мобиль Милсворда тем временем сделал поворот по наружной кромке гоночной трассы и сделал рывок вперёд, пока остальные неуклюже пытались вписаться в поворот по короткой траектории.

– Есть! Вот оно! – воскликнул Гарри, словно исход уже был предрешён.

Он с гордостью оглянулся на отца и удостоился похлопывания по плечу.

Следующее появление участников уже будет означать завершение гонки, и зрители нетерпеливо вытягивали шеи, чтобы хоть на долю секунды раньше соседа увидеть лидера и громко об этом крикнуть, как кричат на мачте матросы, которые первыми завидят долгожданную землю.

Гудевшая прежде толпа ненадолго затихла, прислушиваясь. Вот-вот из-за поворота должен был послышаться рёв паромобилей. Но вместо него все услышали грохот и обернулись в другую сторону. Где-то там разбилось стекло, послышались крики и свистки констеблей. Снова грохот и стекло. Беспорядочный шум, словно сюда летел рой разозлённых ос.

Он нарастал и приближался под охи взволнованных зрителей. Из-за поворота вывалился полицейский, с трудом удерживая на голове шлем. Он в ужасе убегал. За ним на Центральную улицу высыпала толпа грязных людей в лохмотьях, и в их глазах горела ярость и жажда крови.

Прежде чем кто-то понял, что происходит, в зрителей гонки прилетело тяжёлое колесо. Кого-то зашибло. Затем посыпались камни, доски, железные прутья, кирпичи, битое стекло. В кого-то прилетела чугунная сковородка. Женщины и мужчины кричали, кто-то выстрелил, толпа бедняков ринулась на ограждения к зрителям. В этот момент с другой стороны улицы вырулили гоночные паромобили и устремились к своей славе, но никто на них уже не смотрел. На улицы Гласстона вырвалось безумие.

Зрители с криками кинулись прочь от нападавших. Они толкали друг друга, сбивали с ног, топтали упавших. Женщины наступали на подолы, рвали их, ломали каблуки и подворачивали ноги. Вооружённые мужчины теряли шляпы, отступали, оглядывались и прицеливались из револьверов, вынимали клинки из тростей, но их сбивали и швыряли на землю. Несколько выстрелов громыхнули в никуда. Кто-то закричал от ужаса.

Бедняки же продолжали кидаться всем, что попадалось под руку. Они беспорядочно орали и выливали весь гнев, что по капле копился в их душах всякий раз, когда загрубевшие от работы руки приносили домой лишь корочку хлеба, когда на них смотрели голодные глаза детей, когда очередной богач плевал в их сторону, когда не моргнув и глазом выгонял их из дома.

Они чувствовали, будто настал их час собрать весь этот гнев и утопить в нём блаженный в своём богатстве Гласстон.

Бунтующие переворачивали телеги с едой и паромобили, били витрины магазинов и забирали всё, что могли унести. Набивали рты свежим хлебом, рядились в плащи с манекенов, хватали всё блестящее. Они хватали за одежду тех, кого могли догнать, и рвали её, выкрикивая проклятья. Срывали шляпы, броши, запонки, булавки. Выдирали из рук трости, веера, платки, перчатки.

Гай сорвал с себя белоснежную шляпу и бросил в лицо тому, кто за ним гнался. Затем перепрыгнул через ограждение и нырнул в переулок. Револьвер он держал наготове, трость выронил в суматохе. Лучшим решением сейчас было бы накинуть на себя лохмотья или хотя бы что-то простое – его белая одежда слишком выделялась и лишь злила бунтующих. Однако в переулке не нашлось ни одной бельевой верёвки.

Он выждал несколько минут, притаившись за ящиками, а затем выглянул из переулка. Бедняки гнались за теми, кто не успел спрятаться, но большая часть и тех и других уже разбежались. На проезжей части остались лишь перевёрнутые паромобили, остальные быстро уехали. Повсюду валялись осколки стекла и обломки, некоторые окропила кровь.

Гай осторожно вышел из укрытия. Несколько людей пробежали мимо и в суматохе его не заметили. Револьвер остался в кармане. Гай рискнул перебежать к другому переулку, чтобы выйти к реке, однако до моста всё равно далеко. Вокруг не обнаружилось ни одного паромобиля или тем более кэба, который бы мог его подвезти. Центральные улицы на этом берегу надёжно очистили от постороннего транспорта к гонкам.

Судя по шуму, толпа пошла вниз по течению и громила магазины на юго-западе. И если продолжит в том же духе… «В той стороне богатый квартал», – мелькнула беспокойная мысль, и Гай побежал на запад.

На его глазах несколько чумазых детей камнями вышибли витрину кондитерской и с весёлым азартом смели с полок и запихали за щёки пирожные. В переулке мужчина в лохмотьях напал на другого понаряднее и пытался содрать с него сюртук и штаны. Женщина тем временем снимала ботинки то ли с трупа, то ли с ещё живого. Выстрел в воздух заставил их на миг замереть, но не напугал, и Гаю пришлось спасаться бегством.

Подобные картины повторялись на каждой улице и в переулках. Спокойный прежде Гласстон на глазах превратился в бурлящий котёл безумия.

Гай снова повернул на 5-ю Центральную улицу примерно через десяток пройдённых улочек и увидел на дороге знакомый паромобиль. Эдельхейт выскочил перед ним на дорогу и замахал рукой. Паромобиль едва успел затормозить. «Ну хоть не сбил», – пронеслась глупая мысль.

Гай распахнул дверцу и, как и ожидал, увидел на заднем сиденье Вильямсона.

– Мистер Вильямсон, я рад, что вы целы, – кивнул ему Эдельхейт.

– В таком случае почему вы меня задерживаете? – недовольно ответил Вильямсон, его руки изо всех сил сжимали набалдашник трости, но причиной этого жеста явно был не Гай. – Хотите сесть в мой мобиль – не тяните. На улицах бунт и анархия!

– Спасибо, я заметил. И высоко ценю ваше предложение. Но где же Инес?

Её не было ни рядом с отцом, ни на переднем сиденье.

– Я потерял её из вида во время бунта. Глупая девчонка побежала куда-то в другую сторону.

– Инес потерялась? – От шеи до затылка пробежала судорога. – Тогда почему вы едете домой?!

– А что я, по-вашему, должен делать?! – нахмурился Вильямсон и ещё сильнее сжал набалдашник. – Конечно, я еду домой отряжать как можно больше людей на её поиски! Хотите – садитесь в машину. Не хотите – прочь с дороги!

– Я останусь, сэр, – бесцветным голосом ответил Гай и захлопнул дверь.

Паромобиль поехал дальше и скрылся вдалеке. Гай Эдельхейт развернулся лицом к хаосу. Вперёд вела дорога, полная разрушений, обломков и крови. Рука в напряжении сжимала револьвер в кармане.

– Инес – умная женщина, – рассуждал вслух Гай. – Если она была в той стороне, то могла попытаться скрыться в знакомом месте. Например, в школе, где работала. И для этого надо было бежать на север или в сторону 4-й Центральной. А может, она решила, что безопасней идти к мосту и перебраться на западный берег? Стоит ли ждать разумного и взвешенного решения в условиях страха и хаоса? А какие ещё варианты?

Гай качнул головой и поспешил в сторону, где всё началось. Прямой путь занял меньше времени, и Гай почти не столкнулся с бунтующими, а когда сталкивался, то делал предупредительные выстрелы прямо им под ноги. С таким аргументом ни один нападавший не спорил. Главное – показать, что ты и впрямь готов их застрелить… Правда, Гай не знал, готов ли он, но изо всех сил изображал уверенность.

Миновав кирпичное ущелье последнего переулка, он добрался до стартовой линии гонок. Все ограждения, столы и стулья поломаны и перевёрнуты. Верёвка с цветными флажками лежала посреди дороги среди стеклянных осколков фонарей. У двух лежащих на боку паромобилей не хватало колёс. Груды камней и битых кирпичей лежали в разбитых витринах.

Солнечная дневная погода превращалась в тяжёлый жёлтый вечер. Темнело. После захода солнца эту улицу без фонарей накроет непроглядная тьма. Гай должен найти Инес как можно скорее.

Он снова повернул в переулок и двигался в сторону 4-й Центральной. По мнению Гая, Инес предпочла бы надёжную прямую дорогу, чем бежать на каблуках через улочки и дворы, которые могли оказаться тупиковыми и загнать её в ловушку. Он изо всех сил прислушивался и бежал туда, где слышал женские крики, но то была не Инес. А меж тем в револьвере осталась одна пуля.

Выйдя на 4-ю Центральную, Эдельхейт припустил вдвое быстрей. В переулках не доносилось ни звука, даже кошки попрятались. Никогда эти улицы ещё не стояли в такой тишине.

Гай остановился перевести дух. Рубашка промокла от пота и теперь до дрожи холодила кожу. Сердце готово выскочить из груди и пуститься в пляс по мостовой. Темнело. Мост уже недалеко, но никаких следов. Гай без надежды побрёл дальше. И когда он уже видел кованые перила моста, слева раздались отчаянные крики.

Эдельхейт рванул туда. Не успел пробежать и тридцати ярдов, как оказался в маленьком дворике. В сумерках он разглядел, как мужчина лежит на рыдающей женщине и рвёт её платье. Последняя пуля.

Воздух прорезал выстрел. Мужчина взвыл и схватился за бедро.

– Если пойдёшь и быстро перевяжешь, то не умрёшь от потери крови. Если останешься тут, следующую пулю пущу тебе в лоб, – как можно более холодно сказал Гай и для пущей убедительности направил дуло револьвера между глаз нападавшего.

Мужчина бросил в него обломками досок, которые валялись рядом, и быстро заковылял прочь. Гай тяжело вздохнул и спрятал пустой револьвер в карман.

– Уайет… – раздался с земли слабый голосок.

Это слово…

– Ини?

Гай подбежал к женщине и лишь вблизи разглядел её заплаканное лицо. Инес… это была Инес. Напуганная, с растрёпанными волосами и в порванном платье, но живая и невредимая. Она прижалась к нему и разрыдалась. Гай крепко обнимал, гладил её по спине и говорил ласковые слова, успокаивая, словно ребёнка. И в те короткие минуты весь прочий мир для них не существовал.

Вскоре Инес перестала плакать и начала глубоко дышать, чтобы взять себя в руки. Гай помог ей подняться и только сейчас заметил, что на одной ноге у неё отсутствовала туфля. Он оглянулся вокруг, но уже было слишком темно, чтобы искать.

– Я потеряла её не здесь, – попыталась улыбнуться Инес, угадав его мысли.

– Тогда нам стоит уйти отсюда как можно скорее. Можете идти?

Инес кивнула, и они вместе вышли из тёмного переулка к реке, где на другом берегу фонарщик зажигал фонари.

Бунт не вышел за восточный берег Гласстона. Через реку по-прежнему горел свет, работали пабы и ездили паромобили. Гай начал искать того, кто бы отвёз их в Вэст-Эдж. В конце концов они встретили проезжающий экипаж, и Гай заплатил извозчику целый фунт. Инес всю дорогу держалась за руку Гая, как за спасительную соломинку, а затем с лёгким сердцем и без стеснения положила голову ему на плечо и уснула.

* * *

Сутки спустя газеты уже трубили о том, что бунт остановлен. Во многом это произошло из-за того, что бунтующие слишком рассредоточились и до Вэст-Эджа, где их уже ждал заградительный кордон из бобби, дошли немногие.

В газетах и пабах обсуждали версию, что готовился государственный переворот, и на улицах появились толпы анархистов, а вовсе не простых бедняков. Количество жертв в результате погромов и грабежей ещё считали, но все понимали, что их куда больше, чем арестов.

Винс стоял на крыше дома у 5-й Центральной и вглядывался в темноту. Редкие уцелевшие фонари зажгли. Тела жертв убрали. Осколки подмели. Словом, скрыли все следы того, что случилось.

– Я не хотел, – сказал Винс в темноту. – Я хотел не этого.

Он ожидал, что бедняки взбунтуются против Вильямсона и устроят протесты на строительстве. Да хоть пойдут требовать деньги к его фабрике. Такой был план! Но бунт… Винс дал людям, доведённым до отчаяния, призрачную надежду, а потом обрубил её. И это сыграло роль выстрелившей пружины. Стоило ли оно того?

Винс глубоко вздохнул. Всё осталось по-прежнему. Его намерения не изменились. Если ситуацию нельзя обратить вспять, значит, надо использовать.

– Я использую, – уже уверенней сказал себе Винс, – и все виновные заплатят.