Винс брёл среди трущоб, где каждый дом кричал о нищете. Сложенные, словно игрушечные, из подручных материалов строения. Покосившиеся деревянные опоры. Запах как на кладбище пополам с канализацией. Грязная от мусора река. И всё же в таких домах горел свет. Даже в них теплилась жизнь. Даже эти стены оберегали и служили кому-то домом.

Если сравнить трущобы Гласстона и богатый Вэст-Эдж, трудно поверить, что столь непохожие места уживаются в одном городе. Жизнь воистину несправедлива. И тот, кто бы взялся навести в ней порядок, должен быть богатым и святым. К сожалению, таких не существует.

Винс обогнул череду домов, которые построили тесным полукругом. Внутри сделали небольшой двор, где несколько десятков жильцов по очереди готовили на общем костре еду. Несколько детей с тарелками окружили костёр, завороженно смотрели в котёл и ждали свою порцию каши из отрубей. Их мать как раз крошила туда чёрствый хлеб.

Винса никто не заметил, и он отправился дальше. Прошёл под мостками, соединявшими вторые этажи над тропой, и вышел к большой траншее, которая в темноте походила на бездну или вход в ад. На деле она вовсе не была бездонной. У стен этой траншеи внизу уже начали закладывать кирпичи и деревянные балки, но работа встала после взрыва на фабрике Вильямсона.

До того как Вильямсон объявил, что его грандиозным проектом станет подземный поезд, никто понятия не имел, зачем Милсворд выкупил эту землю у города и начал здесь рыть. Шутили даже, что тут обнаружили археологический клад или залежи полезных ископаемых.

Шутили, правда, только те, чьи дома уцелели и кто не оказался в результате этой стройки на улице. Поговаривают, что ради подземного тоннеля Милсворд мог снести до четверти всех трущоб, а это означало свыше тысячи бездомных. И когда стройка остановилась, бедняки восприняли это не иначе как благословение.

Вот только в газетах пишут, что проект вот-вот возобновится и стройка продолжится. И все те дома, в которых Винс сегодня видел свет, разнесут на доски. Прогресс – это благословение для одних и проклятие для других. Потому что прогресс двигают те, кому плевать на справедливость.

«Он это понимал. Он хотел, чтобы прогресс был справедливым. Его проектом был целый город».

Винс остановился у края траншеи. Снизу тянуло затхлостью и глиной. Сброшенный камень глухо стукнулся о землю. Через несколько дней сюда приедут шумные машины и начнут ворочать ковшами, а люди лопатами будут подбирать землю и наполнять ею бесконечные череды повозок. Затем сюда положат железную дорогу. И когда тоннель закончат и достаточно укрепят, его снова засыплют и приступят к следующему участку. И так до тех пор, пока подземка не соединит вокзал, причал дирижаблей и окраину Вэст-Эджа.

Это будет первый маршрут подземного поезда. Не где-нибудь в столице, а в Гласстоне – новой колыбели прогресса. Должен быть… если не вмешаются внешние силы.

Винс недобро усмехнулся.

Он прошёл вдоль трущоб и, огибая окраину, добрался до кладбища. Единственное место, куда во всех смыслах попадают и богачи, и бедняки. Из-за близости воды в облачные дни кладбище часто накрывает саван плотного тумана, а над могилами мерцают блуждающие огни. Мрачное и холодное место становится ещё более зловещим… для тех, кто верит в призраков.

«Призраков не существует… кроме тех, что в нас самих…» – подумал Винс.

Он прошёл через калитку мимо механической вороны. Старая игрушка. И забавная, учитывая место. Тот, кто её сюда установил, обладал мрачным чувством юмора.

Тропинка вдоль первой линии кладбища была влажной и терялась в лунной дымке, но Винс знал дорогу. Он свернул вглубь и прошёл мимо старых, поросших мхом надгробий. На некоторых из них уже почти стёрлись имена и цифры годов.

Одну из таких могил Винс в последние месяцы часто навещал. Вырывал сорняки, чистил выемки на камне, но даже так имя читалось с трудом. Ещё немного, и ничего не останется от человека, чья мечта была размером с целый город.

Немного побыв с призраком прошлого, Винс направился к другой могиле – более свежей. Меньше двух лет назад возле неё собрались люди, и каждый в меру своего лицемерия что-то говорил. «Мэнс Браун» значилось на камне. За этой могилой никто не ухаживал.

Винс долго и внимательно смотрел на выдолбленное в камне имя, и множество мыслей проплывало в его голове, как проплывает против течения пароход. Медленно и тяжело.

Боковым зрением Винс не заметил огонёк лампы. Свет становился всё ближе, расплывался жёлтым пятном и покачивался в слабой руке. Вскоре во влажном сумраке стали различимы шаркающие шаги, и из тумана появилась закутанная в чёрное фигура.

Стареющий сторож часто ходил здесь днём и гонял любителей устраивать кладбищенские пикники. Но сегодня что-то насторожило его ночью. Может, заметил из своей сторожки силуэт или услышал тихие шаги по серым печальным камням?

Винс поднял воротник и спрятал лицо, его ноги терялись в ночной мгле и влажной дымке. Сторож подошёл ближе, прищурил глаза и тут же широко распахнул их от ужаса. Лампа выпала из рук и разбилась о камень. Свет погас в стылом тумане. Старик помчался прочь, и в тишине раздавались его хриплые крики: «Призрак! Призрак!»

Винс криво усмехнулся. Призрак.

«Интересно, сделал ли дело Джеймс?»

* * *

Джеймс не знал, что он тут делает.

Он стоял с раскрытым ртом и глядел на фасад из гладкого красного дерева, на витражные окна и декоративные колонны у входа. Вывеска «Джентльменский клуб» сияла золотистой краской в свете вечерних фонарей, а вокруг стояли паромобили богатеев.

Очередная странная просьба Винса привела Джеймса в один из самых роскошных пабов города, по сравнению с которым «До капли» выглядел захудалой забегаловкой. И простому работяге ошиваться рядом с таким местом всегда означало нарваться на неприятности.

Джеймс хлопнул себя по щекам, чтобы успокоиться. Сейчас он не простой работяга, а гордый представитель среднего класса и одет соответствующе: в короткий модный сюртук из камлота в серую клетку, серый жилет, бежевые полосатые штаны, белую рубашку с шейным платком и серую шляпу-котелок. Когда Джеймс посмотрел в зеркало, то поверить не мог своему отражению.

«Где Винс берёт такие вещи и почему сам их не носит? Впрочем, лучше не спрашивать».

Винс торжественно обещал, что Джеймс сможет оставить одежду себе, если сделает работу. Всего-то нужно прийти, славно выпить со всеми и сказать несколько слов.

Джеймс выдохнул и вошёл в паб. Наметил у дальней стены свободный столик и быстро направился к нему. Сел. Никто его не окликнул. Никто не спросил, что он тут забыл. Никто не пригрозил вышвырнуть. Снова выдохнул.

Обстановка внутри ничуть не уступала роскошному фасаду. Все стены отделаны лакированным деревом, на окнах бархатные красные шторы. Вырезанные из дерева узоры и золотистая краска украшали и ширмы-перегородки, и края столов, и мягкие бархатные кресла, которые стояли тут (с ума сойти!) вместо стульев. Дальнюю стену украшал здоровенный камин, в нём горело настоящее пламя, хотя паровое отопление тут явно имелось. На каминной полке стояла какая-то мазня в больших рамах. Рядом автоматическое пианино, которое само играло мелодии. А в воздухе витал головокружительный аромат бренди и дорогого одеколона.

Джеймс даже в ужасе подумал, как он после такого будет заходить в свою любимую «Каплю».

Пара столов осталось свободными. Остальные заняли джентльмены разных мастей. Одни явно выглядели как богачи: шалоновые сюртуки, яркие шёлковые жилеты, золотые и серебряные цепи часов, начищенные ботинки и лакированные трости. Другие попроще вроде Джеймса, но их вид всё равно олицетворял аккуратность и достаток.

Все они дружно пили и горланили, словно на скачках. Таково было знаменитое собрание «Клуба привидений» под предводительством Джорджа Бонса – человека, вхожего во все особняки Вэст-Эджа.

Джеймс не был уверен, который из джентльменов Бонс, да и присутствует ли он вообще, но опознавать необязательно. Винс поручил совсем другое. Он дал денег, чтобы Джеймс не выделялся и тоже заказал себе что-нибудь выпить. По правде, это была единственная причина, почему Джеймс согласился на эту авантюру. Потому что Винс нагородил столько инструкций: «не ругайся», «не кричи», «никаких этих твоих словечек», «не плюйся», «не пей из горла и вообще не слишком напивайся», «говори коротко и по делу», «никаких лишних баек», «веди себя интеллигентно». Вот бы ещё понимать, что последнее значит.

Но Винс дал столько денег, что Джеймс рассчитывал уйти с этого задания богачом… пока не увидел местные цены. «Да тут только на пару кружек – тьфу ты, стаканов хватит! Ах, Винс, хитрец ты этакий! Специально дал мало, чтобы я не надрался!» Но делать нечего, Джеймс уже здесь. Он порыскал глазами в поисках официантки, но к нему подошёл официант. Оказывается, женщины здесь не работают. С этим открытием заведение тут же утратило часть своего очарования.

Джеймс подумал, что заказывать пиво будет слишком по-простецки, а потому хозяйским тоном велел подать лучшее виски. Официант кивнул и ушёл, а Джеймс с видом мученика отсчитал все припрятанные денежки и положил на стол.

Собрание тем временем начиналось.

– Дорогие участники клуба и гости! – начал мужчина в бордовой шляпе, и остальные торжественно подняли свои бокалы, Джеймс повторил за всеми. – Сегодня у нас на повестке история, озвученная в прошлый раз мистером Кроули. Мистер Кроули, будьте добры, повторите суть.

Упомянутый Кроули встал и повернулся к собравшимся.

– В полицию поступило несколько жалоб, что из заброшенного дома на окраине Локтон-роуд доносится страшный вой. Прохожие думали на собаку, но месяц назад в окне начали видеть свет по ночам. Думали, бродяги забрались переночевать, но тогда откуда вой? Затем неделю назад миссис Брокенвуд увидела в окне силуэт повешенного! Я обратился к архивам и нашёл историю этого дома. Последний его хозяин повесился после того, как умерла его любимая собака. Одинокий был человек. Труп провисел в доме много дней, его нашли только тогда, когда он начал пахнуть, и похоронили на заднем дворе. Вывод, – Кроули назидательно поднял палец, – духи собаки и хозяина всё ещё в доме. Прохожие слышали вой умершей собаки и видели силуэт умершего хозяина.

– Джентльмены, что думаете?

– Ставлю на живых бродяг и живую собаку!

– Бродяги бы с собакой ушли. Что им долго делать в пустом доме? Это призраки не могут покинуть дом!

– Или у миссис Брокенвуд галлюцинации на старости лет! Глаза подводят.

– А остальных – уши?

Джеймс подавил желание зевнуть. И вот этим занимаются важные господа в своих клубах: пьют дорогущий виски и болтают чепуху, кому что привиделось? И это в то время, как работяги спину гнут за жалкие гроши! Если бы Джеймс всё ещё занимался тяжким трудом на фабрике Вильямсона, он, может быть, даже показал бы этим расфуфыренным индюкам правду жизни. Показал бы вот этими натруженными руками прямо по их гладким усатым физиономиям.

Но сегодня Джеймс и сам один из них, попивает дорогой виски и слушает ерунду. «И знаешь что, дружище? Уж лучше так, чем опять загибаться на этой паршивой вонючей фабрике!» – сказал себе Джеймс, и его гнев на членов «Клуба привидений» поутих.

– Загадка раскрыта, господа! – объявил джентльмен в дверях, и все повернулись к нему. – Не далее как вчера вечером я с мистером Шелтоном отважился пойти в тот дом и заночевал там.

– Мистер Рудс, мы вас ждали. Заночевали, говорите? Вот вы даёте! И что же там оказалось?

Новоприбывший важно прошёл в центр зала и развёл руками:

– А ничего! Ни собак, ни привидений. А воет и свистит ветер из всех щелей.

Все с пониманием покивали. Видимо, свидетельство члена «Клуба привидений» являлось для них железным доказательством. Как жаль, а Джеймс надеялся увидеть спиритический сеанс.

– Значит, окончательный вердикт: никаких привидений, – торжественно закончил мужчина в бордовой шляпе. – С этой историей разобрались, джентльмены. Есть у кого-нибудь новая? Да, сэр. У вас?

Джеймс вытянул руку раньше всех, даже не успев подумать. Полтора десятка голов обернулось к нему, и он тут же забыл все слова.

– Мы слушаем вас, сэр. Не могли бы вы представиться? – торопил его «бордовая шляпа».

Джеймс сглотнул и встал. Проверил, застёгнуты ли пуговицы, не торчит ли чего из карманов, и промямлил:

– Я Джордж М-маргспротини.

– Мы слушаем вас, мистер Мартини. Вы у нас в первый раз, верно?

Вообще-то Винс придумал ему другую фамилию, но от волнения Джеймс не то сказал, его не так услышали, и получился «мистер Мартини». Могло быть и хуже.

– Да, я у вас в первый раз. У меня… есть история. Вернее, мне рассказал её друг… то есть не совсем друг, а знакомый очевидец. Это история про призрака, который до чёртиков кошмарит… я хотел сказать «очень пугает»… своего бывшего работодателя.

– Винс, а ты уверен, что стоит наступать на хвост самому Вильямсону? Это ж про него история, каждый смекнёт. Твой наниматель сбрендил!

– Это его заботы. Нам он платит за работу. Тебе всего-то нужно рассказать байку… и хорошо выпить за его счёт.

«Ну что ж… за его счёт мы уже выпили. Дело за байкой. Давай, Джеймс, ты же Сыщик! А сыщики и не такое вытворяют. Справишься!» – подбадривал он себя. Снова выдохнул и заново начал свой рассказ, который Винс заставил его вызубрить.

– Это история про призрака инженера, который погиб на производстве. Год спустя с его работодателем начали происходить странные происшествия, а могила инженера оказалась пустой. Говорят, что инженер упал не сам и в этом замешан…

С каждым предложением Джеймс становился всё увереннее и вскоре уже заливал как соловей, и сам верил в свою историю. Он активно жестикулировал руками, делал зловещие паузы, выделял нужные фразы, словно был прирождённым рассказчиком. А полтора десятка солидных джентльменов почтительно его слушали и внимали каждому слову.

* * *

Гай Эдельхейт записывал ход своего расследования. Каждое действие, каждую улику, каждый вывод. При желании по этим бумагам в деле мог разобраться даже кто-то вроде констебля Хиггинса и умело вести линию обвинения в суде. Хорошо, что в отсутствие хозяина эти бумаги всегда спрятаны.

Эдельхейт глянул на другую половину стола. Кошель с сообщением всё ещё лежал рядом. Сделав из газетного объявления ловушку, Эдельхейт раскрыл свой адрес, а преступник превратил его притворство в правду. Забавная шутка, нечего сказать. Теперь ловушка бесполезна.

Гай занёс в свои заметки этот момент и прикинул в руке увесистость папки. Он различил скрип неуверенных шагов за спиной. Хозяйка дома так не ходит, постояльцы живут ниже, так ходить может только гость, который не уверен, стоит ли ему здесь быть. А раз мистрис Палмер не провожает гостя, то он знает дорогу и был здесь не единожды.

Инес.

Эдельхейт глянул в зеркало и привёл себя в тот вид, который было бы не стыдно показать леди. В этот момент в дверь постучали, и, отворив её, Гай и в самом деле увидел на пороге Инес Браун. Она стояла в бронзово-кофейном платье и теребила в руках сумочку. Запах фиалкового мыла вернул воспоминания о первой встрече, но в этот раз Инес не смела даже поднять глаза.

– Инес, что случилось? Не ожидал вас тут увидеть.

И в самом деле, их расставание, должно быть, было болезненным для неё, и Гай удивлён, что Инес снова пришла к нему. Она быстро прошла в комнату, не дожидаясь приглашения, и её руки в кружевных перчатках дрожали.

– Поверьте, я не стала бы вам навязываться, но… мистер Эдельхейт, что происходит с городом?

– Простите?

– У нас был мистер Бонс. Он сказал, что по городу ползут ужасные слухи. Будто бы мой отец причастен к гибели Мэнса!

– Это вряд ли, если учесть, что Мэнс Браун жив и здоров. Вероятность, конечно, не стопроцентная, но…

– Я не знаю, что хуже! – Инес в отчаянии схватилась за голову. – Или то, что моего отца обвиняют в убийстве? Или то, что я всё ещё жена того чудовища, которое хочет уничтожить мою семью? Каждый его удар… так ранит моего отца, его репутацию. Отец положил жизнь на то, чтобы Гласстон пережил второе рождение. И как этот город ему платит? Во что превратился, если самого «отца прогресса» обвиняют в таких гнусных вещах!

– Мне жаль это слышать, Инес.

– Гай! – Она посмотрела в глаза. – Вы обещали. Обещали, что поймаете злодея.

– Я поймаю настоящего злодея. Доверьтесь мне.

– Но когда?

– Когда он совершит ошибку. Оказалось, что он не настолько хладнокровен и расчётлив, как мне казалось, и может действовать импульсивно. – Гай глянул на подброшенный кошелёк-послание. – Злодей совершит ошибку. И очень скоро.

– Мне бы иметь вашу уверенность.

Инес отвернулась и обхватила себя руками, словно ей холодно. Она мельком оборачивалась, а потом снова опускала глаза.

– Инес. Вы ведь хотите сказать что-то ещё?

Она шмыгнула носом, выдохнула и попыталась сказать это равнодушно, но не вышло:

– Отец подумывает выдать меня замуж за Гарри Милсворда. Я слышала, как они это обсуждали.

– Это тоже вряд ли. Гарри Милсворд – единственный наследник своей семьи. Его отец не согласится с условиями брачного контракта и не отдаст внуков мистеру Вильямсону.

– Хотелось бы верить, но… Я так боюсь, что они договорятся. Что однажды утром за завтраком отец как бы между делом сообщит мне, что через месяц я выхожу замуж и это решено. Опять подарит меня, как дорогую вазу! Прошу, помогите мне!

Гай совсем растерялся, что бывает с ним нечасто. Почти никогда.

– Я… не уверен, о какой помощи вы меня просите. Если вам претит новое замужество, вы на правах вдовы можете отказаться… я полагаю. Но должен сказать, что Гарри Милсворд показался мне приличным молодым человеком. Он позаботится о вас.

Инес посмотрела так, словно её ударили кнутом, а из-под светлых ресниц готовы были сорваться слёзы. Гай на секунду опешил и не знал, что ему делать. Все его прошлые попытки утешить Инес лишь давали ей ложную надежду. Но ложную ли? Может, он заигрался, потому что сам хотел этого? И теперь его настигли последствия?

– Я вам совсем не нравлюсь? – бесцветным голосом спросила Инес.

«Нравитесь», – неслышно вздохнул Гай.

– И никогда не нравилась? Ни разу? Ни на миг? – Последние её слова перешли в шёпот. Такой жалобный и полный мольбы, что от его звучания на душе заскребли кошки.

И ответ Гая был похож на рубящий удар топора:

– Ни на миг.

Инес не удержала слёзы и поспешила покинуть комнату. Частые шаги быстро заскрипели по лестнице и затихли.

В ответ раздались шаги медленные и степенные, пока в дверях не появилась хозяйка дома:

– Мистер Эдельхейт, что у вас тут случилось? Я видела миссис Браун…

– Мистрис Палмер, – сквозь зубы перебил её Гай, – не могли бы вы перестать подслушивать и лезть не в своё дело?

Хозяйка растерялась от такого ответа. Всегда вежливый Эдельхейт вдруг предстал перед ней в таком гневе: вместо улыбки плотно сжатые губы, руки стиснуты в кулаки, а глаза метают молнии.

– Да-да, конечно. Не буду вам мешать, – стушевалась Палмер и поспешила прикрыть за собой дверь.

Гай разжал кулаки и тяжело вздохнул. Он нащупал в кармане брюк кружевной платок, который когда-то выторговал у Инес в их первую беседу. Он всё ещё пах фиалковым мылом.

«И почему всё так?»