Вильямсон в своём кабинете ходил из стороны в сторону. Ощущение лёгкости и спокойствия, которое недавно окрыляло его после обретения чертежей, в одночасье стало тяжёлым, как кандалы. Вильямсон даже не заметил, как начал грызть ногти – старая привычка молодости, от которой он с таким трудом избавился.

Эдельхейт же сидел со спокойствием удава и молча наблюдал за метаниями Вильямсона, попивая чай. Его настроение, напротив, после визита на кладбище стало спокойным и безмятежным.

– Ничего не понимаю. Это не может быть Мэнс Браун. Я видел, как он размозжил голову об пол!

– Вы видели? – приподнял бровь Эдельхейт.

– Я нашёл его утром на фабрике! Мэнс явно лежал там с ночи. И не смотрите на меня так, Эдельхейт! Будете раздувать необоснованные слухи – я подам на вас в суд за клевету, а затем вышвырну из города.

– Это трудно осуществить, учитывая, что ваш юрист за решёткой. А равный ему по навыкам юрист сейчас перед вами, – заметил Эдельхейт и отставил чашку. – Что же касается ваших отношений с зятем, то он явно на вас зол. И я хотел бы знать, за что… раз уж версию о вашем участии в его гибели мы не рассматриваем.

– Я не знаю! Он должен быть мёртв. Он лежал мёртвый в том пресловутом гробу!

– А это точно был он?

– Да кто ж ещё?!

– Но он же «размозжил» голову, и его хоронили в закрытом гробу. Или мои сведения неверны?

– Я открывал гроб… чтобы попрощаться. Он там лежал.

– Или не он, – легкомысленно отозвался Эдельхейт.

– А чего это вы так расслабились? Я требую объяснений!

– Объяснений происходящего или почему я расслабился? Впрочем, дам вам оба. – Эдельхейт поднялся с кресла и принялся важно расхаживать по кабинету в противовес метаниям Вильямсона. – Моё хорошее настроение связано с тем, что я обнаружил недостающий элемент, отсутствие которого меня так смущало в этой истории. Ваш зять Мэнс Браун. Стоило разобраться, кто ваш Призрак, и всё встало на свои места – поистине эйфорический момент для профессионала вроде меня. Что же касается происходящего… Я допускаю, что талантливый инженер Браун мог оказаться в вашем окружении не случайно. Скажите, Браун говорил когда-нибудь то, что вы от него никак не ожидали?

Глаза Вильямсона метнулись в сторону, что стало равносильно признанию.

Эдельхейт удовлетворённо кивнул и продолжил:

– Не таким уж недотёпой он оказался, правда? А раз так, он вполне мог появиться в нужный момент, втереться к вам в доверие, получить в жёны вашу дочь, а после вашей кончины наследовать фабрику. Потрясающая месть. Прямо-таки заговор века!

– Кончайте им восхищаться! Что ещё за месть?

– Чертёжная подпись вашего давнего завистника. Наверняка о ней знало очень ограниченное количество людей. Стонбай и Смит, как мы выяснили, знали обстоятельства истории, и замысел подкинуть вам призраков прошлого мог принадлежать кому-либо из них. Но сама подпись… Её нужно было воспроизвести очень точно и так, чтобы вы её вспомнили. Полагаю, у вас, изобретателей, так принято – не помнить имён, но помнить подписи друг друга. Ну да ладно. Как вы думаете, кто мог помнить подпись неудачливого и давно умершего изобретателя?

– Да не тяните, Эдельхейт! – взмолился Вильямсон. – При чём тут Браун?

– Если имя вашего завистника Браун, то ваш зять вполне может оказаться его родственником, возможно, внуком. И тогда всё сходится: Мэнс Браун знает историю вашего соперничества, знает подпись своего деда, талантливый инженер, вполне разбирается в чертежах и украл их у вас… – На этих словах Эдельхейт неожиданно расхохотался. – Да уж. Ну и история! Внук воспринял близко к сердцу неудачу своего деда и решил закончить его дело – сразиться с «отцом прогресса»! Он сговорился с вашими недругами, употребил весь свой талант на кражи, взрывы и вымогательство. Даже трупом ради этого прикинулся. Воистину Призрак!

– Прекратите смеяться! Это же кошмар! – вскричал Вильямсон.

Его лицо покраснело, в груди отозвалось болью. Вильямсон кинулся к ящику стола и принялся искать там знакомый пузырёк. Слабость разливалась от сердца к ногам. Эдельхейт невозмутимо протянул Вильямсону лекарство, которое всё это время стояло рядом.

– Мистер Вильямсон, возьмите себя в руки. Я ещё не закончил дело… а вы не внесли за него последнюю плату. Умирать от болезни сердца пока рано.

«Ему весело!» – возмущался про себя Вильямсон, пока отсчитывал капли лекарства в стакане. Впрочем, после пары глотков слабость отступила, рука снова стала твёрдой, а ум ясным. Но голос упал почти до сипа.

– Эдельхейт, поймайте его, кем бы он ни был. У вас есть план?

– Разумеется. Поэтому я и весел. Когда личность преступника известна, дело превращается из загадки в азартную погоню. Гонщик из меня, конечно, так себе, но рано или поздно Призрак сам к нам явится, и тогда я буду готов. Доверьтесь мне.

– Довериться?! – вскричал Вильямсон и откашлялся. – Пока этот преступник на свободе, я не могу чувствовать себя в безопасности!

– Ему нужны не сами вы, а ваше дело, фабрика и репутация.

– Это и есть я!

– Мистер Вильямсон, – Эдельхейт заглянул Вильямсону в глаза и накрыл его ладони своими, – повторяю, доверьтесь мне. Пока вы следуете моим советам, вам нечего бояться.

Эдельхейт говорил так убеждённо, что хотелось ему поверить. Вильямсон изо всех сил желал, чтобы детектив ошибался насчёт Брауна, но та пустая могила – связь Брауна с прошлым. Если Эдельхейт прав… страшно представить, что может натворить человек по имени Мэнс Браун.

«Он может погубить всё. Он может погубить меня!» – вздрогнул Вильямсон. Только человек с разноцветными глазами и нахальной улыбкой стоял сейчас между Вильямсоном и его величайшим кошмаром.

* * *

Эдельхейт сидел за столом на своём чердаке и, сложив пальцы «домиком», смотрел перед собой. Он ни на миг не верил, что Вильямсон сказал ему всё.

Браун явно не намеревался вредить Вильямсону изначально, у него для этого было куда больше возможностей в статусе зятя и главного инженера. Но Браун ими не воспользовался, а начал лишь после своей «смерти».

Если предположить, что изначально Браун нанялся к великому изобретателю, которым так и не смог стать его дед, чтобы… Научиться? Узнать секреты? Превзойти! Если бы Браун планировал захват фабрики через брак с Инес, то он бы сам сблизился с ней. Однако, по словам Инес, они не знали друг друга до свадьбы, хотя Браун работал на фабрике несколько лет. Решение о браке принял Вильямсон и застраховался брачным договором. Такого Браун спланировать не мог.

Но всё случилось как нельзя лучше для него. Неожиданно Мэнс Браун, скромный человек из низов, стал наследником величайшего состояния. А брачный контракт… Они часто теряются в самый ответственный момент. И Браун начал проявлять скрытые ранее амбиции и разонравился Вильямсону.

«Был пьян и упал с подмостков. Найден рано утром самим Вильямсоном. Как всё удобно и удачно», – размышлял Эдельхейт. Даже если Вильямсон не убивал зятя напрямую, это не значит, что всё к тому не шло. Ссоры, обиды, далекоидущие планы, слово за слово – и вот она, роковая «случайность».

Браун начал действовать через год после «смерти». Год он готовился и в день величайшего триумфа «отца прогресса» взорвал фабрику. Умелый инженер, вор и подрывник. Это уже не просто обида, это явная месть за попытку убийства.

Сперва казалось, что он лишь наёмник, а замысел принадлежал Стонбаю. Но, похоже, они со Смитом были вовсе не кукловодами, а марионетками. Браун предложил им способ поквитаться с зарвавшимся Вильямсоном, которого высокие господа ненавидели в той же степени, что и использовали для своего возвышения.

Брауну даже оказались не нужны чертежи, раз он так легко отдал их Смиту. Одно из трёх: или Браун просто не заинтересован в них, или сумел их понять и сделал дубликат, или Браун слишком горд, чтобы пользоваться чужими плодами, и надеется создать собственное изобретение.

С такими талантами он мог неплохо устроиться за границей, но остался в Гласстоне, чтобы отомстить Вильямсону. Стало быть, его обида велика.

Шум на улице отвлёк Эдельхейта от размышлений. Двое мужчин вцепились друг в друга и доказывали превосходство каждый своей песни. Один пел про «детектива с разными глазами», другой – про «ловкого вора».

Впервые Эдельхейт почувствовал, что ему не смешно. В игру, где на сцене существовали лишь Вильямсон и Браун, вдруг как действующее лицо вытолкнули его самого. А ведь Эдельхейт предпочитает видеть всю сцену со стороны и действовать из-за кулис. Но сейчас ситуация столь тонка и зыбка, что…

В дверь неожиданно постучали. Дремавший возле кровати ретривер Винсент поднял голову и повёл ушами. И как Эдельхейт не услышал шагов?

– Мистрис Палмер, это вы?

– Я, мистер Эдельхейт. К вам гостья. Я сказала, что вы отдыхаете, но…

– Пусть проходит. Я сейчас открою.

Гай заглянул в крошечное зеркало на столе, быстро застегнул предпоследнюю пуговицу на рубашке и пошёл к двери отодвигать щеколду, которую установил там с разрешения хозяйки.

Миссис Палмер уже спускалась вниз, а на пороге стояла взволнованная Инес Браун в медном платье и шляпке с тёмной полупрозрачной вуалью. Она оглядывалась по сторонам, словно проверяла, нет ли свидетелей, и только потом переступила порог.

– Леди Инес, рад вас видеть… – начал было Эдельхейт.

– Скажите, это правда? – без приветствия спросила она. – Мой супруг и есть преступник, который терзает мою семью? На отце лица нет, он слишком много пьёт. Но неужели?..

– Боюсь, это правда, Инес, – сочувственно кивнул Эдельхейт. – Можете рассказать мне о вашем… супруге?

– Ох, не зовите его так! Если этот человек причинил моей семье столько зла, то он…

– Я понял. Простите меня. Если вам тяжело рассказывать, я не стану настаивать.

Эдельхейт был так мягок и обходителен, что Инес стало стыдно за свою слабость. Гай Эдельхейт пытается изо всех сил помочь её отцу, а она даже не может сделать сущий пустяк.

– Нет, это вы простите. Я расскажу. Мэнс Браун, он… его мало заботила наша семья. Он редко бывал дома: либо работал на фабрике, либо выпивал где-нибудь. От него всегда пахло алкоголем, когда он возвращался. Честно говоря, исполнять супружеский долг было неприятно. – Инес брезгливо поморщилась. – Мэнс груб, невежествен, никогда не был нежен или заботлив. Его интересовали только фабрика, чертежи и изобретения. – Она иронично усмехнулась. – В этом он сильно напоминал моего отца. Но я бы никогда не подумала, что Мэнс способен на преступления серьёзней пьяной драки.

– Вы сказали, что он невежествен.

– Во всём, что не касалось его работы, да. Но инженер он был талантливый, в чём-то даже гений. Большего, простите, не знаю. Всё-таки Мэнс никогда не говорил со мной по душам. Я лишь знала о нём со слов отца.

– У Мэнса Брауна есть родня?

– Нет, он сирота. Ещё одна причина, по которой мой отец выбрал его мне в мужья. Никаких родственников, претендующих на наследство.

– И ваш брачный контракт для подстраховки. Где, кстати, этот документ сейчас? У него же есть дубликат?

– Кажется, отец делал два экземпляра. Один хранился в сейфе в его кабинете.

– …Который наш вор давно обчистил. А второй?

– В ячейке банка, насколько я знаю. Помню, как мистер Фаулер хвастался её надёжностью.

– Банка, говорите… На месте вашего отца я бы спрятал договор там же, где и чертежи. А то мало ли чего.

– О боже, как же так! И этот злой человек, получается, всё ещё мой муж и имеет право…

– Инес. – Эдельхейт коснулся её плеча, чтобы утешить, но она неожиданно прижалась к нему.

– Гай… Прошу вас, защитите нас от этого человека. Защитите меня. Я…

Эдельхейт взял её за плечи:

– Инес, послушайте. Никто не отдаст вас этому человеку, кем бы он ни был. Я даю вам слово. Поверьте мне.

– Ох, спасибо! Ваши слова… – Инес замолчала, а потом тихо произнесла: – Уайет5… Можно я буду звать вас Уайет, когда мы одни?

Гай на миг задумался, а потом как-то грустно улыбнулся и ответил:

– Конечно… Ини.

Она прижалась к нему так близко, с полным доверием прося защиты. Эдельхейт почувствовал на своём плече мокрую щёку и обнял Инес. В его руках она успокоилась.

– Простите, что бросил вас во время танца, – неожиданно сказал он.

– Что? – Инес подняла голову.

– На приёме. Меня вдруг осенило, и я совсем забыл обо всём. Так и бросил вас одну на паркете. Это было бестактно. Простите.

– Ох! – Инес неожиданно рассмеялась, вытирая слёзы. – Я так и поняла и принимаю ваши извинения.

– Вы чересчур великодушны к такому невоспитанному человеку, как я, – улыбнулся ей Гай. – Потому как я вовсе не могу обещать, что не сделаю это вновь.

– Уайет, если вы вновь пригласите меня на танец, это стоит того.

Эдельхейт улыбнулся с теплотой:

– Мэнс Браун явно не ценил своё счастье.

Их отвлекло настойчивое покашливание. Миссис Палмер стояла в проёме открытой двери с подносом с чаем. Она важно прошествовала к столу без обычной добродушной улыбки и шумно поставила чашки. По мнению Палмер, джентльмен должен сначала спросить разрешения родителей, прежде чем ухаживать за леди, пусть даже вдовой. Ох уж эта современная молодёжь. Всё это явно читалось во взгляде хозяйки, словно укол шпильки.

– Мистрис Палмер, а что это за шум снаружи? Кажется, полиция перекликается, – сменил тему Эдельхейт, так как и впрямь услышал звуки суеты с улицы.

– Да, констебль только что заходил. Опрашивал свидетелей. Говорит, банк пытались ограбить. Я сказала, что мы ничего не слышали.

– Банк! – воскликнул Эдельхейт. – Есть!

Он тут же застегнулся на все пуговицы, надел сюртук, захватил шляпу и трость и ураганом помчался к выходу.

– Мистрис Палмер, напоите мистрис Браун чаем и окажите ей гостеприимство, как вы это умеете. А я буду поздно. Не закрывайте на ночь чёрный ход, пожалуйста.

И был таков. Только собака успела поскрести опустевший порог.

– И погулять с его псом, он забыл сказать, – всплеснула руками пожилая хозяйка. – Столь галантный и степенный джентльмен, а порой носится как паромобиль.

– Миссис Палмер, я погуляю с собакой, – улыбнулась Инес и мечтательно посмотрела в пустой проём.

* * *

Главный банк Гласстона. Это новое по меркам города заведение заняло одно из стариннейших зданий. В былые времена в этом просторном доме из серого кирпича с вензелями располагалась городская ратуша. Сейчас она переехала в здание поближе к центру города. А это здание занял банк, когда стало ясно, что финансовые потоки потекли в Гласстон рекой.

Ранее город довольствовался скромным филиалом столичного банка. Его использовали лишь аристократы, которые бывали в Гласстоне проездом на пути к своим летним особнякам и курортам. Получить здесь ссуду обычному жителю было затруднительно. Поэтому в своё время Вильямсону пришлось давать взятку местному служащему, чтобы это провернуть.

Знал ли тогда Дональд Фаулер, которого сослали сюда на службу из столицы, что в тот момент загорелась его звезда счастья? Когда с приходом прогресса в Гласстон потекли потоки капитала, Фаулер уже имел достаточно влияния и опыта, чтобы встать во главе филиала. А затем превратил его в практически самодостаточный и независимый от столицы Главный банк Гласстона.

Идея независимого от правительства и аристократов банка легла в удобренную почву расцвета капитализма. И сейчас в нём хранятся богатства всех видных предпринимателей города. А шестидесятилетний Дональд Фаулер – ныне один из самых богатых людей страны. Его безупречная репутация держится на факте, что ещё никому не удавалось ограбить его банк ни на пенни.

Паромобили полиции окружили здание банка, словно собирались его штурмовать, хотя на деле всего лишь удерживали шумящую толпу. Некоторых людей даже пропускали внутрь. Как клиенты банка, те имели право убедиться в сохранности своих вкладов.

Эдельхейта констебли вежливо поприветствовали кивками и не помешали ему пройти. Этот старомодный стиль в одежде и разноцветные глаза знал весь Гласстон.

В главном холле банка толпились вкладчики и требовали от клерков проводить их к ячейкам. Эхо отражалось от белоснежных стен с колоннами и поднималось к высокому потолку, который в ходе реставрации заменили на стеклянный купол. Создавалось ощущение тесного и душного пространства, но при этом устремлённого ввысь, словно в амфитеатре.

Эдельхейт миновал шум и спустился вниз. В глубине подвалов дневной свет сменили газовые светильники, из-за чего стены отдавали желтизной, похожей на золото, а потолок напротив закопчён до черноты.

Дежуривший там констебль окликнул Эдельхейта, но тот вежливо сообщил, что помогает полиции. Констебль кивнул и более не препятствовал. «Самый надёжный банк в городе, и так легко войти», – с иронией подумал Эдельхейт. Он оказался в комнате со стеллажами, где лежали свёртки денег, серебряные и золотые слитки, но куда же идти? Эдельхейт уже хотел спросить у констебля, где место преступления, как услышал знакомый громкий голос.

Тот раздавался из комнаты, которая в обычное время запиралась толстой массивной дверью. Сейчас она была распахнута, обнажив все свои молоточки и шестерёнки. Захлопни такую снаружи, и никто оттуда не выберется. Эдельхейт заглянул внутрь.

Грегор Вильямсон разговаривал с почтенным джентльменом. Тому на вид было лет шестьдесят, густые усы и борода скрывали нижнюю половину лица, а седые с чернотой брови нависали над пухлыми веками. Чуть длинноватые волосы аккуратно уложены. Выступающий живот создавал впечатление солидного и богатого человека. Из кармана свисала цепь от золотых часов, а одежда светилась дороговизной лучших портных Гласстона. И вот этого человека Вильямсон отчитывал как мальчишку:

– Мистер Фаулер, потрудитесь объяснить, что это?

Эдельхейт выглянул из-за их спин и обнаружил в полу большую и грязную… дыру. Осколки половой плитки лежали в пыли, горсти земли разбросаны вокруг. Кто-то прокопал тоннель и вломился в банк… из-под земли?

Эдельхейт внезапно рассмеялся. Тогда-то его и заметили.

– Мистер Эдельхейт, это вы? – удивился банкир Дональд Фаулер и тут же нахмурился: – Над чем это вы, позвольте спросить, смеётесь?

– Над способом, – ответил сквозь смех Эдельхейт. – Прошу меня простить, но это действительно забавно. Неужели кто-то взял и прокопал тоннель к вашим ячейкам?

– Представьте себе, прокопал. Прямо из дома на углу. Если об этом узнает пресса, я потеряю вкладчиков! Прошу вас не распространяться о случившемся, сэр.

– Да уж. Ну и история. А где, собственно, злостные грабители?

– В полицейском участке. Все четверо.

– Какая жалость, а ведь я приехал ради них. Придётся наведаться в полицию.

– Всё, как вы и говорили, Эдельхейт, – нехотя заметил Вильямсон. – На надёжность банка рассчитывать не стоило. Они точно пытались вломиться в мою ячейку, я гарантирую!

– Что вы, мистер Вильямсон, все наши ячейки надёжны и заперты, – увещевал его Фаулер.

– Свой сейф мистер Вильямсон тоже запирал, но когда это останавливало взломщиков? – пожал плечами Эдельхейт. – Как, к слову, попались ваши взломщики? Вы сказали, что их четверо?

– Возле ячеек оказался охранник, провожал посетителя. Он услышал странный шум из-под земли и побежал за подмогой. Когда моя охрана сюда пришла, грабители уже появились. Взяли их тёпленькими! – с достоинством произнёс Фаулер.

– А… так охраннику повезло оказаться рядом. Вы счастливчик, мистер Фаулер, – улыбнулся Эдельхейт. – Скажите, у вас есть дубликаты ключей от ячеек своих клиентов?

– Разумеется, нет! Я даже не вспомню, которая ячейка чья, пока не загляну в документы. Как видите, у нас их много, как и много клиентов, которые доверяют нам свои богатства.

Фаулер изо всех сил изображал продавца яблок, чей товар самый лучший, хотя в одном фрукте только что обнаружился червяк.

– Понятно… Мистер Вильямсон, которая ячейка ваша?

Вильямсон ткнул в неё тростью. Маленький ящичек на уровне его глаз. Конечно, стоило догадаться, что «торговый принц» и «отец прогресса» имеет самую удобную. Эдельхейт внимательно осмотрел замок.

– Следов взлома не вижу. Видимо, грабители ничего не успели сделать.

– Они приходили за моими чертежами!

– Вынужден с вами согласиться. Очень уж удачно совпали ограбление и ваш недавний визит в банк. Видите, мои советы эффективны. – Эдельхейт лучезарно улыбнулся, а Вильямсон недовольно цокнул языком. – А теперь я предпочёл бы поспешить в полицейский участок. Да и вам стоит, мистер Вильямсон.

– А мне ещё зачем?

– Не думаете, что среди грабителей может оказаться ваш Призрак?

Вильямсон внезапно встрепенулся и резво направился к выходу, как собака, взявшая след.

– Прошу, не рассказывайте прессе, что в банк так легко проникли! – умоляюще посмотрел на Эдельхейта Фаулер и достал из внутреннего кармана внушительный кошель. – Сколько вы хотите за молчание?

Эдельхейт остановился и невинно наклонил голову:

– Детектива не интересует распространение информации, но гарантировать, что этого не сделает кто-то из рассерженных вкладчиков, я не могу.

Полицейский участок снова гудел как улей. Не успело отгреметь дело о похищенных чертежах, как произошло ограбление одного из самых надёжных банков в стране. Журналисты прямиком из банка ехали сюда, чтобы взять комментарии у полиции. Сквозь шум звенели вопросы: «Это правда, что ограбление провалилось?», «Известны личности грабителей?». И самый главный: «Не опасно ли жителям Гласстона теперь хранить в банке сбережения?»

Ясно, что мистер Фаулер заверил всех в полной безопасности и надёжной охране банка. Главным аргументом послужило то, что воров задержали до того, как они хоть что-то украли. Однако по разговорам и вопросам журналистов Эдельхейт понял, что никому не известно, где задержали воров и насколько они оказались близки к цели, если бы не случайное стечение обстоятельств.

Это та тайна, которую Фаулер слёзно просил сохранить. Возможно, для верности даже «отблагодарил» всех осведомлённых так же, как пытался «отблагодарить» Эдельхейта. Поэтому официальная версия для газет оказалась прозаична, в том числе и в полицейском участке, несмотря на то что бобби часто готовы слить информацию за вознаграждение. Стало быть, Фаулер заплатил им куда больше, чем могли позволить себе журналисты.

Вильямсон и Эдельхейт получили приглашение на опознание преступников. Этого оказалось легко добиться, после того как Вильямсон в свойственной ему манере закатил скандал о попытке ограбления лично себя. Когда их вели в подвал к камерам, Вильямсон заметно нервничал. Он сжал в кулаке трость и шёл нарочито медленно.

Что, если Мэн Браун среди грабителей? Как много он скажет? Сколько правды окажется в его словах? Что он сделает, когда увидит лицо Вильямсона…

– …стер Вильямсон.

Вильямсон встрепенулся и только теперь понял, что остановился посреди тюремного коридора. Эдельхейт с любопытством косился на него и звал.

– Что? Я вас слушаю.

– Я вижу, что вам не очень хочется туда идти. Могу понять. Учитывая, что мы знаем о личности Призрака, вам может быть неприятно. Давайте вы подождёте здесь, а я поприсутствую на опознании.

– Так вы же не знаете, как он выглядит!

– Отнюдь. Я видел его мельком на рынке в день кражи вашего чемодана. А также нашёл в архивах выпуск газеты, где писали о свадьбе вашей дочери. Там был рисунок… А ещё фото с этой свадьбы висит у вас в кабинете на самом видном месте. Я знаю, как он выглядит.

– Если так, то… – растерялся Вильямсон.

– Подождите меня в паромобиле. Я вам обо всём сообщу.

Вильямсон облегчённо выдохнул и направился в обратную сторону, а Эдельхейт вошёл в просторную комнату. В центре за большим столом сидели полицейские и поприветствовали его кивками. Их уже предупредили о визите частного, как его теперь весь город называет, детектива. У дальней стены стояли четверо мужчин – неудачливые грабители.

Самым внушительным выглядел широкоплечий мужчина с тёмной щетиной и квадратной челюстью. На подбородке слева темнел свежий синяк. Второй грабитель имел высокий рост и угрюмый взгляд исподлобья. Он носил выцветший пиджак, который явно был ему мал. Третий имел сильные натруженные руки в мозолях, сломанный когда-то нос и отросшие лохмы волос. Четвёртый был самым худым, в пожелтевшей грязной рубахе, на которой виднелись пятна сажи.

И как ни посмотри, никто из них даже близко не похож на Мэнса Брауна.

– Должен заметить, что ваша затея довольно смелая. Вам действительно не повезло, – с улыбкой отозвался Эдельхейт. Грабители ответили ему тяжёлыми взглядами. – Однако мне всё же интересно, кто это придумал? Может быть, вы? Вы выглядите самым смышлёным, – обратился он к мужчине в грязной рубахе.

Грабитель только огрызнулся:

– А тебе на что знать?

– Хотел выразить ему своё восхищение. Ну так что? Есть он среди вас? Или моё восхищение останется без адресата?

– Можешь засунуть своё восхищение себе в задницу, – сплюнул грабитель.

– Там ему вряд ли место, – как ни в чём не бывало пожал плечами Эдельхейт. – Однако мой вопрос не праздный. Вы копали целенаправленно. Сорок ярдов. Под точным углом. Сверяли направление компасом? Рабочий со стройки такое не рассчитает, да и компасы не бесплатно в Гласстоне раздают. Кто автор затеи?

Грабители молчали, лишь коротко переглянулись.

В дело вмешался сержант:

– Тому, кто ответит на все вопросы, скосят срок. А кто будет молчать, получит по полной. Это я вам обещаю!

У грабителей забегали глаза, а на лицах отразилось множество эмоций. Не похожи они на тех, кто друг за друга горой. Раз их попытка быстро разбогатеть провалилась, то им наверняка захочется минимизировать ущерб от ареста.

– Один парень подсказал, – нехотя признался грабитель в пожелтевшей рубахе. – Увидел, как мы домушничаем, и сказал, что от нищих домов в грязном квартале толку нет. Другое дело банк. Предложил план за стакан джина.

– Какой-то незнакомец предложил вам ограбить самый охраняемый банк в стране и вы тут же согласились? – приподнял бровь Эдельхейт. – Потрясающая наивность.

– Он всё рассчитал! Казалось, и впрямь получится! Сказал даже, в какой ячейке может быть что-то ценное.

– Как интересно. И в какой же?

– Восьмой ряд, пятая слева.

– Ячейка Вильямсона? Ещё интересней. Он просил принести её содержимое?

– Ничего не просил. На расчётах мы расстались и встретиться не договаривались. А зачем? Что делать с планом, было нашим делом, не его.

– То есть он вас даже не заставлял вламываться в банк. Только ненавязчиво намекнул, как можно это сделать.

– Ну да!

– Интересно…

Дальнейшие расспросы не дали ничего нового. Эдельхейт покинул камеру опознания в задумчивости. Он даже забыл про присутствие Вильямсона, пока не увидел его паромобиль на улице. Пассажирская дверь открыта, а водитель курил в стороне. По-видимому, ему велели погулять и не приближаться к источнику разговора.

Вильямсон сидел на заднем сиденье, полный достоинства и воспитания, но руки то и дело теребили набалдашник трости. Эдельхейт готов был поспорить, что Вильямсону стоит больших трудов не смотреть в сторону полицейского участка и сохранять отстранённый вид. А потому Эдельхейт без церемоний сел в паромобиль и заговорил:

– У меня две новости, мистер Вильямсон. Хорошие они или плохие, судите сами.

– Да не тяните пружину! Говорите.

– Вашего Призрака среди грабителей нет. Они просто грабили банк. – Эдельхейт приметил, как Вильямсон облегчённо выдохнул, словно снял с плеч гору… или паровоз. – Однако… некто указал им на вашу банковскую ячейку как на нечто ценное. – Гипнотизирующий взгляд разноцветных глаз остановился на притихшем Вильямсоне. – А потому у меня вопрос, мистер Вильямсон: как Призрак мог узнать, которая ячейка ваша? Вы посещали банк со своим зятем?

Конечно, Вильямсон не посещал. Он хранил свои тайны и богатства от всех, и ни семья, ни дружба, ни общее дело не могли превысить ту отметку доверия, с которой Вильямсон мог бы позвать того человека в банк.

– Я всегда открываю ячейку один. И если только Призрак не стал настоящим призраком и не проник сквозь стены, чтобы за мной шпионить…

– Понятно. А что насчёт ключа? На них же обычно написаны номера ячеек. Где вы хранили свой? Стойте, дайте угадаю. В кабинете в том самом сейфе, который Призрак не так давно обчистил?

Вильямсон скрипнул зубами, и Эдельхейт понял, что попал в точку. Детектив ненадолго замолчал, обдумывая мысль, и неуверенно поглядывал на своего клиента. Взгляд Вильямсона явно говорил о нетерпении, а потому Эдельхейт решился:

– Есть… третья новость, которую я придержал бы до выяснения обстоятельств. Впрочем, доказательств у меня нет, и вряд ли они появятся, поэтому просто примите к сведению.

– Говорите же. Сегодня я готов ко всему! – храбрился Вильямсон.

– Так уж и ко всему? – глянул исподлобья Эдельхейт. – Предательства Стонбая и Смита вас подкосили, а ваше сердце не из металла, как у автоматона. Да и кроме того… Инес за вас переживает.

При упоминании о дочери, да ещё и в столь фамильярной манере, Вильямсон дёрнулся. Он снова вспомнил все те слухи, которые Эдельхейт породил наверняка назло своему нанимателю. А зачем ещё? Эдельхейт же смотрел испытующе, словно проверял Вильямсона на прочность.

Вильямсон глубоко вдохнул и выдохнул. Нет, сегодня его из себя больше не выведут.

– Валяйте, – бросил он и приготовился слушать.

– Лишь одна деталь. Когда я спросил у мистера Фаулера, есть ли у него ключи от клиентских ячеек, он отвёл взгляд влево, схватился за цепочку часов и снова увёл разговор на тему, как популярен его банк.

– И что?

– Он солгал. У него есть ключи. Он может открыть любую ячейку, не оставив никаких следов взлома. Мистер Вильямсон, я допускаю, что за вами могли следить и знать, когда вы посетили банк. Я допускаю, что Призрак думал, что вы пошли запирать именно чертёж. Я готов сделать ещё несколько допущений, они могут быть случайностями, но куда чаще происходит другое. – Эдельхейт сделал многозначительную паузу. – У меня нет доказательств, и потому я не берусь утверждать, будто банкир Фаулер как-либо связан с ограблением и Призраком… но отделаться от этой мысли не могу. Поэтому просто держите это допущение в голове, мистер Вильямсон. И будьте осторожны.

В игре открываются всё новые карты, и недалёк тот день, когда судьба раздаст последние из колоды. У кого тогда окажутся козыри?

Дождь начал накрапывать на лобовое стекло, смазывая образ могучего города. Вильямсон сник и сложил ладони треугольником перед лицом. Он размеренно дышал, словно это стало упражнением: медленный вдох на три счёта и такой же выдох.

– Неужели ещё и Фаулер? – тихо произнёс он сквозь ладони.

– Как я и сказал, я не могу утверждать этого наверняка.

– Но вы ещё ни разу не ошиблись. Столько раз я хотел, чтобы вы сели в лужу, но, чёрт побери, ни разу… не ошиблись.

– Ваша вера в мои способности трогает, мистер Вильямсон. И всё же я не всесилен. Этот Призрак… он как Мефистофель.

– Мефи… кто?

– Тот, кто приходит к вашим друзьям и толкает их предать вас. Впрочем, если их так легко склонить к предательству, вряд ли это было настоящей дружбой, мистер Вильямсон. Скорее это были маски, под которыми прятались старые обиды. Вам стоит избавиться от иллюзий.

– Не учите меня жить, Эдельхейт, – проворчал в своей обычной манере Вильямсон. – Вас послушать, так Мэнс Браун – настоящий дьявол.

– Возможно, он стал дьяволом, когда упал с высоты…

Эдельхейт красноречиво качнул головой в сторону Вильямсона… как тот вдруг схватил Эдельхейта за плечи так сильно и внезапно, что Гай вздрогнул. Глаза Вильямсона горели странным безумием и решительностью.

– Эдельхейт, – прошептал он сквозь зубы, – найдите его. Найдите Мэнса Брауна. И убейте.