65

Один час. Иногда бывает, что абстрактные вещи облекаются в материальную форму, так и время сделалось для Кея тюрьмой; секунды били его по лицу, точно плети надзирателей. У него один час, чтобы… Сделать что? Разрешить моральную дилемму? Вероятно, именно на это надеется жестокий лекарь – его новоявленный палач. Но Кей вообще сомневался в правильной постановке этой дилеммы. Кто имел право привязывать людей к рельсам и заставлять его сейчас делать выбор? Множество или один, что правильнее выбрать? А что, если этот «один» в дальнейшем создаст лекарство, которое спасет все человечество? Так уж ли стоило им жертвовать? Все эти вопросы казались сложными и неразрешимыми, однако Кей почти не думал о них, пытаясь сосредоточиться на другом.

Перед его мутным взором предстал загадочный Халязиум. Город, расположенный на объездном пути и порвавший всякие дипломатические связи с метрополией. Что же он из себя представлял? Люди здесь относительно защищены от активных каверн. У них имеются свои лечебницы, где, якобы, изготавливают вакцину против заразы. Знают ли местные жители, что есть некий город Олам Хаба – благодатный оазис посреди всеобщего распада и гниения, который сам по себе является вакциной против каверн?

Связано ли как-то исчезновение людей со станции Заветы с Халязиумом? Кей подозревал, что да. Последняя промежуточная станция располагалась относительно недалеко от города, халязиумцы могли запросто доехать туда на своих крабах и забрать людей. Но что с ними сделали? Неужели они убивают всех сурьинов без исключения? Кей почувствовал, как все его существо охватывает острая тоска. Идзи, его дорогой друг, что стало с ним?

И, наконец, последний вопрос: что произошло с Кларой? Ясно, что врач лжет. Кей прекрасно помнил, как выглядела мать после операции, то же самое сделали с Кларой. Но зачем? Если их цель – избавить людей от каверн, зачем наоборот искусственно создавать их? Какие истинные мотивы жителей этого города? А затем Кей вспомнил Элли, ее потерянное лицо и невольно заскрежетал зубами. Он обязан выбраться отсюда, чтобы помочь остальным!

С этими неутешительными мыслями Кей принялся освобождать руки от стальных наручников, однако единственное, чего он добился – до крови стер кожу. Попробовать силу сурьина? Кей сомневался, что она ему поможет на сей раз, но все же постарался приложить усилие: по венам словно побежал кипяток, который не обжигал, запястья загорелись оранжевым. Но ничего путного, увы, не вышло, кроме того, что наручники накалились добела, оставляя на коже красные отметины.

Ровно через час он вынужден был вновь наблюдать над собой пластилиновую улыбку, которая сейчас явно носила оттенок превосходства.

– Вы подумали? – деликатно-вежливый тон, который представлялся верхом притворства.

– Да. Я хочу с вами сотрудничать, – предельно честно заявил Кей.

***

Элли продолжала таращиться на вновь обретенную семью: так значит, у нее есть мать? Вернее, не мать, а мачеха. И по странному стечению обстоятельств ей оказалась следователь Грейс Коллинз, металлическая дама, общение с которой вызывало холодок по коже. Грейс почувствовала ее недоуменный, почти испуганный взгляд и гордо приподняла подбородок. Какое все-таки решительное у нее лицо! Так выглядит человек, окончательно определившийся по жизни. Ничто не свернет его со своего пути: ни новые убеждения, ни невзгоды, ни потери.

Неловкая пауза затянулась: наверное, она ведет себя странно! Ее родственники вряд ли предполагают, что Элли потеряла память… Следовало что-то сказать, сделать, но она не успела, ибо к ним вернулся господин Сварщик: импозантный, невозмутимый, с легким румянцем на щеках.

– Где Кей? – с плохо скрываемой тревогой поинтересовалась Элли.

– Оставил его в больнице переговорить с сотрудником. Кей захотел проведать Клару. Бедняжка чувствует себя прескверно, – поделился с ними мэр. – Впрочем, не волнуйтесь, я уверен, скоро она пойдет на поправку. Да и вообще, переживать не стоит. Патрульные увидели с гор, что механик благополучно добрался до поезда. Полагаю, Ариадна вскоре пристанет к нашим гостеприимным берегам.

– Это очень хорошие новости, господин Сварщик, – живо отозвалась Грейс, одарив мэра своим фирменным снисходительным взглядом. – А то мне очень не хватает моего исполнительного помощника Билли. Вы разместите нас по комнатам, мы бы с удовольствием отдохнули?

– Разумеется! А вечером я хотел пригласить вас на званый ужин! Как будем размещаться, по парам? У нас крайне мало места… – озабоченно проговорил мэр.

– Да, нас можно поселить с Гретой, а Элли, я полагаю, захочет быть с Анкелем, – живо отозвалась Грейс.

– Нет! – неожиданно для самой себя запротестовала Элли, да так отчаянно, что стоявшая рядом с ней Грета подпрыгнула на месте.

– Ты чего орешь, как полоумная, сестрица? – сердито прошипела она. Элли почувствовала, как три пары паучьих глаз удивленно уставились на нее. Ей следовало немедленно замять свою глупость.

– То есть… Да, конечно. Просто мне интересно, а как же остальные? Джейн, Жан?

Мэр пожал плечами.

– Пока мы оставили их в больнице. Боюсь, во время вашего… ээ… путешествия, они получили небольшие травмы. Ничего страшного, сущие пустяки, но все равно им лучше пока побыть в больнице.

– А Кей?

Грета язвительно фыркнула.

– Странно, что ты за другого парня переживаешь больше, чем за своего.

– Грета права, Элли, я тоже не совсем понимаю… Что между нами произошло? – встрял в разговор Анкель. Он выглядел таким растерянным, почти убитым, что Элли стало его немного жаль. Мальчик не виноват в том, что она потеряла память. Однако выяснять отношения при свидетелях – не самая хорошая идея.

– Все в порядке, – ответила Элли, постаравшись придать голосу мягкости. Так обычно психолог разговаривает со своими клиентами – доброжелательно, вкрадчиво.

– Раз со всякими делами покончено, я готов отвести вас! – бодро произнес господин Сварщик. – Рабочие у нас живут в солидных особнячках.

Мэр явно преувеличилвал, когда говорил про «особнячки», ибо они представляли собой самые обыкновенные бараки, ютившиеся посреди протухшего мусора, с мутными окнами, уныло наставленными друг на друга. Сами вытянутые полукруглые здания напоминали заплесневелую колбасу: в некоторых местах обшарпанные, в других покрытые странным белым налетом (как потом оказалось, это была известь). Внутри зрелище представлялось не менее унылым; маленькие каморки отделялись друг от друга лишь тонкими перегородками, внутри каждой располагались небольшая койка, рассчитанная на двоих, и толстобрюхая печка. Окна закрывались чугунными решетками.

– Жду вас через час на главной заводской площади напротив промывной, – с прежней живостью воскликнул мэр и был таков.

Когда Элли уже готова была вслед за Анкелем пройти в свою комнату, отчаянно напоминавшую тюремную камеру, то почувствовала на плече холодное прикосновение, точно ей на спину водрузили камень.

– Поговорим?

Фраза, словно леденящее дуновение из вагона-рефрижератора, или, может, просто нервы шалят?

– Да… Хорошо, – неуверенно протянула Элли.

– А мы пока с Анкелем разберем наши саквояжи, – бодро воскликнула Грета, хотя никакими чемоданами они и вовсе не располагали.

Элли с Грейс вышли на улицу; почти сразу же их обдало известняковым ветром. Где-то недалеко от них шумно работала дрель, заглушая прочие звуки. Сквозь свинцово-серые тучи осторожно пробивался ржавый луч заката: на его мрачном фоне величаво вырисовывались очертания высоких труб, беспорядочно плевавшихся черным. Дымные облака, поднимаясь к небу, создавали уродливые образы не то зверей, не то птиц. Зловещее местечко.

Грейс по-мужски присела на беспорядочную груду кирпичей; надо отдать ей должное, даже на таком невзыскательном ложе госпожа следователь умудрялась выглядеть царственной особой.

– Элли, детка, я хотела поговорить с тобой по душам, – проникновенным голосом начала она, в то время как инспекторские глаза липко ощупывали Элли со всех сторон. – Ты не ладишь с Анкелем?

Элли нахмурилась. И что им всем так сдался этот несчастный невротик?

– Просто я заметила, что начиная с какого-то момента ты стала его сторониться, будто чумного, я права?

Грейс произносила слова немного с нажимом; впрочем, так иногда разговаривают родители с непослушными детьми.

– Я не знаю…

– Элли, ты можешь быть со мной откровенна. Я подумала, что твое охлаждение по отношению к Анкелю связано с тем… Что он сделал. Расскажи мне правду, мы ведь все-таки близкие люди.

Элли вздрогнула и подняла глаза. Ей стало неуютно находиться в зрительном плену стальной женщины напротив, которая являлась ее (подумать только!) мачехой.

Равномерный скрип сверления железа проникал в мозг и мешал сосредоточиться.

– А что такого сделал Анкель? – тихо спросила Элли, подивившись тому, как жалко прозвучал голос.

– Не юли, дорогая. Мы с тобой обе знаем, что ты обо всем догадалась. Иначе ты не сторонилась бы его так… Но я уверяю тебя, наш славный мальчик мало понимал и, уж конечно, думал, что действует во благо. Знаю, ты, верно, тоскуешь по лучшей подруге, однако смерть Мэрри все же была оправдана. Ты же не будешь печалиться о гибели комара, который не успел напиться твоей крови? Как только я догадалась, что ты подозреваешь Анкеля, я решила сама тебе обо всем рассказать. Прости, что не сделала этого раньше, наверное, не такая уж и хорошая из меня мать. Но я действительно старалась, Элли.

– Ты мне не мать! – с чувством внутренней гадливости воскликнула Элли.

– По крови – нет. Однако я люблю тебя, детка, ничуть не меньше Греты, – Грейс выглядела искренне, в конце ее голос даже нервно прервался, что говорило о неподдельном волнении. Это весьма подкупало, ибо до сего момента Элли вообще сомневалась, что железная дама способна испытывать какие-либо чувства.

– Анкель убил Мэрри? – взволнованно спросила Элли, отважно посмотрев Грейс прямо в глаза. Мачеха отрицательно качнула головой.

– Не совсем. Я расскажу тебе, как все было. Может, в этом случае ты поймешь, что нет смысла на него дуться. Помнишь, я работала сестрой милосердия? Какое-то время я помогала клиентам из клиники Нифльхейм восстанавливаться после операций. Тогда еще не знали о побочных эффектах… Мы полагали, будто нашли верный способ сделать людей счастливыми: навсегда забрать их страдания. Но, как оказалось, внутренние мытарства являются неотъемлемой частью человека, причем очень важной, ведь без них он превращается в каверну. Сами того не желая, мы создали новую болезнь: но ведь так всегда бывает, не правда ли? Вмешательство человека в естественный ход вещей чаще всего заканчивается печально. Время разделилось на «до» и «после». Теперь, стало быть, нужно искать противоядие. Больница Нифльхейм – оплот самых передовых знаний, переформатировалась на поиск вакцины. Многие стали добиваться хороших результатов, однако кому-то стало невыгодно разрабатывать лекарство. Думаю, власти метрополии захотели под предлогом болезни избавить мир от перенаселения людей, но что-то вышло из-под их контроля. Каверны стали постепенно захватывать все пространство вокруг, кроме Олам Хаба.

– Почему этот город так защищен? – не сдержала вопроса Элли. Грейс пожала плечами, а зрачки в ее металлических глазах сузились, напоминая две ртутные капли.

– Там не было клиник, возможно, причина кроется в этом, – тягуче отозвалась она. – Так или иначе, по собственному желанию каверны туда не заходят.

Грейс как-то странно выделила «по собственному желанию», словно намекая Элли на двойное дно в этой фразе. Затем продолжила:

– «Милосердный» глава метрополии, очевидно, решил, что есть те, кому надлежит спастись, а есть другие – кому предначертано умереть. Так появился Великий стальной тракт – единственная дорога, которая вела в город спасения. Только вот далеко не все получили разрешение жить в Олам Хаба: «острова», отделенные от Кот де сталь, остались по ту сторону от убежища. Как думаешь, справедливо ли это? Между тем разве, например, здесь, не живут такие же люди, которые не хотят умирать? Разве справедливо делить мир на тех, кто достоин спасения, и на тех, кто лишен этого права? Халязиуму повезло: когда-то у нас располагался филиал клиники Нифльхейм, с которым я в свое время долго сотрудничала. Как только угроза от каверн сделалась очевидной, местные ученые занялись изготовлением вакцин. В отличие от лицемерной метрополии, которая хочет спасти лишь меньшинство, мы планируем сделать вакцину доступной для каждого. Но, к сожалению, для изготовления подобного лекарства нам нужны сильные сурьины – еще один побочный продукт операции.

– Что вы с ними делаете? – невольно вырвалось у Элли. Завороженная, она внимательно слушала рассказ Грейс, не пропуская ни слова.

– Ставим опыты в основном, – миролюбиво ответила мачеха, пристально взглянув на нее. Казалось, она хочет таким образом выяснить ее истинное отношение к Кею.

– Послушай, детка. Нам нужна вакцина, но, к сожалению, ее разработка требует жертв. Нельзя создать идеальное лекарство, при этом никем не пожертвовав.

– Звучит ужасно!

– Но это правда. К счастью, мы уже близки к разгадке. Осталось только понять механизм, благодаря которому сурьин получает свою силу. В этом смысле нам нужен Кей: его способности сильно проявились в момент гибели матери, причем способности в своем роде уникальные. Изучив на его примере природу сурьинов, мы добьемся большого прорыва и сможем спасти людей. Всех, а не отдельную группу, успевшую добраться до Олам Хаба.

– Мы… Оказались в Халязиуме из-за Кея? – пролепетала Элли. Грейс снисходительно кивнула.

– Да, детка. Увы, пришлось ради этого пойти на некоторые жертвы. В числе них, как ты уже догадалась, и Мэрридит. Я не рисковала говорить тебе раньше, ибо видела, как вы с ней близки. Но иногда надо пожертвовать чем-то малым во благо большинства. Я очень хочу, чтобы ты поняла этот момент и простила меня. Грета сперва тоже не знала, я рассказала ей потом. Мне хотелось оградить вас от ненужной информации.

Элли опустила голову. Хоть она не помнила и половины своего прошлого, сейчас на нее волной нахлынуло скорбное чувство, которое вымывало из ее тела радость, надежду, веру. Лучшая подруга мертва. Ради всеобщего блага. Страшное осознание потери кольнуло в самое сердце. Элли умудрилась забыть то время, что провела рядом с ней, но тем острее воспринималась теперь ее гибель.

– Как Мэрри умерла? И почему она?

– Начну отвечать с конца. Халязиумцы специально повредили рельсы на стальном тракте, чтобы Ариадне пришлось свернуть на объездную дорогу. Будучи отличным картографом, Мэрри прекрасно знала местность. Она бы никогда не позволила ехать в объезд, ведь этот путь не одобрен метрополией. Тем более что на карте Халязиум был отмечен знаком повышенной опасности. Скорее всего, Мэрри предложила бы поворачивать назад, что, разумеется, не входило в мои планы, ибо нашей финальной целью было доставить сюда Ариадну. Я никак не могла предвидеть, что поезд сломается на полпути. К счастью, нам это не сильно помешало. Помимо прочего, Мэрри услышала мой разговор с Анкелем о том, что мы планируем подставить Жана. Кстати, Анкель был категорически против заговора.

– Как ты узнала, что Мэрри вас слышала?

Грейс пожала плечами.

– От тебя. Разве не помнишь? Это ведь ты предложила ей свидание в парке? Отличная идея, ибо таким образом мы переехали бы двух зайцев одним локомотивом. С одной стороны, избавились от Мэрри, а с другой – получили контроль над Жаном, которого мы обвинили в совершении преступления. В день их свидания за ужином в вагоне-ресторане я угостила бедняжку новомодным «мазутным» коктейлем, который в действительности являлся раствором белого мышьяка. А он, как знаешь, не обладает ни вкусом, ни запахом. Еще одно его преимущество: мышьяк не действует моментально, смерть наступает через некоторое время. За ужином я рассказала Мэрри, что я знаю об их свидании с Жаном, и предложила Анкелю сопроводить ее в парковый вагон. Мне хотелось, чтобы наш мальчик проследил, что все пройдет гладко и славная картограф умрет на руках Жана. Что ж, Мэрри не стала противиться, тем более что после ужина и моего коктейля она почувствовала сильное недомогание. Под ручку с Анкелем они направились в парковый вагон. Туда же спешил и Жан. А вот потом… Кое-что вышло из-под контроля. Во-первых, Жан по неизвестным причинам так и не дошел до места свидания. А во-вторых… Мэрри все-таки нашли мертвой, однако, по какой-то причине у нее не оказалось глаз. Как понимаешь, я была весьма удивлена, придя на место совершения убийства, и сначала долго недоумевала – как такое могло произойти? Разговор с Анкелем не принес никаких плодов, ибо он убеждал меня в том, что оставил Мэрри в парке, как только ей стало плохо, и ушел, испугавшись, что ты его заподозришь в неверности. Жана он так и не увидел. Таким образом, получилось, что, с одной стороны, я добилась своего – благополучно устранила картографа, который мог нам здорово помешать. Но с другой – весьма усложнила задачу: нам ведь нужно было подставить Жана, однако как это осуществить, если мы наверняка не знали, встретился он с Мэрри или нет? Мне все-таки пришлось провести собственное расследование: забавно, не правда ли? Расследовать историю убийства, инициатором которого являешься ты сам. Жана мы пугать не стали до поры до времени: мышка только тогда осмелеет, когда начнет верить, что мышеловка не причинит ей вреда. Влюбленная глупышка Грета пообещала создать Жану алиби, чему он, разумеется, не противился, ибо все улики говорили против него: свидание с жертвой в парковом вагоне, фирменная запонка на месте преступления, слова очевидцев, которые видели его в парке ночью… Мне оставалось только рассказать все Грете и переманить ее на свою сторону, чтобы она отказалась от защиты Жана. Что же, после того как Жан сам заявился к ней с угрозами, она поделилась со мной, ну а я, в свою очередь, поведала о моем плане. Короче говоря, у нас накопилось достаточно улик для того, чтобы прижать мерзкого фанфаронишку к стенке, однако, я не торопилась, ибо стоило дождаться одного важного момента. До тех пор я просто пыталась понять, что же на самом деле там произошло. Помнишь, Элли, я попросила тебя подключиться к этому процессу? Часто на приеме у врача мы доверяем совершенно чужому человеку такие немыслимые вещи, которые бы никогда не рассказали близким. Я надеялась, что ты поможешь мне выяснить, как Мэрри лишилась своих глаз и какую роль во всем этом сыграл Жан. Чуть позже я открыла еще один интересный момент: дело в том, что тормозильщик Ариадны, Эдвард Финч, был страстно влюблен в Мэрридит. В день убийства его также видели в парке. Странное совпадение, не находишь?

А потом мы приехали в Заветы, где уже никого не было, ибо всех работников и смотрителей забрали в Халязиум. Теперь начиналась самая важная часть моего плана: мне нужно было убедить руководство поезда воспользоваться объездным путем. Под предлогом того, что я хочу поговорить об уликах против Жана, я наведалась в купе начальника поезда. С собой я принесла бумаги, где подробно указываю свои заключения по поводу его виновности. В принципе, там не содержалось чего-то существенного, однако листки были пропитаны ядом, а у нашего руководителя имелась особая привычка: он слюнявил пальцы перед тем, как перелистывать страницы. Стоило ли удивляться тому, что бедняга скоропостижно скончался? Ариадна осталась без ведущего, однако таковым стал Жан. И вот, наконец, пришло время толково разъяснить ему, что он целиком и полностью в моей власти. Против него говорило все: показания Греты, других свидетелей, находки на теле убитой. Судебно-медицинская экспертиза выявила повреждения на теле жертвы, в заключении говорилось, что Мэрри умерла от потери крови, ведь признаков яда так и не нашли. Только у Жана содержалась большая коллекция оружия: ножей и шпаг для фехтования, чем он вполне мог воспользоваться, напав на Мэрри. Словом, улик имелось предостаточно, чтобы держать его на крючке.

Подменив карту, я предложила Жану сотрудничество и сказала, что мы вполне можем снять с него все обвинения, если он согласится действовать в нужном нам направлении. А именно: ему следовало настоять на том, чтобы мы отправились через объездной путь. Мне не пришлось долго объяснять ему, почему это так важно. В целом, он не возражал против подобного сотрудничества. Оставалось обвинить кого-нибудь: что ж, этим человеком стал Эдвард Финч. Странный, неуравновешенный юноша, питавший болезненные чувства к Мэрридит. Он тоже находился в ту ночь в парке, приблизительно в то же время, когда умерла Мэрри. Загадочное совпадение, но, мне кажется, сейчас я начинаю догадываться. Думаю, его давний приятель обер-кондуктор Додж сам сообщил ему о том, что Мэрри идет на свидание. Додж узнал это из записки, которую Мэрри отправила Жану, а Эдвард попросту приревновал и захотел воспрепятствовать встрече. Таким образом, он тоже находился там, и его вполне можно было задержать, как подозреваемого до той поры, пока мы не окажемся в Халязиуме. А здесь, как ты понимаешь, все это расследование уже не имеет смысла.

Итак, мы поехали по объездному пути, однако паровоз сломался. Это не входило в мои планы, ибо я не думала, что придется идти в город пешком. Ты понимаешь, почему я вызвалась с вами, Элли? Мне нужно было первой попасть в Халязиум, чтобы сообщить остальным о поломке… А еще я не могла оставить дочерей одних: тебя и Грету. Анкель, конечно, пошел с нами, а вот Джейн и Клара… Их можно было не брать, однако и они тоже в конечном счете нам пригодились. И вот мы здесь, я сижу напротив тебя, а твой взгляд пылает искренним негодованием: скажи, ты ненавидишь меня после всех моих признаний? – Голос Грейс сделался совсем тихим и вкрадчивым, Элли пришлось приблизиться, чтобы различать слова.

– Нам действительно пришлось пожертвовать некоторыми людьми, однако, согласись, два человека – это ничто, в сравнении с тем, скольким людям мы поможем в будущем. С изобретением вакцины нам не нужен будет никакой Олам Хаба! Весь мир вновь предстанет для нашего освоения.

– А что… Будет с этими сурьинами, на которых вы собираетесь ставить опыты? – дрожащим голосом поинтересовалась Элли.

– Мне кажется, или ты немножечко переживаешь за Кея? Ах, не будь глупой, он обыкновенный мужчина.

Последнюю фразу Грейс произнесла с такой гадливостью, словно вместо слова «мужчина» она подразумевала нечто вроде «вонючий клоп».

– Что с ним будет? – упрямо переспросила Элли.

– Думаю, когда он узнает нашу историю, то сам захочет посодействовать общему делу. Мы будем изучать его и благодаря этому сможем, наконец, победить болезнь. Кей станет нашим избавителем!

– А если он откажется?

Грейс покачала головой.

– Такие люди, как Кей, никогда не отвернутся от возможности помочь другим. Синдром спасателя, или как там это называется у тебя в психологии?

Элли гневно прищурилась, а Грейс лишь ласково рассмеялась.

– Детка, он же никогда тебе не нравился, ты сама мне об этом говорила, разве нет?

Элли потупила взор. Ей не хотелось раскрывать истинные чувства перед мачехой: в этом она чувствовала свою уязвимость.

– Мне нравится Анкель, – быстро соврала она. – Просто мы с Кеем знаем друг друга уже давно, странно было бы, если бы я совсем не беспокоилась о его участи.

– Понимаю, дорогая, – протянула Грейс и робко улыбнулась. – Он умрет за других, а это очень похвально. И потом не забывай главное: смерть – это не проблема, а выход из нее.

– Очень остроумно, – слабо улыбнулась Элли, хотя на самом деле у нее тряслись ноги от нестерпимого ужаса.

– А что все-таки стало с Мэрри? Что случилось с ее глазами?

– Я так и не узнала наверняка, – охотно отозвалась Грейс. – Боюсь, что это мог сделать Анкель. Ты тоже его подозревала, не так ли? Но в защиту нашего мальчика приведу несколько аргументов: во-первых, мы точно не знаем, причастен ли он к произошедшему или нет. Во-вторых, он не виноват в смерти Мэрри, ибо ее убила я. Либо же, если хочешь, ее уничтожил случай. Я лишь повиновалась судьбе и выполняла свой долг. Я желаю, чтобы мои дети жили в мире, где нет каверн, разве я не имею на то право?

– Не знаю, – слабо отозвалась Элли.

– Ты нерешительна, как твой отец! – неожиданно сердито высказалась Грейс и по-мужски сплюнула на пол.

– Мой отец не стал бы убивать других людей, даже ради благой цели.

Грейс секунду смотрела на нее, а затем разразилась громким хохотом, неестественным и мерзким, словно скрип рессор во время набора скорости66.

– Твой отец, моя хорошая, изменил мне через месяц после свадьбы и на первом же поезде укатил в Олам Хаба, оставив нас одних в умирающем мире. Он бросил своих дочерей! Как тебе такое «искреннее» проявление родственных чувств? Ты мне хоть и не родная, однако я переживаю за тебя в той же степени, что и за Грету. А он… Просто мужчина, этим все сказано.

– И что теперь? – тихо поинтересовалась Элли.

Грейс досадливо цокнула языком.

– Выражайся яснее, детка. Ты не знаешь, что теперь тебе предпринять? Я бы посоветовала воссоединиться с Анкелем, он неплохой мальчик, хоть и больной. Такой мужчина рядом, куда лучше других: им хотя бы можно управлять.

– Нет, я имею в виду… Что будет с Ариадной? Пассажирами?

– Ничего не будет, – прохладно отозвалась Грейс. – Они отправятся в путь. Без сурьина.

– Вряд ли Фрэнк захочет расстаться с сыном? – продолжила вопрошать Элли. Ей казалось, будто мачеха не договаривает ей самого важного, без чего вся картинка не будет полной.

Грейс помолчала, очевидно, обдумывая ответ. А затем неожиданно спросила:

– А ты, дорогая, поедешь к отцу или останешься с нами? Я, собственно, рассказала тебе всю свою историю, чтобы ты смогла решить.

Неудобный вопрос повис в воздухе. Элли не хотелось отвечать на него правдиво.

– Я подумаю, ладно? – неуверенно отозвалась она.

– Конечно, детка. Выбор всегда за тобой. Ты сама решаешь: быть с семьей или против нее. Но я все же настоятельно советовала бы тебе остаться в Халязиуме. Я люблю тебя, и мне очень хочется, чтобы у тебя все было хорошо.

С этими загадочными словами она легко поднялась на ноги, отряхнулась от известняковой пыли и скрылась в строительном бараке; только легкий ветерок говорил о ее недавнем присутствии. Элли в отчаянии смотрела по сторонам. Что ей предпринять? Где сейчас Кей? Неужели на нем уже начали ставить опыты, как помочь ему выбраться из передряги, и, главное, а нужно ли вообще это делать? Ведь, по словам Грейс, они действовали во благо. Только Элли все же сомневалась, что благой цели можно добиться подобными методами. Почему-то в современном обществе недооценивается роль отдельно взятого человека: порой кажется, будто ради большинства можно пожертвовать чем-то малым. Только вот один на самом деле может бесконечно много. Иногда храбрый поступок воина создает переломный момент в битве, а одно порой даже неосознанное действие праведника спасает тысячи. Что и говорить, если доброе слово любви и поддержки способно вдохновить на великие свершения! Грейс вряд ли придерживалась подобных взглядов. Да и сама Элли только начала это смутно осознавать.

Так куда идти, где просить помощи?

Бедняжка устало поплелась куда-то наугад, надеясь увидеть на своем пути подсказку. Наверное, когда ищешь, то непременно находишь, ибо в один момент Элли обнаружила себя перед большим железным стендом, на котором было красиво выведено: «Почетные гости Халязиума». С болезненным любопытством она принялась читать: много неизвестных людей, среди которых, впрочем, в первых рядах значилась Грейс Коллинз. А вот последнее имя в списке Элли никак не ожидала увидеть, ведь этот человек при всем желании не смог бы сюда доехать, ибо умер на полпути… Мэрридит Берч.