Нити на доске Эдельхейта сошлись на одном имени. Человек, что владеет грязными секретами тех, кто может заплатить за их сохранность.

– Мистер Вильямсон. Вы говорили, что запатентовали чертежи и это предотвратило замысел вора. Стало быть, ваш соперник пытался что-то предпринять?

– Он сам хотел запатентовать их.

– У кого? Кто объявил его обманщиком?

Вильямсон вскинул голову, словно что-то понял. Он не мог заставить себя сказать это, потому что не мог поверить. Но Эдельхейт и сам догадался. Стоило вспомнить пламенную речь Вильямсона на Дне прогресса, где фабричный магнат сам назвал все имена своей истории.

Гай уже всё понял. Ответ ему более не требовался.

Человек, грезящий о статусе «торгового принца», но остающийся лишь приглашённым гостем, а не хозяином вечеринок.

«Скажу так, мистер Эдельхейт, кто женится на Инес Вильямсон, тот вытянет золотой билет! Этот мистер уже пытался, но Вильямсон отказал. Какой был конфуз!»

Пытался подобраться к Вильямсону через брак с его дочерью, но был унижен. Полил его грязью через газеты. Мог узнать об истории с дирижаблем от Призрака.

И последнее, что Эдельхейт так опрометчиво упустил, это связь со Стонбаем, устроившим взрыв на фабрике. Адвокат, что защищал этого преступника на суде. Гай разузнал о нём, раскопал имена и связи. И вот оно: адвокат Стонбая прежде был учеником и помощником… Уолтера Смита.

Уолтер Смит! Это имя и легло в центр, как маленькая шестерёнка, соединяя всё остальное, и механизм заработал. Вот только…

«Эдельхейт, да что вы несёте?! Мы со Смитом давние соратники. Он никогда бы не пошёл против меня!»

Соратники? Не друзья, не приятели, не знакомые, не даже юрист и его клиент. Соратники. Интересно, что Вильямсон имеет в виду под этим словом. Потому как ясно, что соратниками можно быть лишь в деле и единой цели.

«Не верю, Эдельхейт! Не верю! Какие у вас доказательства?»

«У меня лишь косвенные доказательства и моя интуиция, мистер Вильямсон. Такие не примет ни один судья, а потому я бы не стал их сейчас раскрывать. Мне бы не хотелось, чтобы подозреваемый соскочил с крючка. Нынешних доказательств хватит разве что на иск, а не полноценное обвинение. Потому я продолжу расследование».

«У меня были лишь косвенные доказательства», – размышлял Гай. Благодаря Инес Эдельхейт нашёл то, что нужно… Однако опоздал. Когда Гай приехал в дом Вильямсона, его встретила встревоженная Инес:

– Отец последние дни не находил себе места. Подолгу сидел в своём кабинете. А сегодня вдруг разломал стул, быстро оделся и уже в дверях крикнул мне, что поехал повидать своего нотариуса.

– Мистер Вильямсон…

Эдельхейт с досадой сжал переносицу. Его прошлую увещевательную речь Вильямсон явно пропустил мимо ушей. Не стоило надеяться на его терпение.

– Инес, я направляюсь в контору к мистеру Смиту. Вызовите туда констебля Хиггинса как можно скорее. Боюсь представить, до чего могут «договориться» обиженные друг на друга джентльмены, если их не остановит рука закона.

– Я еду с вами, – заявила Инес.

– Со мной? Зачем? – удивился Эдельхейт.

– Речь идёт о моём отце и моей семье, мистер Эдельхейт. К тому же я помогла вам в расследовании и имею право увидеть его окончание.

Её взгляд оказался столь непоколебим, что Эдельхейту ничего не оставалось, кроме как согласиться. Инес наскоро вызвала полицию по рабочему адресу Смита и пригласила Эдельхейта последовать за ней в паромобиль с водителем.

Машина неслась по улицам, обгоняя все прочие. Каменные особняки богатого района в мгновение ока остались позади. Не прошло и получаса, как впереди уже маячил Бумажный квартал со своими зданиями из красного и серого кирпича, а также большими буквами всевозможных фамилий на вывесках.

Инес подгоняла водителя, как кучер – коня. Только водитель, в отличие от лошади, то и дело оправдывался, что быстрее никак. «Никогда бы не подумал, что эта леди может так командовать», – с удивлением заметил про себя Гай. Впрочем, он понимал её беспокойство. Инес знала нрав отца лучше всех прочих и могла представить, что он способен натворить в приступе гнева и чем этот гнев может обернуться для самого Вильямсона. Гай молча покосился на бутылочку с лекарством, которая выглядывала из вязаной сумочки Инес.

Наконец они притормозили у конторы с вывеской «Нотариус Смит». У приоткрытой двери уже собралась любопытствующая компания зевак, которая внимала творящемуся внутри безобразию.

– Ты ответишь за всё, Смит! Я верить не хотел, но этот чёртов Эдельхейт всё-таки прав. Это всё ты!

– Грегор, что ты несёшь? Что за замыслы этот чужак вбил тебе в голову? – раздался сухой ответ.

– Раскрыл глаза на тебя. Теперь я ясно вижу. Стоило только хорошенько обо всём подумать, и без Эдельхейта можно было догадаться.

– И о чём же «догадался» великий мистер Вильямсон?

– О том, что ты никчёмный человечишка, возомнивший себя частью высшего общества. А ещё вор и клеветник!

– Кто из нас клеветник, Вильямсон? – Хозяин голоса явно сдерживался, но тоже уже был на грани. – Ты унизил меня перед высшим светом, а теперь решил, что мне мало позора, и задумал опустить меня в глазах всего города? Мне известно о твоих махинациях больше, чем ты думаешь! Полагаешь, я не в курсе, как ты консультировался у другого юриста, можно ли меня засудить?

– Как ты смеешь называть махинатором меня – Грегора Вильямсона?! Да моя репутация чиста, как…

– Как вода в нашей грешной реке в разгар лета, – съязвил Смит. – Я хранил твои тайны, а чем ты мне отплатил?! Задумал подать на меня иск о… что ты там хотел… «возмещении чести и достоинства». Ха! Да где ты у себя честь и достоинство в последний раз видел?

– Предупреждаю, Смит…

– Нет, это я тебя предупреждаю, Грегор. Ты проиграешь дело и сам с позором принесёшь мне извинения, а затем утрёшься своей несчастной газеткой с якобы клеветой в ближайшем сортире. А я запрошу большую денежную компенсацию за своё беспокойство.

– Тебе ещё и компенсацию, вор!

Гай больше не мог выжидать. Ещё немного, и внутри этой конторы послышатся звон посуды и звуки драки. Он заметил вынырнувший из-за угла полицейский паромобиль и окликнул.

– Думаю, нам пора вмешаться, констебль.

Констебль Хиггинс и не собирался ждать приглашения. Он нехотя достал свою резиновую дубинку, распахнул дверь конторы и скучающе протянул:

– Что-о-о здесь происхо-о-одит?

Гай и Инес скользнули внутрь вслед за ним. Перед их глазами предстали взъерошенные, как два индюка, Грегор Вильямсон и Уолтер Смит. Лицо Вильямсона уже приобрело ярко-красный оттенок, а усы топорщились так, словно жили самостоятельной жизнью. Смит ещё держался, в силу профессии он редко давал волю гневу, однако явно не намеревался уступать в споре в своём же собственном кабинете – оплоте его ума и профессионализма.

На вопрос констебля оба джентльмена указали друг на друга и одновременно воскликнули:

– Арестуйте его, сэр!

Хиггинс на миг растерялся от столь двусмысленной ситуации, но годы выучки дали плоды. Констебль быстро принял своё дежурное выражение лица и начал неторопливо действовать по служебной инструкции:

– Так, начните с самого начала. Сэр, это ваша контора? Что у вас случилось?

– Я Уолтер Смит, лучший нотариус в этом захудалом городишке, дубина. Уж твоё начальство меня точно знает, – обиделся Смит. – А «случился» тут мистер Вильямсон, который влетел ко мне и начал сыпать необоснованными обвинениями. Так что я в вашем присутствии оформляю на него жалобу за клевету и угрозы рукоприкладства. Также попрошу нескольких присутствующих расписаться как свидетелей сего инцидента, а вам, констебль, рекомендую отвезти Вильямсона в участок для разъяснительной беседы, – начал деловым тоном Смит, словно являлся здесь начальником и раздавал нерадивым полицейским указания. – Надеюсь, мою жалобу рассмотрят быстрее, чем его нелепый иск «о возмещении чести и достоинства», что бы мистер Вильямсон под этим названием ни имел в виду.

– Лжец! Да я тебе за всё!..

– Мистер Вильямсон, прошу вас, давайте по порядку, – тоном скучающего мученика протянул Хиггинс. – Какие у вас обвинения в адрес мистера Смита?

– Позвольте мне это пояснить, констебль, – шагнул вперёд Эдельхейт.

– Эдельхейт, где вас носило? – спросил Вильямсон таким тоном, словно распекал нерадивого слугу.

– Добывал доказательства, без которых все ваши обвинения – пустой звук, мистер Вильямсон, – бесстрастно ответил Эдельхейт, сжав тонкие губы.

– Что вы ещё задумали? – театрально вскинул руки Смит, словно его вся эта ситуация чрезвычайно утомляла и мешала насладиться чаепитием.

– Мистер Смит, я понимаю, что ваша гордость и репутация – это ваша самая большая ценность. И мне бесконечно жаль, что вы вынуждены терпеть попирательства прилюдно. Я надеялся на другую обстановку… – миролюбиво начал Эдельхейт. Смит тотчас расслабился и победно выпятил подбородок. Вильямсон же побагровел и готов был топать ногами от негодования, но Эдельхейт закончил: – На комнату для допросов.

Улыбка тотчас сошла с лица Смита, а занесённая трость Вильямсона так и застыла над полом.

– Что мне там делать, позвольте спросить, мистер Эдельхейт? Или как вас теперь называть? Ручная собачка Вильямсона? – фыркнул Смит.

– Я бы не стал говорить о собаках с человеком, который выбрасывает или отдаёт на живодёрню своих, – тактично ответил Эдельхейт и продолжил: – В комнате для допросов я бы хотел поговорить с вами о вашей задетой гордости. Но поскольку вы явно не собираетесь туда ехать сами, можно и здесь. Вас устроит?

– Меня устроит, если вы все сейчас же уберётесь из моей конторы.

– Не выйдет, – покачал головой Гай, – потому что тут официально присутствует представитель закона, и лишь он может нас выставить, как, впрочем, и вас. Констебль, нам уйти или я могу донести до мистера Смита суть претензий к нему мистера Вильямсона?

– Валяйте, сэр. А я послушаю, – кивнул Хиггинс, который не смел надеяться, что вот-вот завершится одно из самых громких дел в его карьере. Однако Эдельхейта в деле он уже видел, а потому с любопытством прислушался.

– Благодарю, констебль. Так вот, мистер Смит. Мистер Вильямсон когда-то отказал вам в руке своей дочери, чем глубоко ранил вашу гордость. Я не удивлён, что, услышав об инциденте в дирижабле, вы не преминули отплатить мистеру Вильямсону той же монетой.

– Про дирижабль слыхал. Про шумиху с двигателями тоже. И что же я, по-вашему, сделал? – снова пожал плечами нотариус. Вильямсон хотел было возмутиться и продолжить эту тему, но Эдельхейт уже перешёл к следующему пункту:

– В ответ мистер Вильямсон подумывал подать на вас иск за клевету. Мы говорили об этом, верно, мистер Вильямсон? Когда речь шла о статье в передовице.

– Было дело. Значит, Смит следил за мной! – возмутился Грегор.

– Сдался ты мне, Грегор. Ты и так раздулся от собственной важности, как воздушный шар. Просто не у одного тебя есть осведомители.

– Так вот, мистер Смит, – продолжил Эдельхейт. – Эта история с иском ещё более возмутила ваше внутреннее чувство справедливости. То самое, согласно которому вы представляли себя членом высшего света и одним из самых влиятельных людей Гласстона. К сожалению, вы не дотягивали до положения своей мечты богатством и связями. Ведь каким бы успешным юристом вы ни были, вас по большей части всё равно используют как инструмент для решения своих проблем и потребностей, словно прислугу. Мне это знакомо, как-никак я ваш коллега.

– Мне не нравится, куда вы клоните, коллега, – фыркнул Смит.

– Вы узнали об иске, скорее всего, подкупив кого-то из слуг Вильямсона, ведь он не стесняется вещать о своих планах громким голосом на весь дом, – усмехнулся Эдельхейт. – Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы и раньше так добывали информацию обо всех влиятельных людях Гласстона. Уверен, у вас здесь целые досье на весьма разных личностей. Мистер Бонс не ошибся, когда назвал вас шкатулкой чужих секретов.

– Не говорите чушь. У меня здесь только деловая документация, а информацию мне приносят сами эти «личности», когда пользуются моими услугами. И посторонним я её не раскрываю и секреты не продаю. Это известно всем моим клиентам, потому они ко мне и приходят, – гордо заявил Смит. – Так что же, мистер Эдельхейт, мы с вами уже на суде? Начались прения сторон?

– Всё так, мистер Смит. Ваши аргументы я услышал. Вы позволите мне продолжить свои?

– Какие у вас могут быть аргументы? Я знаю, что вы работаете на Вильямсона, а он тут уже наговорил на несколько жалоб. Так что вам как его новому юристу скажу, дорогой коллега, что я намерен завалить вашего клиента исками и взыщу с него кругленькую сумму. Можно подумать, если он «отец прогресса», это даёт ему право оскорблять честных дельцов. Вот это будет процесс на весь город!

– Процесс будет, но не тот, на который рассчитываете вы. Вы слукавили, говоря, что не продаёте секреты. Вернее, до того вы и впрямь использовали чужие скелеты в шкафу лишь для себя, мало-помалу улучшая своё положение в обществе. Но Вильямсон слишком сильно вас обидел. Ваша гордость отнюдь не удовлетворилась бы какими-то жалкими исками. Внутри вы даже были согласны со Стонбаем и его затеей смертельно опозорить мистера Вильямсона в прессе… Да снаружи тоже согласны: помнится, на приёме вы публично восхищались этой затеей. Не потому ли отправили своего бывшего ученика защищать Стонбая в суде? Жаль, у него ничего не вышло, всё-таки я хорошо делаю свою работу.

– Каждый арестованный имеет право на адвоката. А мой помощник получил неплохую практику.

– Не сомневаюсь, но дело не в вашем помощнике, а в вас и Стонбае. Ваши с ним мысли о мистере Вильямсоне удивительно совпали, а потому я не удивлён, что старые связи Стонбая перетекли к вам.

– Поясните, сэр, – прищурился Смит. Он всё ещё вёл себя так, словно вынужден ждать окончания наскучившей игры, в которой уже известен победитель.

– С удовольствием поясняю. Вы встречались с человеком, который ограбил мистера Вильямсона и украл его чертёж и деньги. Дважды украл, если быть точным.

– Это с кем же, позвольте спросить? Я принимаю многих клиентов, даю им консультации по поводу подзаконных актов и документов. Среди них много незнакомцев. Я не допытываюсь у каждого, не грабил ли он Вильямсона.

«Умелый ход», – подумал Эдельхейт. Смит не стал утверждать, что всё ложь. Он просто ловко снял с себя ответственность.

– Действительно. Умысел всегда доказать труднее всего. И здесь нам как раз должен помочь констебль.

Эдельхейт красноречиво посмотрел на Хиггинса, тот встрепенулся и откашлялся, поправляя ремешок шлема на шее.

Гай сжалился над ним и пояснил:

– Если вы, мистер Смит, позволите констеблю осмотреть ваши документы, то это определит итог наших с вами «прений», а мистер Хиггинс сможет написать отчёт своему начальству о завершении дела.

– Эти документы – частная собственность и нотариальная тайна, – заявил Смит.

Заявил справедливо, но недооценил готовность Хиггинса заканчивать расследования за чужой счёт. Дело об ограблении Вильямсона всё ещё висело на его шее, а Эдельхейт великодушно предложил снять этот груз да ещё и завершить дело предстоящих «исков» одним-единственным обыском.

– И что же я должен там искать, сэр? Здесь тонны бумаг! – спросил констебль.

В этот раз он куда больше доверял словам Эдельхейта, так как вместе с ним арестовывал Стонбая.

– То, что обычно прячут. Например, в сейфе или под замком, или в запечатанных папках. Это непременно должна быть бумага, не обращайте внимания на перфокарты. А вам, мистер Смит, не о чем волноваться. Констебль – лицо служебное и незаинтересованное в чьих-либо корпоративных секретах. По этой причине я и пригласил его в качестве «судьи» в наших с вами «прениях».

Присутствие констебля в форме на «стороне обвинения» сильно усложнило положение Смита. По закону никто не может препятствовать официальному обыску. И если Вильямсона и Эдельхейта Смит мог просто выгнать из своей конторы, то с констеблем всё сложнее.

– Приступайте. Только делайте всё в моём присутствии, я не позволю вам перепутать бумаги, – строго ответил Смит.

– Я быстро, сэр, – пообещал констебль. Он мог быть куда более оживлённым, когда чуял раскрытие дела и скорые лавры.

Эдельхейт улыбался, словно кот, который загнал мышь в угол. Конечно, он уже знал, где следует искать, но констебль должен был найти это сам.

– Откройте эти ящики, сэр.

Смит неохотно потянулся за ключами от того самого шкафа, что стоял запертым в тёмном углу. Наверняка нотариус был уверен, что обычный констебль не сможет да и не станет разбираться в ворохе написанных канцелярским языком документов – попросту ничего не поймёт. А подпускать к документам Эдельхейта или Вильямсона Смит не собирался, и на этот случай у него на языке вертелась лазейка из подзаконного акта.

– Что за конверт, мистер Смит? – Констебль вертел в руках увесистый запечатанный конверт размером с добрую папку документов.

– Рабочая документация, – отчеканил нотариус.

– Позволите констеблю на неё взглянуть? – намекнул Эдельхейт с улыбкой. – Заметьте, я не напрашиваюсь сам. Только констеблю Хиггинсу.

Смит скрипнул зубами. Действительно, если бы Эдельхейт попросился сам осматривать документы, то нашёлся бы весомый повод выставить отсюда всю честну́ю компанию, но пока всё было в пределах закона.

– Глядите, – махнул рукой Смит, но его плечи заметно напряглись.

Констебль неуклюже разорвал конверт, и оттуда на пол посыпался целый ворох бумаг.

– Да что же вы! – кинулся к ним Смит, но Эдельхейт опередил его:

– А что это такое, мистер Смит? Кажется, чертёж?

При этих словах вперёд кинулся Вильямсон и схватил бумагу. Никакое недовольство Смита его не остановило.

– Мой чертёж! Это мой чертёж! – едва взглянув, воскликнул Вильямсон.

– Какие глупости, Грегор! Откуда у меня твой чертёж? Что за чушь ты несёшь?

Смит постарался вытянуть из рук Вильямсона бумагу, но тот вцепился в неё как собака в кость.

– Констебль! Я заявляю, что этот чертёж украли из сейфа моей мастерской на фабрике. – Вильямсон выпустил из рук чертёж только для того, чтобы вцепиться в накрахмаленный воротник рубашки Смита. – Где оригинал, мерзавец?! Что ты с ним сделал?!

– Успокойтесь, мистер Вильямсон! Никакого насилия в присутствии представителя закона! – Констебль оттащил разъярённого Вильямсона в другой угол.

Смит потёр шею.

Эдельхейт же поднял с пола бумаги и внимательно вгляделся. Впрочем, на этот раз специально для зрителей.

– Вот ваш оригинал, мистер Вильямсон. Здесь же. А вот это, – Гай поднял лист бумаги за краешек, – апостиль для предъявления интеллектуальной собственности за границей.

– Дайте-ка сюда! – Смит схватил листок и принялся бегать по нему глазами. – Да это просто подделка! Документ совершенно не соответствует стандартам…

– Весьма соответствует, мистер Смит, не пытайтесь нас обмануть. Не у вас одного тут юридическое образование, – отобрал листок Эдельхейт. – Впрочем, если вы настаиваете, мы всегда можем показать документ другому незаинтересованному юристу. Например, познакомился я на днях с мистером Трейнором на 3-ей Центральной. Весьма пытливый в своей профессии человек. Его или кого-то другого вполне можно пригласить на ваш суд.

– Суд будет рассматривать мои жалобы, а не…

– У вас тут очень интересные документы, мистер Смит, – продолжал Эдельхейт. – Досье на каждого «торгового принца», а ещё на многих промышленников и прочих богатых лиц Гласстона. Да за такие сведения их конкуренты отдали бы золотые горы. Наверное, вы не раз соблазнялись.

– Не зарывайтесь, Эдельхейт. Это просто рабочая документация, как я и сказал.

– Это было бы рабочей документацией, если бы здесь же не обнаружились украденные чертежи. Заметьте, ваш конверт был запечатан. Констебль, можете уже отпустить мистера Вильямсона, я готов поведать, что тут произошло. Вы не против?

– Конечно, мистер Эдельхейт. Я вас внимательно слушаю, – охотно отозвался Хиггинс.

Он достал блокнот и карандаш и приготовился записывать. «Приятно иметь в городе устоявшуюся репутацию», – не без удовольствия заметил Эдельхейт. Вильямсон, Смит и не замеченная никем Инес слушали затаив дыхание.

– Как я и сказал, мистер Смит – союзник мистера Стонбая в деле против Вильямсона, хотя их мотивы и отличаются. Стонбай хотел использовать Вильямсона как сенсацию, а мистер Смит – отомстить за нанесённую обиду. Смит послал своего помощника защищать Стонбая на суде и, конечно, был в курсе всех бесед осуждённого с адвокатом. Впрочем, нашему будущему суду это мало поможет, так как помощник прикроется адвокатской тайной и будет всё отрицать. Но суть в том, что мистер Смит узнал о человеке, который работал на мистера Стонбая и которого мы с доблестной полицией так и не поймали, но подозревали о его существовании. Смит встретился с ним, дабы закончить дело, и наёмник с удовольствием продал украденные чертежи Смиту. Не знаю, правда, чья была идея с выкупом, и у кого сейчас хранится тот чемоданчик с красной лентой, но мистера Вильямсона ограбили на солидную сумму. А солидная сумма – это как раз то, чего не хватало мистеру Смиту, чтобы укрепить своё положение и приблизиться к статусу «торгового принца».

По себе знаю, что работа юриста уважаема и оплачивается хорошо, но по-настоящему большое состояние на ней не сделать. А мистеру Смиту оно было очень нужно, раз уж выгодная женитьба на Инес Браун сорвалась. Продавать тайны влиятельных лиц их конкурентам он пока опасался. Всё же мистеру Смиту в Гласстоне ещё жить и иметь с этими людьми дело. Информацией он предпочитал манипулировать, чем открыто продавать. Нужно было разбогатеть иным образом. И благодаря этому обыску мы узнали каким именно. К счастью, по своим привычкам я знаю, что юристы не носят домой рабочие бумаги, и они все оказались здесь.

Всё очень просто и умело спланировано. Мистер Смит подготовил несколько вариантов развития событий. Полученный чертёж можно было продать самому Вильямсону, а можно было увезти за границу и продать там. Для умелого нотариуса не составило труда подготовить бумагу о продаже технологии. Здесь даже есть ваша подпись, мистер Вильямсон. Очевидно, Смит срисовал её с других ваших документов, ведь вы были его клиентом. Однако жадность Смита сгубила, и он выбрал провернуть оба варианта. Один с выкупом уже сработал из-за моих скромных навыков вождения. Второй вот-вот должен был воплотиться. Кажется, я вижу среди вороха ваших бумаг билеты на дирижабль и поезд, я не ошибся?

– И всё ради денег? – прошептала Инес.

– Денег, высокого положения и мести мистеру Вильямсону. Это дело прекрасно выполняло все три цели, не могу не восхититься, – подтвердил Эдельхейт, а затем мягко обратился к Хиггинсу: – Констебль, я прошу вас предъявить Уолтеру Смиту обвинение в краже, вымогательстве, подделке документов и клевете. Ах да, ещё в жестоком обращении с животными.

– Насчёт последнего… такого закона нет.

– Да? Значит, будет когда-нибудь, – обаятельно улыбнулся Гай.

Уолтер Смит больше не пытался спорить. Он сам вышел из помещения, не позволяя констеблю себя коснуться. Всё-таки гордость для этого человека многое значила, и он явно намеревался оспорить все обвинения в суде. Эдельхейт же намеревался сделать так, чтобы у него это не вышло. Всё-таки Гай хорошо выполняет свою работу. Смит почувствовал это в его взгляде, а потом резко обернулся на выходе:

– Грегор, ты забыл, что я сделал для тебя на заре твоей карьеры? И делал все эти годы? Если меня осудят за подделку документов, не говоря о прочей твоей чепухе, то и твоя история всплывёт, подумай над этим. Советую отозвать твои обвинения. Подумай над этим.

Вильямсон тотчас напрягся. У всех в этом городе свои скелеты в шкафах, и нотариус хранит многие из них. Однако…

– Мистер Смит. Я не ваш адвокат, но позвольте посоветовать вам ограничиться подделкой апостиля. Если вы объявите, что когда-либо ещё подделывали документы, особенно «на заре карьеры», то все подписанные вашей рукой за эти годы бумаги утратят законность. Представляете, какой хаос начнётся и сколько серьёзных людей среди своих клиентов вы этим разозлите? Уверен, они будут соревноваться за то, чтобы закопать вас поглубже и откреститься от дел с вами. Мой вам совет: отсидите свой срок и на этом успокойтесь, – устало сказал Эдельхейт и передразнил: – Подумайте над этим.

«И пусть эти размышления займут какое-то время».

Смита проводили в паромобиль полиции и увезли вдаль. Вильямсон смотрел ему вслед, пока не потерял из виду. Его лицо начало возвращаться к здоровому оттенку, а дыхание выравниваться. Толпа зевак к этому времени разошлась по своим делам, и на мощёном тротуаре остались лишь трое.

– Мистер Вильямсон, как вы себя чувствуете? – спросил Гай. – Не стоило вам ехать сюда самому и так расстраиваться. Подумайте о своём здоровье.

– И вы туда же, – буркнул Вильямсон, обтирая потную шею платком. – Этот Смит. Я думал, мы прекрасно понимаем друг друга. Понимали двадцать пять лет. А он… Надо было сразу арестовать этого прохиндея…

– И тогда его бы выпустили уже на следующий день. Мистер Вильямсон, давайте каждый из нас будет заниматься тем, в чём он силён. Например, вы снова можете засесть за свой чертёж.

Вильямсон вдруг встрепенулся, словно из-за слов Смита уже забыл главную цель всего. В какой-то момент истории фабричный магнат уже готов был поверить, что всё кончено, а бездарный детектив лишь тянет из него деньги, но это свершилось: чертёж в полном виде наконец возвращён.

– Вы нашли его, Эдельхейт. И впрямь! Могли бы поторопиться, конечно, но нашли!

– Приму как комплимент, – улыбнулся Гай, распознав в словах Вильямсона своеобразное «спасибо». – Однако удивительно, скольких людей мог держать за горло Смит, если бы я его не остановил. У него даже на вас что-то нашлось. К слову, могу я узнать…

– Не можете!

В шкафу этого человека таилось ничуть не меньше скелетов, чем у любого из «торговых принцев»: подковерные договорённости, борьба с конкурентами, скрытые связи. Но сейчас всё это казалось таким далёким.

– Я так и думал, – рассмеялся Эдельхейт. – Не беспокойтесь. Там, где не надо, я вовсе не любопытен. А поскольку вы мой клиент, я буду защищать ваши интересы. Собственно, я это уже сделал, когда описал Смиту последствия разглашения.

– Так вы… – удивился Вильямсон и на миг задумался.

– Вы как-то сказали, что рады быть моим клиентом. Я тоже рад, мистер Вильямсон. С вами трудно, но… интересно. Поэтому я встал на вашу сторону, – сказал Эдельхейт и тут же снова рассмеялся: – Хотя кое-кто и пытался меня подкупить. Что было, то было.

Хмурые складки на лице Вильямсона разгладились. Он почувствовал себя защищённым каменной стеной, чего давно в его бурной жизни не случалось. Он уже готов был выразить Эдельхейту настоящую благодарность, как заметил возле него свою дочь:

– Ини, что ты тут делаешь? Живо домой. Водитель!

– Отец, – решительно шагнула к нему Инес, – поезжайте домой один. Я приду позже.

– То есть как это «позже»?!

Неожиданное непослушание дочери на миг выбило у Вильямсона почву из-под ног, а привычный порядок вещей вновь пошатнулся. Инес явно хотела возразить, но не так-то легко противостоять авторитету отца, особенно если твой отец – Грегор Вильямсон. Она поджала губы и вцепилась тонкими пальцами в сумочку. Её былая решимость с каждой секундой таяла под строгим взглядом отца.

– Мистер Вильямсон, – деликатно вмешался Эдельхейт, – смею напомнить, что ваша дочь уже давно не девица. Она вдова. А это даёт ей определённую свободу действий, которые вовсе не выходят за рамки общественных приличий. Не беспокойтесь. Я провожу её домой. А вам следует поехать показаться своему доктору, всё-таки я и впрямь опасаюсь за ваше здоровье.

– Я сейчас зайду в аптеку за твоим лекарством и принесу его тебе, – быстро нашлась Инес.

Вильямсон что-то проворчал, дал длинное наставление дочери и отбыл на своём паромобиле. Инес не могла поверить, что всё это происходит с ней: участие в расследовании, доверие Эдельхейта и смягчение отца. Стоя сейчас на улице, она чувствовала себя окрылённой неожиданной свободой и энергией на новые свершения.

Эдельхейт, словно прочитав её мысли, рассмеялся:

– Пока отвлекать подозреваемых больше не требуется. Вы очень помогли мне, Инес.

Эдельхейт жестом пригласил Инес взять его под руку и прогуляться. Конечно, она не отказалась. Не только отец почувствовал в этом человеке надёжное плечо, но и сама Инес…

– К слову, хотел спросить, – неожиданно заговорил Гай. – Как вам удалось увести Смита из конторы? Это очень помогло мне.

Щёки Инес вдруг залились румянцем. Она смущённо откашлялась и тихо ответила:

– Я заигрывала с ним.

– Что, простите?

– Мистер Смит ведь просил у отца моей руки. Я использовала эту тему и…

Гай снова рассмеялся. Сегодня он смеялся, как никогда, часто и весело.

– Вот оно что! Восхищён вашей находчивостью. Не сомневаюсь, что бедняга Смит на миг понадеялся, что дело всё-таки выгорит.

Гай и Инес наслаждались прогулкой. Из открытых дверей паба раздавалась песенка про детектива с разными глазами. Расследование окончено. Всё было хорошо. Даже слишком хорошо…

* * *

Винс смотрел, как на контору Смита вешают табличку «Закрыто». Его миндалевидные глаза сощурились от хищной довольной улыбки.

«Вильямсон, петля уже свилась вокруг твоей шеи… и шей тех, кто тебе помогает».