67

– Это славно, что вы сами согласились сотрудничать, – вкрадчиво промурлыкал врач и нарочито медленно расстегнул стальные обручи. Кей с наслаждением вытянул руки: по венам побежала кровь.

– Раз я добровольно согласился на ваши условия, может не стоит больше приковывать меня к креслу? – хрипло поинтересовался он, постаравшись придать голосу уверенности. Но на самом деле внутри у него все содрогалось от ужаса, но не за себя, а за людей, которых он вез в Олам Хаба.

– Если будете хорошим мальчиком, то мы даже предоставим вам некоторую свободу, – мерзко хихикнул врач. Кей долго думал, кого же ему напоминает этот лучезарно-липкий человек, а потом ему пришло в голову странное сравнение: господин Блэквелл походил на ленту для ловли мух. В его смоляной улыбке можно было завязнуть и остаться навсегда.

– Что мы сейчас будем делать?

– Возьмем кое-какие анализы, а затем поговорим о вашем прошлом… Ничего сложного.

Неожиданно Кей согнулся в три погибели, словно у него сильно заболел живот.

– С вами все в порядке? – притворно озабоченным тоном поинтересовался врач, вопросительным знаком склонившись над ним.

– Мне плохо, – сквозь зубы простонал Кей, а затем вдруг резко распрямился и несильно ударил врача кулаком, что, впрочем, не помешало тому нелепо растянуться возле механического кресла. Фальшивое лицо прошила уродливая краснота, которая быстро стала наливаться синевой. Кей вскочил на ноги, его предательски повело в сторону. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Бежать. Быстрее. С этой рваной мыслью под барабанную дробь своего сердца он кинулся прочь из ужасающего кабинета, откуда теперь раздавались визгливые выкрики врача. Сперва отыскать Элли, затем… Кей плохо понимал, что затем. Он не успел хорошенько продумать план, поэтому, когда из темных углов на него накинулись бульдозерообразные санитары, он совсем ничего не смог им противопоставить. Острая боль и темнота, покрывалом скрывшая все прочие чувства.

***

Грейс задумчиво смотрела на Кея: сурьин беспомощно распластался в кресле, на рассеченной губе застыл бордовый сгусток крови, черные волосы слиплись от красного пота.

– Обязательно было его бить? – хмуро поинтересовалась она у доктора Блэквелла, который, надо отметить, сам выглядел не лучшим образом. Тот суетливо пожал плечами.

– Крайние меры. Пленник оказался буйным. И он обманул нас, пришлось его немного наказать.

Брови Грейс удивленно поползли наверх.

– Неужели вам мало того, что с ним вскоре произойдет?

Врач смущенно улыбнулся, и Грейс вдруг подумала, что мерзавец, в сущности, испытывает удовольствие от происходящего. Уродливая навозная муха, которая любит копошиться в нечистотах.

– Скоро пожалует Ариадна. Надо позаботиться о том, чтобы Клара, Жан и Джейн благополучно сели на поезд… Они ведь уже готовы, да? – задумчиво поинтересовалась Грейс как бы у самой себя. А затем ласково дотронулась до разбитой губы сурьина. Мальчик сдавленно застонал. Значит, очнулся. Ресницы слабо дрогнули, и ее лицо обжег пылающий взгляд черных глаз, полный праведного негодования.

– Зачем вы пытались убежать, Кей? – строго поинтересовалась Грейс. – Поезд еще не приехал, куда бы вы делись из Халязиума?

– Вы что, заодно с ними? – прошелестел Кей, едва шевеля разбитыми губами. Он почти не выглядел удивленным, хотя, учитывая его состояние, это вполне можно было понять.

Грейс снисходительно улыбнулась.

– С ними? Это они заодно со мной, – озорно подмигнув, возразила она. – Кей, расскажите, как вы стали сурьином? Любая деталь важна для нашего эксперимента.

– А что, если у вас ничего не получится? Люди погибли зря?

– Уже получилось. Осталось лишь несколько финальных штрихов. Так что с моим вопросом?

Кей приподнял голову и, поморщившись, облизнул верхнюю губу.

– Чего вы от меня хотите?

– Как вы стали сурьином?

– Не знаю. Мне тогда было всего пятнадцать лет.

– Что вы почувствовали? – неумолимо допрашивала Грейс, скользя жадным взглядом по его лицу.

– Не помню.

Она недовольно переглянулась с Блэквеллом.

– Сделай ему первую инъекцию, может, потом станет разговорчивее.

Врач излишне поспешно кивнул и, наполнив шприц, чуть грубее положенного вонзил его в шею испытуемого. Кей нервно дернулся, но деваться ему, разумеется, было некуда. Поджарое тело красиво напряглось, на руках вздулись мышцы, под кожей засветились оранжевые всполохи, а зрачки болезненно расширились. Моментальное действие.

– Не боись, а уколись, – глупо пошутил Блэквелл и мелко захохотал. Грейс брезгливо поморщилась. Ее коробило от садистских повадок ассистента главного врача, однако выбирать помощников не приходилось.

– Расскажите, как вы стали сурьином? – нетерпеливо повторила Грейс, внимательно вглядываясь в искаженное страданием лицо подопытного.

Тот кусал губы, очевидно, пытаясь справиться с мучительной болью.

– Думаете… если мне станет хуже, я вспомню? – с заметным усилием проговорил он, пытаясь выправить дыхание.

– Да, – легко пожала плечами Грейс. – Не все сурьины вспоминают, но у вас, Кей, особый случай. У меня есть подозрение, что каверна сама наделила вас этой силой.

Пленник скривился от очередного болезненного спазма, а в уголках губ Грейс закралась мимолетная издевательская улыбочка. И тогда она поняла одну очевидную вещь: ей, как и господину Блэквеллу, тоже нравится процесс.

***

Элли долго смотрела на доску почетных гостей, а в мыслях болезненно пульсировало имя Мэрридит. А затем вдруг произошло нечто удивительное и столь долгожданное: утраченная память начала рывками возвращаться, живые картины прошлого бесцеремонно вторгались в голову, словно намереваясь разорвать ее сознание на части. И как страшно прозревать, когда долго находился в забытьи!

Элли вспомнила, что уже приезжала в Халязиум! Только тогда они были вместе с Мэрридит. Ей пришла в голову одна особенно яркая сцена…

Застывший в ночи Халязиум, похожий на неприступную железную крепость. Мерцающий заводской свет выхватывал из темноты осунувшееся лицо Мэрри: кожа ее приняла зловещий багровый оттенок, глаза вызывающе горели красным, в них отражались огни коксовых печей. Однако это все же была она, ее подруга.

– Послушай, дорогая, – воззвала она к ней из прошлого. – Знаю, ты хорошо относишься к Грейс, но… Она перегибает палку.

– В каком это смысле? – вопрошала Элли.

– В местных лабораториях убивают сурьинов под предлогом всеобщего блага. Говорят, это поможет изобрести вакцину. Только я знаю – возможно, ее удастся создать другим способом. И вовсе не обязательно жертвовать для этого людьми. Не зря же сурьины появились сразу после того, как стали распространяться каверны: эти два феномена взаимосвязаны, одно является противодействием другого. Грейс не хочет ждать, однако иногда нужно быть терпеливее.

– Я не знаю, Мэрри…

– Очнись, дорогая, посмотри на то, что происходит! Грейс желает спасти людей, хорошо. А зачем она, по-твоему, сделала операции некоторым пассажирам Ариадны? Бездны проявляются не сразу, думаю, она хочет, чтобы эти люди превратились в каверны по приезде в Олам Хаба и уничтожили там все!

– Что ты такое говоришь? Ведь каверны не заходят в город!

– По своему желанию нет. Но она отправит этих людей на поезде, вот увидишь! И я даже понимаю, почему… Когда у Халязиума появится вакцина, они станут спасителями мира. Зачем им еще один конкурирующий город, в который не пробираются каверны? Халязиумцы хотят уничтожить Олам Хаба, чтобы стать единственными! Последний оплот спасения посреди каверн. Это небывалое могущество, Элли.

– Ты предвзята к Грейс! Делаешь из нее злодея мирового масштаба!

– Да, возможно, она куда более мелочна. Как тебе цель: отомстить неверному мужу? А ведь твой отец сейчас там, Элли, в Олам Хаба, со своей новой пассией. Ты так наивна и во всем доверяешь Грейс, между тем я вижу и знаю, что они делают с сурьинами. Я чувствую их боль!

Элли немного разозлилась.

– Как ты можешь это чувствовать!

Мэрри посмотрела ей прямо в глаза: в них отражался огонь и что-то еще, невыразимое.

– Я ведь тоже сурьин, – с грустью прошептала она. – Но никому об этом не говорила.

Это яркое воспоминание сильно отпечаталось в голове Элли, оно сменялось другими, менее значительными. Например, она узнала, что Грейс действительно задумала отправить в Олам Хаба поезд, начиненный людьми-кавернами, чтобы те в определенный момент проявили себя. А затем пришло последнее воспоминание, особенно четкое, именно после него она потеряла память.

Они снова встретились с Мэрри. Темно, шумно, повсюду известковые печи. Гигантский завод загадочно скрывался в багровой дымке. Подруга была взволнована и как будто немного огорчена. На ее усталом лице светилась непривычная для последних мрачных дней блуждающая улыбка, которая в красном свете приобретала зловещий оттенок.

– Я нашла решение, Элли, как предотвратить катастрофу…

– Слушаю тебя, Мэрри.

– Я верну тебя в прошлое, дорогая.

Элли замерла почти в испуге.

– Да, я же сурьин и могу попробовать сделать это. Не знаю, почему именно эта способность проявилась во мне: возможно, я должна была вернуть кого-то в прошлое, чтобы ученые отказались от создания каверн, но я так и не поняла, кого именно. Однако сейчас я подумала: ведь можно попробовать с тобой, Элли! Я верну тебя на поезд до того, как мы оказались в Халязиуме. За это время ты должна будешь воспротивиться решению ехать по объездному пути. Так, конечно, не получится предотвратить глобальную беду, но, по крайней мере, мы спасем многих людей. Например, Кея…

– Как он? – хриплым голосом произнесла Элли.

– Умирает. Они замучают его до смерти, если мы что-то не придумаем, а я… Люблю его. Вижу, что последние дни изменили тебя, Элли. Ты тоже неравнодушна к нему. Рада, что он отвечает тебе взаимностью. Надеюсь, вы будете счастливы…

– А что с тобой?

Мэрри вновь слабо улыбнулась, весь ее облик чадил горечью.

– Сурьин может воспользоваться этой способностью лишь раз в жизни. Перемещение в прошлое, увы, не проходит без последствий. Какое-то время я еще буду на поезде, а затем исчезну. Возможно, мы даже успеем вновь пересечься там с тобой, до того момента, как я… Уйду насовсем.

Элли сильно вздрогнула и взглянула на подругу: прямой благородный профиль, волевой подбородок вздернут, живые глаза горят искренним воодушевлением. Решение, которое она приняла, отнюдь не являлось простым, но Мэрри все же выбирала смерть, чтобы подарить жизнь тем, кого любила. Очарование внутренним мужеством подруги переполнило Элли; она почувствовала, как предательские слезы щекочут лицо. Она не может потерять ее сейчас, нет!

– Есть еще один нюанс, который не дает мне покоя. Боюсь, ты забудешь все, что с тобой происходило, забудешь наш разговор. Со мной, возможно, тоже это произойдет, но я все же надеюсь, что память быстрее ко мне вернется, ведь я сурьин. В любом случае пока буду жива, я найду способ рассказать тебе правду, чтобы ты смогла предотвратить беду. И еще кое-что… Прошу, Элли, позаботься о нем, – прошептала Мэрри и доверительно взяла ее за руку. – Вместе с Кеем вы сможете направить Ариадну по верному пути.

– Так мы еще увидимся в прошлом? – малодушно пролепетала Элли. Эгоистичное желание быть рядом с подругой разбивалось о ее непостижимое геройство.

Мэрри загадочно улыбалась, не отвечая на вопрос. Из голубых глаз заструились оранжевые языки пламени, которые сжигали хрусталики, оставляя на лице лишь слезящиеся кровоточащие дыры. Рот искривился в гримасе боли, но она все же успела прошептать:

– У тебя мало времени, Элли. Постарайся всех предупредить до того, как случится катастрофа…

Время, катастрофа… Эти слова вихрем закружились в голове Элли. По замыслу бедной Мэрри она должна была успеть, но вместо этого потеряла память. И не успела. Убийство. Только сейчас вспомнив все, Элли вдруг осознала, почему Мэрридит убили. На самом деле, вовсе не из-за того, что она была картографом. И не из-за чрезмерной жестокости Грейс. Нет, Мэрри умерла, поскольку сама так решила. Она пожертвовала собой ради ничего не подозревающих пассажиров Ариадны, которые никогда не узнают о ее геройстве. Мэрри дала им еще один шанс, который должна была воплотить в жизнь ее лучшая подруга. Теперь стало понятно, почему Мэрри лишилась глаз – вовсе не Анкель сотворил подобное и ни кто-либо другой – небывалая сила сурьина уничтожила их. Оказывается, поездного маньяка не существовало и в помине. Видимо, когда в день убийства они встретились, Мэрри еще не успела вспомнить обо всем, поэтому ничего не рассказала. Однако на подсознании она знала, что уходит навсегда, поэтому и сказала ей «прощай».

Но эта фраза отнюдь не облегчала задачу, ибо Элли не догадалась. Перемещение частично забрало ее память, она потеряла слишком много времени на выяснение малозначительных вопросов, так и не поняв главное. Она не умела разбираться в людях, иначе бы сразу отличила истину от лжи. А сейчас она снова в Халязиуме. Все с точностью повторялось: Ариадна скоро приедет, Кей умирает. Но сколь бы эта ситуация не походила на ту, что уже произошла, она разительно отличалась и далеко не в лучшую сторону: сейчас рядом уже не было дорогой Мэрри, ее благородной феи-хранителя, которая ценой своей жизни даровала им второй шанс. Теперь, в сущности, у них нет никакой надежды на спасение.