57

Путники решили заночевать в одной из холодных пещер древнего города. Добротные каменные своды, по крайней мере, защищали от бесновавшегося ветра, который, стоило им только выйти на плоскогорье, сделался поистине ужасным, ибо буквально сбивал с ног. Вечерело, и грохочущие завывания особенно жутко воспринимались одинокой группой до смерти уставших людей. Впереди, куда только проникал взгляд, унылая немая пустошь: ни растений, ни людей, ни животных. Хотя это, может, и к лучшему?

Кей набрал комки сухой травы и достал кремень, чтобы разжечь костер. Спустя какое-то время в центре пещеры разгорелся спасительный огонек, терпко запахло дымом. Загадочные тени потянули по стенам свои чернильные лапы. Из мрака проявились понурые лица путешественников. Элли показалось, что они все выглядят, как восковые фигуры. Мертвые. Подумав только об этом, она поежилась, ибо вспомнила странную деталь: от куклы стоит ждать беды. Старой, лоскутной, пропахшей нафталином куклы. Что за дикие фантазии ее посещают в последнее время?

– Теперь-то мы можем выпить? – легкомысленно поинтересовался Жан и добавил:

– Кстати, подумайте, девочки, спать в одном спальном мешке куда теплее, чем поодиночке. Если что, я готов предоставить соседнее место любому желающему.

Он, кажется, уже забыл свой серьезный разговор с Элли.

Джейн с Гретой плоско захихикали.

– Каждая из нас была бы не прочь от места, столь любезно вами предложенного, господин начальник, – кокетливо вымолвила Джейн. Элли удивленно покосилась на клиентку. Хотя, чему тут удивляться, она сама какое-то короткое время была всерьез увлечена Жаном. Только почему-то с каждым днем ей все более начинало казаться, что он полное ничтожество – интересно, это как-то связано с постепенно просыпающейся памятью?

– Мы сейчас находимся в чьем-то доме, подумать только! – сменила тему Клара, которая достала из кармана лорнет и с восхищением осматривала почерневшие от копоти стены пещеры и загадочные ниши. – Неужели дикари обитали в столь мало приспособленных жилищах?

– Эти «дикари» своими руками возводили башни без фундамента прямо на скалах58, и они по-прежнему стоят нерушимые. А что умеем мы? – добродушно возразил Клиф. Механик сидел на разостланной козлиной шкуре и с причмокиванием поглощал солонину. Элли покосилась на его улыбчивое морщинистое лицо с мясистым красным носом. Длинные бакенбарды с проседью провисали по вискам, как сардины.

– А мы умеем наслаждаться жизнью, – оскалился Жан, развалившись на камне и вытянув вперед свои длинные ноги. – Девочки, вы сильно устали?

– Пока поднималась, думала, что околею, – призналась Грета. Она вся была насквозь мокрой, и от нее сильно разило потом. – Если бы не Анкель…

– Всегда рад помочь, – слабо вымолвил измученный невротик и сквозь полуопущенные ресницы настороженно покосился на Элли. И чего парень смотрит на нее так, будто она его съест вместо солонины?

– Мне тоже сперва пришлось несладко, а затем втянулась, – оживленно произнесла Клара. Гувернантка сейчас занималась тем, что с любопытством обследовала пещеру, где они решили остановиться на ночлег. Вытянутая в форме яйца, она как бы перетекала в другое яйцо, чуть поменьше. Где-то имелись круглые отверстия на потолке, сквозь которые мелко накрапывал дождь. Ну и мерзкая же стояла погода!

– Кларочка, не уходите далеко, тут может быть опасно! – менторским голосом попросила ее Грейс.

– Да-да, не тревожьтесь, я только…– окончания фразы никто так и не услышал, ибо раздался такой душераздирающий вопль, что Элли на мгновение стало дурно. Мерзкий крик эхом пронесся по пещере и смолк, выжидая чего-то еще более жуткого.

Кей и Клиф, почти не сговариваясь, вскочили на ноги и кинулись в проем, где минуту назад исчезла Клара. Элли, не раздумывая, побежала за мужчинами.

К счастью, гувернантка не пострадала, однако вид у нее был потрепанный. И без того клочковатые волосы ее встали торчком, лицо исказилось в гримасе неприкрытого ужаса. В дрожащей руке она держала факел, который навела на маленькое, круглое отверстие в стене. Неровный свет, плясавший на камне, отлично освещал помещение, на первый взгляд, ничем не отличавшееся от того, откуда они только что пришли. Те же почерневшие от копоти стены, сложенные пирамидкой камни – очевидно, очаг. Сквозь круглые проемы внутрь проникал клубящийся сумрак. Вначале никто даже не понял, что именно испугало внешне флегматичную Клару. Однако потом Элли додумалась посмотреть туда, куда указывал факел, и сердце ее провалилось в пустоту. Прямо на них из стены торчали пожелтевшие человеческие пятки. Они были настолько высохшими, что казались почти детскими.

– Э-это что, труп? – жалко всхлипнула Клара.

– Что вы, – пожурил ее механик. – Обычная мумия.

Можно подумать, эти два слова так уж и отличались. Элли нервно сглотнула слюну. Когда они вернулись в свою пещеру, настроение у всех заметно упало. Находиться здесь и чувствовать, что смерть витает где-то поблизости – отвратное чувство. И тогда Элли поразило странное впечатление, что и они все умрут. Нет, подобное развитие событий, конечно, не было чем-то странным, рано или поздно всех ждал одинаковый конец. Однако Элли почему-то подумалось, что они все – их небольшая спасательная группа, в ближайшее время пополнит ряды мертвецов. Это было какое-то сверхъестественное знание свыше, почти пророчество. Или воспоминание, но тогда это совсем абсурд. Тоскливое ощущение неприятно поразило ее; обычно человек не помнит о том, что смертен, но именно поэтому ему так больно однажды очнуться от своей иллюзии.

В гнетущем молчании мужчины разобрали парусиновую палатку, предварительно накидав туда шкур и теплых спальников. Кей настоял на том, чтобы женщины пораньше легли спать, а сам сел у костра и принялся задумчиво перебирать палкой угли, такие же опаловые, как и его глаза. Жан вместе с Анкелем вышли на улицу подымить, а механик остался в соседней пещере рассматривать мумию. Оказалось, что он страстный любитель всяких останков и археологических находок.

Элли перехотела спать. Она присела рядом с Кеем и безотчетно положила голову ему на плечо. Он слегка вздрогнул, но не отстранился. Затем вдруг сказал, с прорывающейся наружу горечью:

– Зачем ты пошла со мной?

Элли собралась было ответить, что ей нужно вспомнить прошлое, а сделать это она может только с его помощью, однако губы прошептали совсем другое:

– Хочу быть рядом с тобой.

Кей отстранился; тягучий сумрак отчаяния клубился в его глазах. Кончики красивых губ чуть приподнялись, но не в улыбке, а в горькой усмешке.

– Когда-то я это уже слышал, – с грустью ответил он.

– Я не понима… – начала Элли, но Кей взял ее за руку – почти нежно, и она опять с головой ушла в его воспоминания.

***

– Хочу быть рядом с тобой, – соблазнительно прошептала Элли, едва касаясь его губ. Кей почувствовал, как от безграничной радости сердце воспаряет к небесам. И кто утверждал, что человеку нужен дирижабль, чтобы взлететь?

– Я тоже, – смущенно признался он. – Всегда. И… Мне бы хотелось познакомить тебя с моим отцом.

Элли лукаво рассмеялась.

– Знакомство с родителями? Это серьезный шаг.

– Даже не представляешь какой.

– А когда?

– Завтра. Отец как раз будет дома после рабочей смены.

– Думаешь, я понравлюсь ему?

– Надеюсь, нет. Ты ведь нравишься мне, забыла? – шутливо произнес Кей. С щемящим восторгом он наблюдал, как Элли бежит по дороге, оглядывается и посылает ему воздушный поцелуй. Он еще никого не приглашал к себе домой. Сложно сказать, почему. Идзи утверждал, что он дикарь и не умеет обращаться с девушками.

«Лучший способ затащить красивую девчонку в постель – познакомить ее со своими родителями. Тогда она будет чувствовать ответственность и точно не сбежит!» – шутил его друг. Идзи только хотел казаться раскрепощенным, но Кей знал, что за бравадой тот прячет одиночество.

У него самого, впрочем, тоже не было серьезных отношений. До того, как они начались с Элли. Ему впервые захотелось открыться другому человеку, поделиться не только своими радостями, но и весьма горькими эпизодами. С момента гибели матери их уютный дом превратился в унылую каверну, куда они с отцом не впускали чужаков. Да и зачем: люди способны понимать лишь собственные страдания, а вот печали других редко затрагивают их сердца. Слышать от посторонних искусственно-механические слова соболезнований почти так же тяжело, как в полной мере осознать свою потерю. Так думал Кей, но теперь все изменилось.

Он почти не спал ночью, голова его разболелась от запаха нафталина, но он тем не менее встал с первым боем механических часов и принялся приводить дом в порядок. Как следовало ее встретить, что приготовить? Они с отцом никогда не мудрствовали на сей счет: каждый на скорую руку готовил себе, что еще не успело испортиться или заплесневеть. Вечером пришел отец: кажется, он находился в приподнятом настроении. Удивленным взглядом он окинул роскошный стол со свечами, Кея, одетого в праздничный фрак, и весело присвистнул.

– Все насто-олько серьезно? – только и поинтересовался он. Кей насмешливо улыбнулся. И почему все так любят применять слово «серьезно» в контексте чего-то необычного, из ряда вон выходящего? Он бы заменил это словом «нормально», ибо в его представлении все искреннее и настоящее должно быть серьезным, на всю жизнь, что совершенно естественно и нормально. А иначе зачем вообще пытаться?

Когда настенные часы из темного ореха пробили шесть, Кей невольно вздрогнул, ибо ужасно волновался. Хотя, собственно, чего именно? Они с Элли уже тысячу раз ходили на свидания, но сейчас все представлялось иначе. Кей приоткрывал часть мира, причинившего ему боль. А это не одно и то же, что делиться своим счастьем. Иногда люди сходятся друг с другом именно из-за взаимных счастливых моментов, а как у одного случается горе, так все мнимые приятели сбегают, поджав хвост. Не каждый способен на полноту.

Стук дверного молотка и почти такой же – в его груди. Кей в отчаянии дернул рубашку – и зачем он вырядился, как проводница пассажирского вагона? Наверное, это выглядит смешно. Отец с удивительным пониманием покосился на сына:

– Я открою, – ласково произнес он и, взяв в руки керосиновый фонарь, пошел к двери. Она отворилась, полоснув уши легким скрипом, в дом ворвалось безобидное облачко пара. Послышались оживленные голоса: один принадлежал отцу, а другие – кому-то еще. Кей в немом изумлении воззрился на вошедших. Первой шла Элли: одетая, как прилежная институтка, в длинное черное платье, застегнутое на все пуговицы. Все очень невинно и пристойно, кроме того факта, что ткань отчетливо выделяла каждый изгиб ее совершенного тела. За ней вышагивал Леон – а он тут еще что делает? Кей знал этого надменного парня, его отец занимал одну из самых престижных должностей, был губернатором города. Птичка высокого полета; в их семействе не обращали внимание на тех, кто ниже по социальному статусу. Встреться они на улице, Леон бы никогда первым не поздоровался с ним.

– Вы, наверное, Элли? – шутливо поинтересовался отец.

Гостья лукаво улыбнулась и кивнула.

– Кей рассказывал про меня?

– Мой сын – молчун, ничего от него не добьешься путного. А молодой человек – Леон Шульц, я прав?

Парень выступил вперед и внимательно осмотрел комнату: Кею очень не понравился его взгляд. Презрительно-снисходительный.

– Да, все так, – лаконично ответил гость и нехотя протянул руку отцу, словно желая поприветствовать, однако в последний момент передумал и резко отдернул ее.

– Ого, какая романтика! – мило улыбнулась Элли, когда увидела прекрасно сервированный стол. Кей залюбовался ее чарующим лицом и на секунду позабыл про неприятного типа, которого она зачем-то притащила с собой. Впрочем, тот сам дал о себе знать, когда высокомерным тоном попросил выключить патефон. У этого Леона был ужасно прилизанный вид: длинные каштановые кудри, сверкающие глаза, какая-то мерзкая масленая улыбочка – все та же, презрительно-снисходительная. Да и вообще создавалось впечатление, будто его всего натерли как счастливую монету: столько блеска и лоска ощущалось в нем.

– Прошу прощения, мой Леон не любит музыку, – очаровательно извинилась за него Элли. Кей кивнул, впрочем, все же ощутив в ее фразе какой-то подвох. В чем же он заключался?

Когда они садились за стол, Леон любезно выдвинул перед Элли стул, а она клюнула его в щеку.

– Спасибо, ты очень милый, – очаровательно произнесла она, даже не замечая, что отец и сын шокировано следят за каждым их движением.

– Прости, Кей, я не предупредила тебя, что приду со своим парнем, – опять нелепо извинилась Элли и вдруг, быстро подняв голову, кольнула его издевательским взглядом, который немного смазался из-за частого хлопания ресниц.

Сложно передать, какие эмоции охватили Кея в эту минуту. Наверное, они шли из самых темных глубин сердца, ибо невинное выражение на лице Элли сменилось легким испугом. Воздуха перестало хватать, точно где-то внутри него перекрыли вентиль. Ему было так больно, что захотелось безудержно плакать, однако именно этот эпизод, как ни странно, сделал его сильнее.

– Ничего страшного, – ужасающе тихим шепотом проговорил он. Горло саднило, словно ему туда напихали угля. – Мы с отцом рады познакомиться с твоим парнем.

Все остальное прошло, как в пару. Кажется, он держался достойно, был в меру любезным, даже шутил, отчего Элли в какой-то момент разозлилась. А чего она ожидала, что он будет рвать на себе волосы? Потом они поиграли в преферанс и расстались почти так же невозмутимо, как начали.

– Знаешь, – заявила она ему при прощании. – Пожалуй, нам не стоит больше встречаться. Леон такой ревнивец, просто жуть. Извини, что я раньше не рассказала о нем.

– Да что ты, не извиняйся. Ты выиграла пари, поздравляю, – с горькой иронией ответил он, а после решительно захлопнул за ними дверь.

Этот скверный вечер, пожалуй, мог даже посоперничать с тем, другим, когда он потерял мать. Кажется, сейчас Кей тоже потерял нечто важное, но ему ужасно хотелось надеяться, что это важное – не его вера в людей.

***

Элли резко отстранилась от Кея. Воспоминание закончилось, а она еще ощущала в его мыслях горечь.

– Это неправда! – простонала она почти в ужасе.

– Что неправда, милочка? – миролюбиво поинтересовался поездной механик, который тоже присел рядом с ними у огня. Элли не отвечала. Она не желала смотреть Кею в глаза. Боялась увидеть в его угольно-черных зрачках себя: такую, какой она, в сущности, была. Интересно, удавалось ли еще кому в жизни кроме нее посмотреть на себя глазами другого человека?

«Я не должна была так поступать!» – появилось в мыслях и тут же перекрылось другой идеей:

«Ты никому ничего не должна. Думай в первую очередь о себе».

Ну и потом. Наверняка у нее имеется на то подходящее оправдание. Ей всего лишь хотелось отомстить Кею, ведь он практически вынудил поцеловать себя. Она не виновата в том, что он слишком серьезно воспринял ее невинную игру.

А затем пришла другая мысль, куда более тревожная: за это не прощают. В мировоззрении Элли не существовало прощения за подобные вещи, а значит, Кей, скорее всего, затаил обиду и в наиболее подходящий момент отомстит ей. Пари еще не выиграно, они продолжают партию. От этих размышлений ее передернуло.

– Я пойду спать, – тихо произнесла она. – Завтра тяжелый день.

***

Что ж, в последнем она оказалась совершенно права. Мучительная ночь, проведенная в неудобной холодной пещере, плохо сказалась на их общем настроении. Холеные пассажиры, привыкшие к комфорту вагона первого класса, в путешествии походили на рыбу, вытащенную из воды. Они слабо понимали серьезность происходящего, по-прежнему предполагая, что их путешествие – это не что иное, как необычное развлечение, доступное далеко не всем. Им хотелось всего лишь развеять скуку, они не верили, что с ними произойдет беда. Раз сев на поезд, они переложили ответственность за свои жизни на чужие плечи и теперь не торопились забирать эту ношу себе. Элли хотелось подойти к каждому из них, встряхнуть за плечи и проорать в лицо, что если они быстрее не найдут запасную деталь, то вообще не смогут сдвинуться с места! Они навеки похоронят себя под пеплом, так и оставшись на полпути, в середине, вязком «ничто».

– Ты такая бледная, Элли! – заметила глазастая Грета. – Не хотелось говорить при всех, но ты выглядишь гораздо хуже, чем на поезде. Плохо спала?

Проблема заключалась в том, что она вообще не спала. Вина за свои прошлые поступки вместе с осознанием грядущей беды терзали ее сердце, подобно изголодавшимся кавернам.

– Все хорошо. Просто немного страшно…

– Когда это ты стала такой чувствительной, дорогая?

Элли вздохнула. Странно, что ты не понимаешь, сестра. Хотя еще более странно другое: недавно ты убеждала меня в том, что до колик в животе боишься Жана. А теперь спокойно идешь рядом с ним в одной компании. Не боишься, что именно он убил несчастную Мэрридит? Или ты уже забыла про нее? Элли не озвучила вслух свои мысли, просто покачала головой. Кажется, она тоже стала удивительно немногословной.

– Эх, погодка так и не раскочегарилась! – огорченно воскликнул Клиф, когда они покинули свой временный приют.

Действительно, все плоскогорье заволокло вязким туманом, видно было не далее вытянутой руки, дышалось тяжело, от сильной влажности слипались волосы. На угольной земле время от времени белели небольшие вкрапления мелких камней, напоминавших черепа животных. Когда кто-нибудь наступал на них, они издавали неприятный хруст, казалось, будто путники шли по чьим-то головам. Еще вчера на вершине бесновался ветер, разгоняя облака, зато теперь все погрузилось в немую темень. С одной стороны, неплохо, по крайней мере, их не сдует, а с другой – ужасно, ведь назойливые облака облепили их со всех сторон, лишая видимости. Идти следовало предельно осторожно – любой неверный шаг мог повлечь за собой падение с обрыва. Еще одна проблема возникала с ориентированием. Конечно, Кей время от времени поглядывал на компас, но местность вокруг казалась такой одинаковой, неприветливой!

Кей поспешно достал из своего мешка моток веревки и размотал ее.

– Чтобы не потеряться, все будем держаться за нее, – предложил он. – Придется идти в одном темпе.

– Не хочу никого замедлять, однако, увы, я не в состоянии быстро перемещаться, – виновато заметила Клара. – Боюсь, я ужасно натерла ногу.

– Жаль, что ты нам сообщила об этом, милочка, когда мы уже отправились в путь, а не раньше, – с неожиданной злобой процедила Джейн. Она явно не одобряла немощности лучшей подруги.

– Я совсем забыла про мозоль, а теперь вот мы начали идти, и нога опять заболела. Извините меня, – покаялась Клара.

Пришлось вернуться в пещеру и потратить какое-то время на осмотр ноги пострадавшей. Кровяной нарост на коже выглядел таким большим и неприятным, что Джейн, внимательно наблюдавшая за процессом лечения подруги, пожелтела лицом. Конечно, для изнеженных пассажиров вагона первого класса любая царапина показалась бы гангреной. Элли не относила себя к числу неженок, однако внутренне она удивилась и даже восхитилась терпеливостью Клары. Подумать только, они не услышали от нее ни единой жалобы до настоящего момента, когда ситуация стала без преувеличений критической.

Грейс обильно посыпала мозоль тальком и ловко перевязала ее тряпкой; затем предложила больной ингаляции для бодрости.

– Теперь должно быть лучше, милочка, – ласково произнесла она. Элли удивленно покосилась на Грейс: почему-то она не подозревала, что металлическая дама способна на такой нежный и обходительный тон.

Погода вне их укрытия угнетала своей промозглостью, сквозь щели в пещере просачивалась дождевая влага, оставляя на стенах мутные подтеки. Накрапывал дождь. Путникам дружно захотелось выпить хвойного чая. Элли подозревала, что каждый из них оттягивает предстоящий поход настолько, насколько это вообще возможно, так что вышли они уже ближе к обеду. По привычке Элли взглянула на часы: странно.

– Сколько сейчас времени? – хрипло поинтересовалась она. Механик озабоченно покосился на свои наручные часы с вращающимися шестеренками.

– Как будто около восьми утра… Но ровно столько же показывало, когда я проснулся, если я еще не совсем спятил. Кажется, пора мне в депо, на покой.

– Ты не спятил, дружище, – отозвался Кей. – У меня тоже не работают.

– Мне это решительно не нравится! – капризно вымолвила Джейн. – Неужели нельзя было запастись исправными часами?

– Дело не в этом. Похоже, мы попали в аномальную зону, техника здесь не работает.

Это звучало прескверно. Но самое плохое выяснилось чуть позже: компас, который до этого момента вполне справлялся со своими задачами, вдруг стал барахлить. Что делать, идти наугад, в кромешном тумане? Предметы в нем искажались и выглядели огромными: растрескавшиеся валуны древнего города с заплесневелой вуалью, редко встречающиеся лысые деревья, взъерошенные полузавядшие кусты, но главная опасность заключалась в другом – как найти тропу, не упасть со скал? Впрочем, они не могли позволить себе промедление, за их спинами остался гигантский поезд, наполненный людьми.

Путники шли вереницей друг за другом, держась за спасительную веревку. Кей немного ушел вперед, его широкая спина полностью скрывалась за белым покрывалом; зато все остальные держались на виду жалкой группкой. Когда необходимо было замедлиться, Жан настойчиво дергал за веревку, и таким нехитрым манером Кей понимал, что нужно остановиться.

В принципе, они имели все шансы уйти довольно далеко, однако, как выяснилось, невинная на первый взгляд мозоль, словно открыла нескончаемый поток бедствий, скопом навалившихся на горемычную Клару. Все с ней было неладно: сначала ее одолел сильнейший приступ аллергии, да такой, что какое-то время им всем пришлось стоять и ждать, когда она закончит откашливаться. Ее и без того круглое веснушчатое лицо еще больше опухло от слез, соплей и слюней, выглядела она ужасно. Спустя какое-то сравнительно короткое время неуклюжая Клара растянулась на совершенно плоском камне, и теперь, к мозоли добавилось еще и нешуточное растяжение. Конечно, надо отдать ей должное, все бедствия, происходившие с ней, отважная женщина принимала с небывалой стойкостью. Она лишь виновато улыбалась и всякий раз просила прощение за то, что причиняет неудобства. Впрочем, извинения никак не влияли на ход продвижения их маленького отряда: они плелись со скоростью неисправного паровоза на подъеме. Элли даже засомневалась в том, что они хоть сколько-нибудь продвинулись: позади из тумана все так же выступали стены древнего города, а впереди взгляд натыкался лишь на взмокшую макушку соседа.

Не успели они отойти от предыдущего места вынужденной стоянки, как Клара вновь принялась бормотать:

– Ах, мне, право, так неловко об этом говорить, я действительно извиняюсь, что причиняю вам столько неуд…

– Да ты сама одно сплошное неудобство, дорогуша, – раздраженно заметила Джейн. – Что там у тебя на сей раз?

– Прости, я, правда, совершенно не хотела! – окончательно сконфузилась Клара. – Мне бы только отойти на пару минут, чтобы… Чтобы… Попудрить носик, – высказав это абсурдное пожелание, она залилась краской, ибо отчетливо поняла, что фраза звучит нелепо.

– Далеко не отходите, – добродушно предупредил механик, с некоторым волнением проследив за тем, как Клара нерешительно отпустила веревку и, пошатываясь, скрылась во всепоглощающем тумане. – Справьте нужду где-нибудь поближе!

– Ах, что вы говорите! Нелепица какая-то! – бормотание резко стихло, словно тоже завязло в тумане.

– Не человек, а сплошная проблема! – громко фыркнула Джейн. – Не очень-то комфортно находиться рядом с ней, доложу я вам.

– Это же ваша подруга? – как бы невзначай поддел ее механик. Джейн пожала своими остренькими плечами.

– И что с того? Может, еще ночные горшки прикажете за ней выносить?

– Не ссорьтесь, девочки, – полушутливо произнес Жан, подмигнув насупившемуся Клифу. – Лучше давайте узнаем у нашего бравого картографа, сколько нам еще идти, да, Элли?

Развязно улыбнувшись ей, он небрежно потянул за веревку, словно желая вызвать консьержа. Гнетущее молчание было им ответом. Кей, видимо, значительно отдалился от них, ибо искал дорогу. Получалось, что из плотной творожисто-белой массы торчала лишь веревка, пронзая собой непроглядную даль, ее конец скрывался в руке невидимого проводника, только вот где же он сам? И куда запропастилась Клара, будь она трижды неладна! Сказали же ей, далеко не уходить!

– Я схожу за ним? – предложила Грейс, никогда не терявшая присутствия духа. Кажется, она бы и смерти в лицо смотрела также: с характерным для нее одной невозмутимым видом.

Но ее вмешательство не потребовалось. Неожиданно веревка легонько натянулась, оживая, после чего судорожно дернулась несколько раз. Этот факт отчего-то внушил Элли страшное беспокойство.

– Кей! – обеспокоенно выкрикнул Клиф в пустоту. Своими обострившимися до крайности чувствами Элли уловила, что голос механика предательски дрогнул.

– Пожалуйста, давайте обойдемся без криков! – пролепетал Анкель, сжимая обеими руками уши. Бедняга так побледнел, что его лицо почти сливалось по цвету с туманом. Но не только ему одному стало страшно.

Все они дико уставились на веревку, которая словно бы жила своей жизнью: хаотично дергалась в каком-то чудном эпилептическом танце. И без того блеклый свет померк, и стало видно, что из тумана, помимо веревки, на них надвигается нечто большое и темное… Незадачливые путешественники замерли в немом ужасе, однако спустя секунду поняли, что тревога оказалась ложной: это был всего лишь Кей. Без своих механических очков, взволнованный. Элли подавила в себе страстное желание кинуться ему на шею.

– Я чувствую активную каверну, – выдохнул он.

– Чтоо? – испуганно взвизгнула Джейн. Кажется, она не предполагала, что им придется встретиться с чем-то подобным.

– Где Клара?

– Отошла… Скоро придет.

Кей нахмурился еще больше.

– Сейчас не время разбредаться! Кла-ара! – позвал Кей и замер прислушиваясь. Туман, казалось, поглощал не только зрительные образы, но и звуки; решительно все застревало в его непроницаемом заслоне.

– Куда она пошла?

– Сказала, что будет поблизости… – виновато произнес механик. Его бакенбарды уныло провисли по щекам, словно сопереживая, что их хозяин допустил оплошность.

– Сурьин, а ты… ведь сможешь нас защитить? – непривычно хриплым тоном поинтересовался Жан. Элли с удивлением посмотрела на руководителя: от былой бравады и напускной смелости не осталось и следа. Жалкий, затравленный вид до смерти испуганного человека. Очевидно, активных каверн Жан боялся.

Кей кивнул, правда, с небольшой задержкой.

– Если нам повезет, и каверна окажется не такой сильной… Главное, я прошу, никуда не отходить от меня! Всем понятно? Сейчас надо держаться вместе.

Как только он это сказал, послышался странный шелест и подозрительное перекатывание мелких камней: как будто что-то тяжелое ползло им навстречу. Цепкий ужас наполнил сердце Элли. Испуганные люди жались друг к другу: Элли сама не поняла, как рядом с ней оказалась Джейн. Она чувствовала ее прерывистое дыхание, слышала, как напряженно бьется ее сердце.

– Каверна! – вдруг жалко всхлипнул Жан и хотел было дернуться в сторону, но Кей грубо схватил его за руку.

– Ни с места! – рявкнул он. – Не отходите от меня.

Элли намерено не смотрела на то, что с неумолимой быстрой приближалось из тумана, она предпочла зафиксировать свой взгляд на сурьине. Его горделивое лицо – сейчас жесткое и решительное, нахмурилось, красивые густые брови сошлись на переносице, никакого страха не читалось в нем! В какой-то момент Элли показалось, будто под его кожей разгораются угли, ибо там, где отчетливо просматривались вены, запульсировали оранжевые всполохи. Казалось, будто он представляет собой одну большую топку, в которой разгорается огонь.

Любопытно, как она выглядела, эта активная каверна? Элли старалась не думать об этом. В голову полезли другие мысли. Интересно, что чувствовала бы она, случись ей потерять мать. Впрочем, у нее так и произошло, просто она все забыла. Ее прошлое – бездна, а в будущем – смерть. Оставалось что-то решать в настоящем.

Вокруг них поднялся ветер, сея в окрестностях пепел – видимо, его появление как-то связано с кавернами. Элли видела, как остальные борются со своими трусливыми желаниями сбежать. Только Кей боролся за них самих.

– Их несколько… – простонал он очень тихо, но его все услышали. Одной этой фразы хватило, чтобы среди них посеялся хаос. Жан, отбросив свое вечное шутовство, рыкнул:

– Надо бежать! Сурьин не справится! Кто со мной?

Удивительно, но эта фраза, брошенная с таким апломбом, убедила многих. По крайней мере, Джейн и Грета кинулись за своим руководителем. Куда? В пустоту.

– Стойте! – остервенело выкрикнула Грейс и, чертыхаясь, бросилась за ними. – Нельзя уходить! Грета!

Металлический голос следователя скрипел так, словно покрылся ржавчиной. Почему Грейс так за них переживает? Элли не чувствовала к своим компаньонам ровным счетом ничего. Но это, может, и неспроста? Интересно, в какой момент человек превращается в каверну? Когда ему делают операцию, или много раньше, когда он выбирает в качестве основного жизненного принципа безразличие?

Элли не побежала за остальными. Она верила, что сурьин справится. Ее сурьин.