Гай стоял у доски с уликами и размышлял над ответом. Имена, действия, события, домыслы переплетались нитями и сливались в причудливую картину происходящего.

Но какое имя поставить в центр? Стонбай? Сейчас он выглядит лишь болтиком, без которого машина успешно продолжила бег. Однако чертёж поезда нашёлся у него – это связь с фабрикой.

На фабрике же был и дубликат чертежа новой технологии Вильямсона. Украден, как и оригинал из сейфа особняка. Чертежу столько лет, но даже Вильямсон не смог его закончить. Есть ли тогда кому-то прок от этой бумаги?

Давняя история с умершим изобретателем. В ней фигурирует Стонбай. А ещё появившаяся внезапно подпись. Треугольник без основания… Похожа на букву «Л» из иностранного алфавита, но что с того?

– Он говорил, что не сдастся. Он обещал, что заберёт всё, что принадлежит мне! Это его знак.

– Но он умер.

Призрак? Будь он жив, то ему, по словам Вильямсона, было бы за семьдесят. Такие сидят в креслах-качалках, а не вламываются в особняки и не устраивают гонки по улицам. К тому же Гай видел его на пару мгновений на рынке: этот Призрак явно не старик.

Может ли сам Призрак, а не только его наниматели иметь личный интерес? Простой наёмник удовлетворился бы деньгами, хотя в этом Призрак как раз преуспел. Но всё же…

– Подозреваю, что и у Призрака на вас зуб, мистер Вильямсон. Возможно, ваши технологии лишили кого-то работы. Например, читал я тут в архиве про бунт конезаводов…

– Ничтожная плата за прогресс. Если бы общество слушало таких бунтарей, то осталось бы в каменном веке, – отрезал Вильямсон.

– Тем не менее мотив бунтаря хорошо лёг в удобренную почву ваших недоброжелателей. Впрочем, я не думаю, что дело в лошадях и консерватизме. Ваш Призрак вовсе не брезгует достижениями прогресса.

Починить в воздухе паровой двигатель – это мастерство, заслуживающее интереса.

Дирижабль. Донос в газету. Имя, что добыла Инес Браун. При чём тут этот человек? Клочок бумаги, исписанный её рукой, лёг на доску к остальным уликам. Нить от него потянулась к дирижаблю. От дирижабля к Призраку. От Призрака к Стонбаю. От Стонбая к умершему изобретателю.

Последовательность событий. Но для результата нужны пересечения! И если поставить в центр новое имя, паутина из нитей соткётся?

* * *

Инес вышла с работы и удивлённо замерла. На крыльце деревянного здания перед ней стоял Гай Эдельхейт.

– Не знал, что вы работаете в школе для бедных.

– Немного преподаю литературу и музыку. Не все могут купить домой книги, – тихо ответила Инес.

Идеально чистый и поглаженный кремовый сюртук Эдельхейта довольно выделялся в районе, где самые обеспеченные жители носили одежду с заплатками. Инес всегда старалась одеваться на работу проще – в муслиновое серое платье без кружев.

Отец знал, что она читает лекции в школе, но не вдавался в подробности в какой. Всегда посмеивался, когда Инес заводила речь о работе, и считал это девичьей причудой. По мнению большинства мужчин, женщина не могла заниматься по-настоящему интеллектуальным трудом. Особенно они любили ссылаться на исследование какого-то столичного «учёного», который утверждал, что мозг женщины настолько мал, что она просто не уразумеет того, что написано в серьёзных книгах.

Инес всегда хотелось бросить в таких «интеллектуалов» перчатку или ткнуть их зонтиком. Если бы они только видели пытливые глаза девочек, когда Инес рассказывала им о лирических героях и эпохе романтизма, об историческом контексте романов и знаменитых композиторах. Одна девочка однажды спросила у Инес, как работает автоматическое пианино, очевидно полагая, что дочери отца прогресса это известно. Было ясно, что девочка мечтает стать инженером.

Вот только вряд ли её мечтам суждено сбыться. Пускай образование поможет этим детям в будущем найти работу, без денег и связей они очень скоро упрутся в свой потолок. Особенно девочки. Им ещё предстоит понять, что они живут в мире, построенном для мужчин. Наступит ли эпоха, когда всё будет по-другому?

– Мистер Эдельхейт, что вы тут делаете?

– Жду вас. Хотел предложить вам прогулку.

– Прогулку? Мне?

– В качестве извинения.

Он улыбался так добродушно, что у Инес пропало всё желание злиться, а недавнее недовольство показалось сущей мелочью. Но для вида она всё же сделала замечание:

– Мистер Эдельхейт, я приму ваши извинения, но впредь пообещайте больше меня не обманывать.

– Ох, это очень серьёзное обещание, леди Инес. Не уверен, что я вообще могу кому-либо такое дать.

– Но почему? Если бы вы честно мне всё рассказали, я бы всё равно помогла вам. Ложь – нарушение моральных принципов.

– Это вы цитируете религиозные брошюры или учебник по этикету? Я заметил, что в Гласстоне от этих книг просто спасения нет. Почти каждая витрина, книжная полка или продавец просто суют их мне под нос! – делано возмутился Гай.

– Мистер Эдельхейт!

– Простите меня, Инес. Мой ответ таков: если бы я был ограничен подобными «моральными принципами», то я бы не смог ловить тех, кто их лишён. Говорящий правду ограничен только ей. Лжец свободен в своих фантазиях. А фантазия весьма полезна, когда пытаешься предсказать действия преступников.

Гай продолжал увлечённо рассказывать, а Инес и не заметила, как они вдвоём идут по улице и уже миновали незримую границу, отделяющую бедный квартал от района с офисами и конторами. Его ещё называли Бумажным, потому что здесь можно найти именно такую работу. Из открытых окон первых этажей часто раздавалось щёлканье печатных машинок и шелест страниц. Канцелярское бюро находилось в сердце этого района и являлось воплощением и наглядным памятником бюрократии.

– Как же вам удаётся предсказывать действия преступников? – спрашивала Инес. Ей хотелось, чтобы Гай продолжал говорить, и не важно о чём.

– Тут главное поставить себя на место преступника и полностью… представить себя им.

– Как это?

– Примерить на себя его биографию. Мыслить как он. Действовать исходя из того, что знает и чувствует он. Если вы что-то знаете, а преступник – нет, то вам следует забыть это, иначе не получится создать точную модель поведения.

– Как-то это… сложно.

– Здесь и впрямь нужна сноровка, – виновато улыбнулся Гай. – Ближайшая аналогия – это актёры. Играя на сцене, они уже знают, чем закончится пьеса, но не подают виду. Они растворяются в своей роли, забывая во время спектакля о себе настоящих, поэтому зритель полностью верит им.

– Стало быть, вы хороший актёр?

– Надеюсь. Иногда это пригождается.

Гай улыбался и шутил, а Инес хотелось, чтобы эта прогулка никогда не заканчивалась. Она вдруг глупо вспомнила, что не сказала ничего водителю, который должен был ждать её у школы. Но Эдельхейт тут же заверил, что отослал его заранее и обещал доставить «мистрис Браун» домой в целости и сохранности.

Они прошли через несколько улочек и вышли в небольшой дворик, где в окружении нескольких деревьев под бронзовым зонтиком стоял автоматон-скрипач. Желающие послушать музыку могли просто завести его ключом.

– Интересно, как он звучит!

Инес резко потянула к металлическому музыканту Эдельхейта, но он задел головой столб и ойкнул.

– Мистер Эдельхейт! Я… прошу прощения, ваша рана…

Как Инес за своей нелепой обидой могла забыть, что детектив недавно подверг себя большой опасности ради её семьи? А ведь это именно Инес убедила его помочь отцу.

– Ничего страшного. Бывает в моей работе и такое. Хотя обычно я сижу в спокойном кабинете юридической практики и раздаю консультации. Это скучно, и меня порой тянет разгадывать загадки криминального мира… вот до первой такой погони. После них с меня сбивает спесь, и я начинаю снова скучать по бумажкам.

Инес тихо хихикнула и вдруг посерьёзнела. Гай Эдельхейт много раз говорил, что приехал в Гласстон лишь в отпуск, а отпуск рано или поздно заканчивается. Каждый раз, думая об этом, Инес боялась спросить когда. Когда Гай покинет Гласстон? Придёт ли попрощаться? И пообещает ли однажды вернуться?

Эдельхейт начал поворачивать ключ на спине автоматона, и тот стал оживать: опущенная голова встрепенулась, искусно сделанные руки легли на инструмент, и зазвучала лиричная скрипка.

Гай протянул Инес руку:

– Разрешите пригласить вас на танец, Инес?

Щёки Инес покрыл смущённый румянец, а рука неуверенно потянулась к протянутой ладони в белой перчатке. Гай нежно притянул Инес к себе и закружил в лёгком танце под мелодию механической скрипки. Прекрасная музыка давно умершего классика и играющее её чудо техники. Человек, выглядящий как из прошлой эпохи, и женщина, возлагающая надежды на эпоху будущую.

Завод автоматона быстро начал иссякать, а музыка замедляться. Когда механические руки опустились в тишине, Гай и Инес всё ещё стояли близко друг к другу. Инес завороженно смотрела в магические разноцветные глаза, а губы становились всё ближе.

– Инес, позвольте спросить. Вы ведь хорошо знаете человека, который оклеветал вашего отца?

– Что? – очнулась как от сна Инес.

Эдельхейт расцепил их ладони, убрал руку с её талии и как ни в чём не бывало мягко уточнил:

– Вы написали мне имя, которое сообщил вам журналист. Вы общались с этим человеком?

– Ох, я бы не сказала, что общалась с ним. Но я много раз видела его на приёмах у графини. Как и многих, – запинаясь, ответила Инес.

– Вы не ходили к нему разбираться, почему он оклеветал вас?

– Нет. Я посчитала, что этим наврежу вашему расследованию.

– Вы правы, Инес. Я восхищён вашим терпением и чрезвычайно благодарен за него. И сейчас у меня возникла одна мысль.

«Он о расследовании думал, пока танцевал со мной?» – с едва скрываемым разочарованием подумала Инес.

– Какая мысль?

– Мне нужно её проверить. Я не могу предъявлять обвинений без прямых доказательств, а их порой не добыть… если следовать всем правилам закона.

– О чём вы говорите? – настороженно спросила Инес.

– Инес, мне нужна ваша помощь. Вы могли бы отвлечь нашего подозреваемого, пока я ищу доказательства среди его вещей? Уверяю вас, это безопасно. Просто поговорите с ним, но не упоминайте о клевете, ведь он уверен, что его имя не всплывёт в этой истории. Вы поможете мне?

Гай смотрел на неё с томящим ожиданием и просьбой. Его глаза гипнотизировали и словно сами вытягивали ответ.

– Да, – успела сказать Инес прежде, чем осознала это.

Хотя её и смутила формулировка «если следовать правилам закона», она бы всё равно согласилась. Только подумала бы тщательней… если бы не его взгляд.

– Благодарю вас. Похоже, нас ждёт совместное приключение. Пойдёмте же!

Инес, обескураженная и смущённая, позволила вывести себя из тишины сквера на шумные улицы Гласстона. Паромобили проносились в обе стороны с горячим ветром. Порой плотное движение создавало такой туман из пара, что улицы напоминали котельную. Но сегодня хотя бы не было плотного смога с фабрик. Однако цветущие водоросли с реки всё равно добавляли Гласстону неповторимый «аромат» в это время года.

Инес прикрыла нос платком. Большую часть времени она проводила в Вэст-Эдже, который находился далеко от Центральных улиц и фабрик. На работу и домой её всегда возил водитель, поэтому Инес была избавлена от большей части неудобств. Но так везло не всем.

– Говорят, тяжелее всего в трущобах. Там можно умереть от одного только воздуха, – пробормотала она вслух.

Гай услышал её и ответил:

– Верно. И не только от воздуха. От эпидемии тоже страдают прежде всего бедняки. И от произвола, к слову.

– Произвола?

– Я слышал, мистер Милсворд под железную дорогу выкупил у города землю, на которой стояли трущобы. Снесли две сотни домов, в которых жили тысячи людей.

– Какой ужас! Куда же они пошли после этого?

– Это никого не волновало. К тому же всё было зря. Там планировался тоннель для подземного поезда вашего отца, но, поскольку поезд взорвали на фабрике, работы приостановили на неопределённый срок. А люди уже лишились домов.

– Неужели мистер Милсворд никак о них не позаботился?

– Мистер Милсворд позаботился только о своём вложенном капитале. Но пока земля простаивает, остальные дома сносить не будут и у людей будет время что-нибудь придумать. Воистину, для некоторых – как ваш отец и Милсворд – этот взрыв обернулся трагедией, но для других он стал благословением. Впрочем, рабочие, которые только-только нашли работу на постройке тоннеля, тоже остались ни с чем. Палка о двух концах.

Инес серьёзно задумалась. С ней никто никогда не говорил об экономике, политике или социальной жизни Гласстона. Считалось, что женщинам такие темы неинтересны и сложны для их «небольшого ума».

– А что вы думаете? – спросила Инес, чтобы поддержать разговор и не выглядеть глупой.

Все эти вопросы и впрямь имели куда более глубокий смысл, чем пишут в новостных передовицах. Но если бы с женщинами стали говорить на такие темы, то и они бы начали в этом разбираться.

– Я считаю, что не стоит городу продавать землю в частные руки, потому что так вместо бюджета всего Гласстона она будет набивать деньгами только один карман. Правда, я никогда не скажу об этом в лицо самому мистеру Милсворду. Надеюсь, Инес, этот разговор останется между нами, – улыбнулся ей Гай.

– Ох, да. Конечно, – поспешила заверить она.

За разговором Инес не заметила, как они пришли к нужному месту, и волнение охватило её. Сейчас ей предстояло дело ещё более серьёзное, чем разговор с журналистом. Если она не справится, то Эдельхейт может навсегда упустить шанс раскрыть дело и помочь отцу, а может, провал даже навредит им обоим. От этой мысли начали дрожать коленки… пока её сжатые в замок руки не накрыла ладонь.

– Инес, если вы не готовы, я никогда не стану вас заставлять. Я придумаю что-нибудь ещё. Если хотите, я отвезу вас домой.

– Нет… нет. Я справлюсь. – Ласковый голос и надёжная рука придали Инес храбрости. – О чём мне с ним говорить?

– Помните, я говорил, что нужно забыть об известной вам информации и вести себя так, словно его нет? Забудьте, что этот человек натравил на вашу семью газеты. Забудьте, что он подозреваемый. Он просто мужчина, которого вы встречали на приёме, и чей род деятельности может быть вам гипотетически полезен. Закажите у него консультацию, например.

– Есть другая тема, которую он точно захочет обсудить, – вдруг сказала Инес. – Я готова.

Эдельхейт зашёл с другой стороны здания. Когда колокольчик на двери конторы звякнул и послышались голоса, Гай распахнул окно, которое, к счастью, было уже приоткрыто из-за духоты, и скользнул внутрь. Контора встретила его запахом бумаги и сухой пыли – такой знакомой обстановки.

Полутёмное помещение оказалось архивом, где хозяин хранил рабочие документы за свою многолетнюю практику. Многие из них уже были перекодированы в перфокарты и толстыми стопками занимали узкие ящики стеллажей.

Впрочем, это помещение было куда старше своего нынешнего хозяина. Когда-то за этим дубовым столом сидел ещё его, хозяина, начальник, а до него мог сидеть и начальник начальника.

Гай прокрался мимо стеллажей, игнорируя перфокарты. Тот, кто захочет что-то спрятать, предпочтёт обычную бумагу. Пусть Канцелярское бюро и подписывает договор о неразглашении, когда принимает на обработку информацию, люди со скелетами в шкафах не подпустят к ней никого, даже самого незаинтересованного бюрократа. И это паранойя сейчас придётся очень кстати.

Эдельхейт вгляделся в тёмный угол и заметил там небольшую тумбу с крохотным висячим замком. Но как только он сделал к ней шаг, голос внезапно стал громче, а дверь приоткрылась. Гай нырнул за стеллаж. Шляпа слетела с головы, и Эдельхейт едва её поймал напряжёнными ладонями. Сердце в панике заколотилось. Близкие шаги звучали набатом.

Эдельхейт быстро перебрал в голове варианты, которые бы объяснили его присутствие здесь, но в голову не приходило ничего убедительного. Если он себя выдаст, то о возможных уликах здесь можно забыть, да ещё и нарваться на ссору с влиятельным джентльменом.

Но внезапно шаги развернулись и пошли в обратном направлении. Гай выглянул из своего убежища и понял, что хозяин всего лишь взял шляпу и трость и тут же вышел. Снова послышались голоса, хлопнула дверь с колокольчиком, за стеной воцарилась тишина.

«Она увела его? Инес, умница!» – Гай облегчённо выдохнул, выпрямился в полный рост и стряхнул пыль со светлого сюртука и многострадальной шляпы. Тумба в тёмном углу встретила его запертым замком, но такие игрушки Эдельхейт мог взломать без проблем. Плохим бы он был расследователем, если бы не умел добывать тайны.

Крошечный замок щёлкнул и с тихим стуком упал на пол. Гай открыл ящик и начал перебирать различные документы и стопки писем. На глаза попалась пара известных фамилий.

«Его персона – это ходячая шкатулка с маленькими секретами всего высшего света, и ещё никому не удалось подобрать к ней ключ», – вспомнил Эдельхейт слова Бонса. Что ж, может, детектив и подобрал ключ, а вернее, обошёл замок, но это совсем не помогло текущему расследованию.

Эдельхейт уже готов был сдаться, как обнаружил запечатанный конверт. Он достал из кармана платок и обмакнул его в дорогом виски со стола. После череды аккуратных движений намоченный клей отошёл от бумаги. Эдельхейт облегчённо выдохнул. Если бы Инес не увела хозяина и не дала время, ничего бы не вышло. Но теперь конверт открыл свои тайны… очень интересные тайны.

Гай вгляделся в листы бумаги в своих руках: «Попался».