63

Кей шел за мэром, про себя удивляясь, как ловко этот моложавый старичок преодолевал препятствия на своем пути и перепрыгивал канавы. Ему бы позавидовал любой горный козел. Причем атлетичному мэру удавалось все свои движения производить таким образом, что ни одна пылинка не оседала на его безупречном костюме.

Халязиум буквально кишел людьми! Сварщики, инженеры, плотники, клепальщики, механики – кого здесь только не было! На фоне сероватого неба возвышались подъемные краны, точно диковинные исполины. Какое-то время Кей глазел по сторонам, а затем перестал обращать внимание на царивший вокруг хаос, ибо замкнулся в своих тревожных мыслях. Неужели сейчас выяснится что-то про Идзи? Кей ужасно скучал по нему; после магникума они виделись исключительно редко, почти сразу Идзи отправили работать на станцию Заветы, где он занимался продовольствием. Приятель всегда любил славно покушать, собственно, именно эти таланты раскрылись у него во время обучения. Хорошо, когда отчетливо понимаешь, на что ты годен. Кей вот смутно представлял. Да, ему было под силу остановить активную каверну (но только в том случае, если она небольшая по размеру). Он воздействовал на уголь, чтобы поезд дольше мог продержаться без топлива. Но все эти сомнительные умения сложно было охарактеризовать одним словом, и потом, Кей тяготился их. Необычные способности пришли к нему тогда, когда из его жизни ушло нечто очень важное и дорогое. Кей бы все отдал, чтобы вернуть маму.

Они прошли несколько кратеров, куда с ужасающим грохотом падали камни, миновали железные башни халязиумского королевства. А потом оказались возле сравнительно аккуратной постройки, возведенной из строительных блоков. Белые стены действовали умиротворяюще.

– Прошу за мной, – поторопил неутомимый господин Сварщик, увлекая его внутрь помещения. Забавные у них имена, не то что в Кот де Сталь. Интересно, как там отец? Справились ли они с Беном?

По белым коридорам суетливо сновали люди в причудливых халатах с изображениями летучих мышей. Перед собой они катили небольшие тележки, нагруженные каким-то оборудованием и пробирками. Кей смотрел на них во все глаза, паника толкнулась в ребра и спружинив, распространилась по всему телу. Хоть бы с Идзи все было в порядке…

– Это… – через силу выдавил из себя он. Мэр с удивлением обернулся и по-отечески ласково посмотрел на него.

– Это ведь не больница? – закончил фразу Кей, внутренне страшась услышать правдивый ответ. И не морг? Последнее предположение он не решился озвучить.

– Не совсем, – живо отозвался старик. Мэр привел гостя в белую комнату без окон, посреди которой стояло раздвижное механическое кресло. Стоматологи обычно сажают в такие пациентов, перед тем как начинать дробить зубы и тянуть нервы. Рядом с устрашающим креслом стоял молодой мужчина в длинном халате. На его безупречно-холеном лице поигрывала ослепительная улыбка. Не Идзи.

– Я, пожалуй, пойду, пока вы обо всем переговорите, – поспешно попрощался с ними мэр. – Вернусь к нашим гостям, надо же всех устроить, помещение выделить. Административная волокита.

– Конечно, господин Сварщик, – вежливо отозвался работник и подобострастно изогнулся, не то в поклоне, не то просто спина заболела.

Когда мэр ушел, в крахмально-белом кабинете воцарилась непривычная тишина; здесь явно была продуманная звукоизоляция.

– Мы знакомы? – с любопытством поинтересовался Кей.

Молодой мужчина вновь подарил ему пластилиновую улыбку – пожалуй, даже еще более ослепительную, чем того требовала ситуация.

– Меня зовут доктор Блэквелл, не думаю, что вы слышали обо мне. Я только что прооперировал вашу знакомую Клару. Она поступила к нам в ужасном состоянии.

Кей дико беспокоился за нее.

– Да, она сломала себе ногу. Сейчас с ней все в порядке?

– Разумеется. Пойдемте, я проведу вас к ней. Сами посмотрите.

– Хорошо. Только разве за этим меня сюда позвали? Мне сказали, кто-то узнал меня…

Врач глубоко задумался, на его ясном лице промелькнула тень сомнения.

– Вероятно, так и есть, – наконец, переливчато изрек он и поманил его за собой. Вся эта ситуация со стороны выглядела странной; однако Кей уже привык к тому, что оригиналов и чудаков на свете куда больше, чем нормальных людей.

Клара лежала в похожей палате – только стены здесь зачем-то были обиты бурыми тюфяками, что весьма давило на психику. Кей сразу ее увидел: в мраморно-белом обрамлении кровати, с двумя свечами у изголовья, которые отбрасывали на изможденное худое лицо косые тени. Зря все-таки он позволил Кларе идти вместе с ними: сейчас Кей это отчетливо осознавал. Впрочем, а мог ли он не позволить? Ведь руководителем считался Жан.

– Пациентка спит, – таинственно прошелестел за его спиной доктор, и Кей снова взглянул на больную. Первый беглый осмотр оставил после себя странное послевкусие: словно мозг неосознанно считал какую-то непонятную деталь, но что именно? Кей приблизился и робко дотронулся пальцами до круглого плеча, торчавшего из-под одеяла: на ощупь точно холодный мрамор! Лицо немного пожелтело, веки чуть подергивались, словно больная всеми силами пыталась открыть глаза, но безуспешно. Наверное, именно этот момент показался ему странным: веки чудно наползали на глаза, точно не подходили им по размеру. Кей поднял взгляд: покатый восковой лоб, мокрый от испарины, а чуть выше, там, где начинаются волосы, багровел какой-то причудливый шрам.

– Что это такое? – удивленно поинтересовался Кей, отодвинув волосы с ее лба. Тут же он отпрянул, ибо зрелище, представшее его взору, выглядело поистине отвратительным! Под мокрыми спутанными волосами на коже виднелись неопрятные стежки, крест-накрест, как бывает, когда хочешь сшить разные куски ткани в одно изделие. Кей почувствовал, как его накрыл ужас, приобретший форму печального воспоминания. Такое он уже видел, когда…

Другая больница и другая кровать. Его бедная мать после операции и уродливые багровые мазки на коже.

«Теперь она никогда не будет страдать», – пообещал тогда врач. Лживые слова. Лучше страдать, чем преждевременно умереть, будучи живым.

Кей очнулся от горького воспоминания и ощутил, как на голове от ужаса шевелятся волосы. Что они сотворили с Кларой? Неужели ей сделали операцию?

А потом он ощутил легкий укол в шею, будто его укусило кровососущее насекомое. И багровые стены сомкнулись, сжав его в свои тиски.

***

Ощущения приходили по очереди. Металлический привкус на языке. Зубы… Сначала показались чужими; рот наполнился стальными скрежещущими кубами, от которых кровоточат десна. Веки механически отдернулись наверх, словно две шторки, яркий свет мучительно ударил по глазам, оранжевые шары, точно солнечные диски, а за ними, как ядовитый паук за паутиной, спряталась уже знакомая ослепительная улыбка доктора. Он сам весь напоминал улыбку – острые плечи приподняты, как уголки губ, лицо реет благожелательностью, растопыренные веером ладони воодушевлено тянутся к нему… Кей вздрогнул и резко дернулся – безуспешно, руки удерживали стальные браслеты, он сам полулежал в механическом кресле, во рту перекатывалось что-то отвратительно вязкое. Впрочем, спустя секунду одно из недоразумений разрешилось, ибо господин Блэквелл вытащил из его рта мягкую субстанцию, пропитанную слюной.

– Не волнуйтесь, – ласково проворковал он.

– Что вы со мной сделали? – заплетающимся голосом прохрипел Кей. Ему до сих пор мерещилось, что во рту вата. К горлу подкатило, и врач, заметив его конвульсивные движения, немного посторонился. С холеного лица его так и не сползала улыбка, впрочем, она приобрела какой-то иной оттенок – нечто вроде сострадательности.

– Ничего особенного. Простой укольчик. Я вам все объясню, – последняя фраза была сказана, видимо, из предосторожности, ибо Кей снова несколько раз с силой дернулся вперед, рискуя опрокинуть кресло вместе с собой.

– Вообразите, – как бы издалека начал зловещий врач, – Вот вы помощник машиниста, соответственно, я буду разговаривать с вами в понятном для вас ключе. Предлагаю вам некую моральную дилемму. Представьте, кто-то привязал к рельсам пять человек. Ваш поезд приближается к станции и вскоре задавит людей. Но у вас есть решение: перевести поезд на другой путь. Правда там тоже лежит человек, но один. Что сделаете вы64?

Кей с нескрываемым удивлением покосился на господина Блэквелла; если бы его так сильно не мутило, он бы, верно, засомневался в здравомыслии врача. Впрочем, тот и не нуждался в подтверждении своего здравомыслия, ибо продолжил разглагольствовать:

– Я полагаю, логичнее выбрать те рельсы, где лежит один человек. Жертв в этом случае будет меньше.

– Я не понимаю, каким образом ваша дилемма касается меня! – простонал Кей, чувствуя невероятную слабость во всем теле. Ему бы хотелось придать голосу твердости, прорычать, но все равно вышло довольно слабо.

Врач кивнул и снова подарил ему одну из своих благожелательных улыбок. Кей невольно задумался над тем, каким порошком тот пользуется, чтобы зубы так ослепительно блестели.

– Очень просто, юноша. Эта дилемма касается вас непосредственным образом, ибо вы – тот самый человек на рельсах, которым нам предстоит пожертвовать. Думаю, вам надо гордиться собой, ибо ваша смерть спасет многих.

Он на секунду прервался, прочищая горло. Затем торжественно продолжил:

– Итак, Кей Корхонен, вы являетесь сурьином, причем довольно сильным. Здесь, в Халязиуме, мы научились трансформировать силу сурьинов в специальную вакцину, которая сможет защитить обычных людей от каверн. У нас уже есть несколько пробных образцов, однако нам не хватает одного понимания: каким образом человек становится сурьином? Это очень важный вопрос, узнав ответ на него, мы сможем полностью защититься от скверны пустот. Таким образом, мы предлагаем вам посодействовать в этом масштабном проекте по спасению людей: на кону стоят тысячи жизней. Не сомневаюсь, что вы выберете правильный вариант.

– Какого рельса вы сотворили с Кларой? – На сей раз голос Кея звучал более уверенно.

– У нее была сломана нога, мы всего лишь оказали ей помощь, – отозвался врач все тем же приторным тоном.

– Не лгите мне! Я уже видел такое! Вы сделали ей операцию! Она превратится в каверну!

Врач с укором поджал губы.

– Что за нелепица! Как вам могло такое прийти в голову? Впрочем, не волнуйтесь, вам это вредно. Лучше ответьте: вы будете с нами сотрудничать или нет? Заверяю, у нас самые квалифицированные специалисты. Мы зададим вам несколько вопросов, возьмем необходимые анализы, а затем заберем силу сурьина. Все пройдет безболезненно, обещаю. Благодаря вашему содействию, люди перестанут страдать от каверн. Но, буду с вами предельно откровенен, когда у сурьина забирают силу, он… Умирает. Но здесь мы возвращаемся к нашей моральной дилемме: один или множество. Что выберете вы, Кей Корхонен?

– А что будет, если я откажусь?

Приторная улыбка чуть не сошла вместе с лицом. Ослепительные зубы остро заблестели из-под пластмассовых губ.

– Будет все то же самое, милейший. Только, поверьте, в этом случае я не смогу обещать вам безболезненность процедур. Я же даю вам свободу выбора.

– Свободу выбора? – брови Кея скептически поползли наверх. – То есть, между вариантом умереть безболезненно и умереть мучительно, я должен выбрать что-то одно?

Врач поспешно вернул на лицо добрую улыбку.

– Точно. А так как нам все равно рано или поздно придется умереть, то какая разница, когда это произойдет? Тем более что в вашем случае есть возможность помочь другим.

Кей почувствовал невероятную усталость. Интересно, какую седативную дрянь ему вкололи?

– А что с остальными?

– О, совершенно ничего, – энергично ответил благообразный врач. – Они всего лишь поедут на поезде туда, куда планировали.

– Они не доберутся без сурьина, – возразил Кей.

– Насколько мне известно, на Ариадне есть еще один сурьин. Тем более, на их пути вряд ли появятся каверны. Мы отлично защищены от них цепью гор, они не любят сюда забредать. Одно лишь вам надо знать, Кей Корхонен. Если вы откажетесь с нами сотрудничать, мы не сможем гарантировать безопасность остальных членов вашей экспедиции. Подумайте об этом хорошенько. Не волнуйтесь, вам не обязательно принимать решение прямо сейчас. Я даю время на размышление.

– Вы освободите меня?

Врач с притворной грустью опустил глаза.

– Увы. Если вам нужно будет по нужде, сможете воспользоваться катетером. У вас есть час на раздумья. Достаточно для того, чтобы принять правильное решение.

С этими словами доктор Блэквелл вежливо кивнул ему и вышел, оставив после себя приторный налет своей дешевой улыбки.