Витарр ускользнул из дома, пока отец ещё спал. Стоило опоздать, и тот продержит сына в мастерской до тёмного вечера. Витарр не знал, как ему сказать, что не хочет продолжать семейное дело. Вся эта возня с деревом с рассвета до заката и любезности с богатыми покупателями. Их редкие заказы приносили деньги, но за это надо было стелиться перед ними как коврик.

Витарру хотелось ни от кого не зависеть. Он тайком брал телегу, которую отец держал на случай доставки крупной мебели, запрягал старую лошадь и катал по городу людей, развозил грузы – всё, что другие хотели. За звонкую монету, конечно.

Получалось мало, но это было только начало. Витарр отлично знал город: каждый закоулок, заведение и квартал. Мало кто в тесной и запутанной столице мог этим похвастаться. А он знал, где какая видная семья живёт, сколько в городе пекарен, где можно починить обувь или купить гвоздей.

Всё это он рассказывал и предлагал за плату отвезти прямо к месту. Некоторые соглашались. Знатные господа, конечно, не сели бы в телегу, в которой до них возили мебель, но простой люд был неприхотлив. Уж Витарр понимал, сколько времени и терпения порой уходит, чтобы найти что-то в незнакомом квартале. Большинство людей знало только свой.

Постепенно день за днём монет в кармане прибавлялось. Витарр всё чаще увиливал от работы в мастерской. Он знал, что расстраивал этим отца и хотел вот-вот рассказать о своём деле.

Пока однажды его телегу не остановил тростью человек в добротном камзоле. Он имел вытянутое худое лицо с впалыми щеками и острым подбородком, чем-то напоминал куницу. Прямые рыжие бакенбарды до челюсти аккуратно подстрижены, а волосы собраны сзади в короткий хвост. Если он сам не был дворянином, то определённо служил одному из них.

– Ты Штибор? Говорят, ты знаешь город.

«Штибор» – фальшивое имя, которым Витарр назывался, чтобы отец случайно не прослышал о его деле раньше времени. Даже красную шляпу носил для образа, и по ней Витарра всегда узнавали среди других возничих с телегами.

– Знаю. Кого нужно отвезти?

– Не «кого». Что.

Витарру на колени прилетел мешочек с серебряными монетами. Да он столько за полгода не заработает!

– Приезжай завтра утром к складу у восточных ворот. Груз будет там. Тебе всё объяснят. Выполнишь – получишь столько же.

Ничего подозрительного в словах незнакомца не было. Некоторые поручали забрать груз из одного места и перевезти в другое. Ящики, бочонки, тяжёлые ковры – Витарр не спрашивал, что везёт. Это было дело хозяев этих вещей. Преступлений не совершал и ладно. Пошлины за товары уплачивают в местах высадки, и стража у ворот столицы всегда досматривает крупные грузы, поэтому Витарру не нужно было волноваться, что он везёт что-то незаконное.

Он явился с телегой в назначенное место, и его там встретили люди. Без лишних слов погрузили на его телегу два десятка небольших бочонков и указали, куда их отвезти, чтобы на каждом месте выгрузить по одному. Всё на глазах прохожих и не таясь, потому Витарр окончательно расслабился.

Он проехал через весь город от восточных ворот к кварталу знати. Все места выгрузки были там возле конкретных домов. Список ему не дали, а заставили запомнить и не отпустили, пока Витарр чётко не назвал им все места: четвёртый переулок от дома Холденов, окраина сада Уэзерби, через улицу от дома Валдисов – и так двадцать мест, двадцать бочонков.

Понятно, почему они наняли именно Витарра, ведь он знал город и местоположение домов. Другой бы заплутал, а Витарр ехал и бережно вёз свой груз. В какой-то момент он принюхался и почувствовал от бочонков знакомый запах, но не мог вспомнить, что это. Тем более его всегда перебивали запахи из мастерских и лавок с едой.

На каждом месте его ждал человек в плаще с капюшоном, забирал бочонок, платил за него и исчезал. Некоторые прохожие останавливались и провожали Витарра любопытными взглядами, шептались о нём. А что он? Доставляет груз по заказу.

Чем меньше оставалось бочонков, тем богаче становился Витарр. Когда он отдал последний и уже выехал за пределы квартала, в голове пронеслась быстрая мысль: «Масло. Так пахнет масло».

Он быстро забыл об этом. В карманах звенело столько серебра, сколько его отец заработал бы только за огромный сложный заказ. Вот прямо завтра Витарр придёт к нему, позвенит монетами и скажет, что нашёл более интересное и прибыльное дело.

Сегодня он не пошёл домой. Только вернул телегу с лошадью и отправился в трактир выпивать за отличную работу. Там было многолюдно, пахло травяной настойкой, которую льют на угли для аромата. На кухне запекали мясо и готовились к празднествам, ведь завтра день рождения принцессы.

Все знатные семейства Благословенной крови отправятся во дворец, а простой люд просто выпьет в трактирах за любое веселье, которое устроит для них король. Многие сегодня уйдут спать пораньше, чтобы завтра праздновать ночь напролёт.

Витарр заказал баранину и даже разорился на кружку хорошего вина и острый сыр. Щедро заплатил сверх стоимости служанке, отчего та в благодарность построила ему глазки, хотя привлекательным полноватый Витарр не выглядел.

Уже темнело, а Витарр всё ещё сидел и пил, порядком захмелевший, когда через открытые ставни ветер стал доносить запах дыма. Сначала незаметно, потом всё явственней. Люди начали вставать со своих мест, выглядывать в окна, выходить на улицу.

Витарр тоже вышел, когда запах гари стал невыносим. У него сегодня прекрасное настроение, почему его кто-то портит? Но весь хмель как рукой сняло, когда он увидел яркое зарево на фоне темнеющего неба.

Горел квартал знати.

Люди охали. Смотрели. Молились. Некоторые плакали.

Пламя бушевало почти всю ночь. Никто не мог его погасить. Оно зловеще мерцало как преисподняя, пожирало все дома – один за другим. И спасения не было. Словно боги в гневе решили низвергнуть город в бездну.

Под утро тучи набухли и пролили на измученную Этерну дождь. Но было поздно. Квартал знати выгорел дотла, а вместе с ним двенадцать семейств Благословенной крови, их слуги и окружение, владельцы лавок и мастерских, прохожие, что гуляли там в позднее время. Все.

Эту ночь прозвали Ночью Пепла. Но и это не конец, потому что на утро было объявлено об убийстве королевской семьи. Короля и королеву, принца и принцессу нашли в их покоях заколотыми во сне, и вместе с ними в крови был вымазан и весь дворец… ещё в то утро, когда Витарр развозил бочонки. День Крови.

О смерти короля не объявили сразу. Пытались понять, что случилось. И едва ли кто-то в городе заметил, как всю стражу стянули ко дворцу. Но когда вслед за королём к богам отправилась вся их родня, это уже нельзя было скрыть.

Витарр не знал, что об этом думать, пока собственными ушами не услышал, как стража спрашивает прохожих о некоем Штиборе, что подвозил в квартал масло для поджога. Слышал, как его называют соучастником убийства короля и семей Благословенной крови.

В тот момент его ноги подкосились, и он устоял, только удержавшись за стену. Перед глазами поплыло, дыхание перехватило.

Масло! Он возил масло для…

Люди в капюшонах. Незнакомец с худым лицом и рыжими бакенбардами…

Витарр не помнил, как добрался до мастерской отца. Тот уже готовился разразиться на нерадивого сына праведным гневом за то, что тот долго пропадал. Но увидев его лицо, отец замолчал на полуслове.

– Папа… я… я, – только бормотал Витарр.

В тот вечер он рассказал отцу всё. Про своё дело, про заказ, про масло. Слёзы лились из глаз, голос срывался, но отец терпеливо слушал и не перебивал.

После этого он ушёл, и Витарр был готов поверить во что угодно. Даже в то, что отец сейчас приведёт стражу. Тот вернулся под ночь, бросил сыну на колени плащ и велел собираться.

Они пришли в дом дяди, и отец оставил Витарра там. «Мой кузен за тобой присмотрит. Не выходи на улицу».

Витарр не выходил. От происходящего он сильно похудел, отпустил бороду и стал почти неузнаваем. Дядя рассказывал ему новости о том, что виновника трагедии нашли, что «Штибор» – слуга Предателя и действовал по его приказу, на троне новые король и королева, а в Совете – новые лорды.

За несколько дней многие из тех, кто был внизу своей иерархии, взлетели как стая стервятников в опустевшие гнёзда.

– Странно. Очень странно, – всё повторял дядя. – Обычно столько обсуждают и грызутся за власть, а тут за считанные дни нашли и убийцу, и нового короля. Откопали кого-то последнего с Благословенной кровью. Что за дела у них? А люди стольких родных потеряли! Кормильцев. Им как теперь?

«Ты прав, дядя. Штибора обвинили неслучайные люди».

Когда Витарр наконец вышел на улицу обросшим и переодетым, что никто из случайных знакомых не смог бы его узнать, Витарр первым делом пошёл в сгоревший квартал… Пепельный, как теперь называют.

И не мог поверить своим глазам. Он словно оказался в каком-то другом месте. Не там, где проезжал мимо богатых поместий с коваными балкончиками, садами на заднем дворе и лепниной. Не там, где ходили нарядные люди, стучали колёса карет по мощёной дороге. Не там, где продавали сладости и пахло шоколадом и свежей выпечкой с кремом.

Квартал выглядел мёртвым, как были мертвы его обитатели. И всё это случилось руками Витарра… Когда он увидел вдалеке живого человека, то сначала даже не поверил. Вдруг это призрак? Ждёт его, чтобы отомстить?

Но нет. Паренёк был из плоти и крови. Помладше Витарра, может, чуть больше двадцати лет. Он стоял и смотрел на пепелище пустыми глазами.

Витарр не сразу определил место. Сгорев, оно изменилось до неузнаваемости, но по мелким уцелевшим деталям понял, что здесь стояло поместье семьи Уэзербри. У них над дверями раньше был вырезан лебедь – их герб.

«Окраина сада Уэзерби… тьма их раздери!»

Витарр сжал ладони в кулаки, и в этот момент парень пробормотал тихо и горестно: «Ирика». Кулаки тут же разжались. Это всё он, это Витарр привёз сюда злосчастный бочонок! Всё сделали его руками…

Витарр подошёл к парню и со скорбью и сочувствием сказал:

– Здравствуй. Ты молишься здесь? Давай помолимся за погибших вместе. Может, вдвоём мы лучше докричимся до богов.

Витарр сидел на кровати в трактире Визарда, наклонившись и спрятав лицо в ладонях. Дани присматривал за поместьем, Торн сидел внизу и следил за лестницей, чтобы ничьё ухо не приближалось к двери их комнаты. Ивор сидел напротив Витарра и поражённо его слушал.

Когда стало понятно, что друг закончил, Ивор хотел что-то сказать. Хоть что-нибудь!

«Вот, значит, в чём дело, – подумал он. – Вот почему ты подошёл тогда ко мне. Подошёл ко всем. Ты чувствуешь вину… Глупость!»

– Ты не виноват! – сказал Ивор чуть громче, чем следовало.

– Виноват, – тихо ответил Витарр.

– Ты не знал.

– Я не узнал. Я чуял, что там масло, и ничего не заподозрил! Совсем! Ты спрашивал, кто у меня погиб, Ивор. Так вот теперь ты знаешь – никто! Моя трагедия в том, что я своими руками…тц, и не заподозрил!

– А что бы сделал, если бы заподозрил?

– Что угодно.

– Тебя бы убили. Нашли бы кого-нибудь другого. Что бы это изменило? Ты не виноват в пожаре, и ты не смог бы его остановить. – Ивор поднялся и принялся ходить по комнате. – Во имя света! Хорошо, что они не знали твоего настоящего имени. Но как же так… я не понял.

– Чего?

– Зачем им был нужен ты? Разве не проще было выставить пожар случайностью, чем обвинять кого-то?

– Ивор… им не нужна была случайность. Им нужен был виновник. Королевскую семью уже к тому времени убили, и на кого-то это нужно было свалить.

– Ох, теперь понимаю. И Микая сказала, что во всём обвинили её жениха. Как его там?

– Кристиан Ваэль.

– Точно. Она говорила, что семья Ваэлей – рыцари в трёх или скольки там поколениях и добивались потомственного дворянства. Вот-вот уже должны были получить. Король на приёме отпустил по этому поводу шутку, и из-за этого Ваэль устроил резню и пепелище? Там что, совсем идиоты?

– Напротив. Там сидят очень умные люди, и они всё просчитали. Устроили переворот, устранили претендентов, выставили козла отпущения. И заняли трон.

– Микая невиновна. Её просто выдали замуж за короля из-за крови, – продолжал рассуждать Ивор, меряя шаги по комнате. – Виновен ли сам король? Может, это его дядя всё устроил, а потом посадил племянника на трон и выпросил у него место канцлера?

– Не знаю насчёт причастности короля, но канцлер виновен наверняка. Теперь я уверен, – Витарр сжал руки в кулаки.

– Из-за… того рыжего парня?

– «Рыжий парень» и есть тот, кто меня нанял на развозку. Были ещё грузчики, потом люди в капюшонах. Я не запомнил всех – не думал, что важно – какие-то лица забылись со временем, но его я помню. Ивор, у меня хорошая память. Это он меня нанял.

– И если он обнаружился спокойно выходящим из поместья канцлера, то…

– То канцлер стоит за Ночью Пепла.

– И Днём Крови, скорее всего, – почесал голову Ивор.

Сейчас он старался мыслить трезво, держать чувства на отдалении. Ивор оплакал Ирику, Ивор отомстит за неё, но сейчас нужно поддержать друга, а не метать молнии в жажде мести. Как ни странно, у Ивора получилось остаться спокойным после новостей.

Витарр же напротив суетился, что-то обдумывал, соображал.

– Три года, – бормотал он, – три года я всматривался в лица на улицах, пытался узнать тех людей. И никого не увидел, потому что они были здесь.

– Они уже замяли всё, но канцлер на всякий случай спрятал всех причастных подальше от столицы, – кивнул Ивор.

– Но не учли, что остался свидетель. Я.

– Жаль, что тебе не поверит весь Адамант, но мы можем рассказать обо всём королеве. Вдруг она что-нибудь придумает?

– Она сама беспомощна.

– А вдруг? И насчёт поместья…

– Ивор… подождём несколько дней. Если этот наниматель появится, я вытрясу из него всё. Если нет… то спасаем девочку, и – ладони снова сжались в кулаки, в глазах стреляли молнии, – я хочу, чтобы это поместье сгорело дотла.

* * *

Нож мягко вошёл в головку сыра и отрезал ломоть. Ещё несколько движений, и по тарелке рассыпались ровные кусочки. Генрих насаживал их на вилку и прикусывал к ароматному вину.

Вот как выглядят мир и покой.

С отъездом короля во дворце стало намного тише. Исчезла суета, которую Арчивальд всегда вокруг себя создавал. Вокруг Генриха не было хаоса. Все слуги отлично знали его распорядок и предпочтения, приказы и поручения исполнялись неукоснительно. Всё было идеально выверено и предсказуемо, как маятник.

Может, идея короля самому поехать на войну не так уж плоха? Генрих возражал, но Арчивальд упрямый, как баран.

«Ни один король не прославился, сидя в замке и заседая на собраниях. Зато сколько королей обессмертили себя в битве», – упорствовал он.

«И погубили», – заметил Генрих.

«Дядя, там куда интересней, чем здесь! Я еду!»

Генриху оставалось смириться и положиться на генерала Брейгона. Он своё дело знает и не даст мальчишке бросаться на мечи. Да и сам Арчивальд не склонен к показному геройству. Он из тех, кто подстроит действо и будет хихикать над ним из-за угла. Если замысел удастся, объявит себя героем. Если провалится, то обвинит других. Такой Арчивальд человек.

Однако кое-что беспокоило канцлера: зачем король взял с собой жену? Арчивальд бы скорее воспринял это как отдых от ненавистной супруги. Может, Генрих всё-таки его убедил?

«Ты же сам хотел, чтобы я больше времени проводил с королевой», – заявил ему перед отъездом племянник и закатил глаза. Пусть так. Даже любопытно, к чему это приведёт.

Но сама война… Генрих утром получил донесение, что на стороне Норсленда видели Седрика Гардена – ещё одно эхо идиотских действий короля. Если бы ему тогда не вздумалось поиграть в палача с Ларгелем и Сильвестром, Адамант бы не пожинал теперь кровавые плоды.

К счастью, с грабителями на востоке королевства уже почти покончено. Если Седрик думал, что Генрих разделит армию и ослабит столицу и границы, то он дурак. Вместо этого канцлер послал против наёмников других наёмников. Это стоило королевской казне внушительных трат, но результат того стоил. Один из схваченных главарей признался, что их наняли сеять хаос на востоке. Имени он не назвал, упомянул лишь о посреднике, но донесения с северных границ ясно дали понять, кто дёргал за ниточки.

Королевство понесло убытки. Быть может, понесёт ещё. После войны придётся восстанавливать армию, экономику, разбираться с Норслендом… и всё это из-за нелепой выходки одного человека.

Вино качнулось в кубке от одной каймы к другой. С губ сорвался вздох.

«Глупый Арчи… никогда не думал о последствиях».

В день двадцатилетия своего старшего брата Осуина Арчивальд явился на празднество пьяным и с таким видом, словно только что развлекался на сеновале с девками. И это в четырнадцать лет!

Всё высшее общество за столом смотрело на него, как на таракана посреди белоснежной скатерти. Генрих тоже там был. Наверняка его пригласили, чтобы сдерживать Арчи, но младший из Холденов так и не явился на праздник вовремя, а когда пришёл…

Невеста Осуина с роднёй смотрели на это «явление» во все глаза. Северин Холден как глава семьи готов был сгореть со стыда. Он велел бесстыжему сыну убираться, но Арчи пожал плечами, схватил со стола бутылку с дорогим вином и отпил из горла. Только после этого удалился, выкрикивая что-то несуразное.

Лицо Холдена-старшего сделалось пунцовым, и Арчи явно не ждало ничего хорошего после торжества. Генрих не пошёл за ним, только тихо вздохнул. Привлекать внимание ещё и к себе значило поставить себя в один ряд с выходкой Арчивальда. Но весь оставшийся вечер вино казалось кислым, а еда безвкусной. Мягкий стул будто набит иголками.

Северин вышел из-за стола раньше и явно направился наверх к комнате младшего сына. Распоряжаться за столом продолжил Осуин и усиленно делал вид, что ничего не произошло.

Генрих предчувствовал недоброе. Он старательно вслушивался в звуки наверху, но слышал только стук вилок и ножей о тарелки и тосты за здоровье и счастье именинника. Казалось, прошла вечность. Северин Холден вернулся к столу, пряча руки в кружевных манжетах.

Когда этикет позволил уйти, Генрих со всеми любезностями распрощался с хозяевами вечера и отправился искать нерадивого племянника. Вот только его нигде не было. Ни в комнате, ни на кухне, ни у служанок, которых тот любил лапать. Слуга у входной двери сказал, что Арчивальд не покидал поместья. Тогда где же он?

Генрих обошёл снаружи южную стену и вышел в сад. Свечи из окон бросали золотой свет в темноту и очерчивали листья персиковых деревьев. Если пройти по вымощенной камнем тропинке, то Генрих выйдет к калитке, за которой его ждёт карета, чтобы доставить домой. Но он не мог уйти, не увидев племянника.

В дальней стороне сада Генрих наконец-то нашёл его. Сначала услышал всхлипы. Затем невнятное бормотание. Из-за куста показался огонёк свечи.

– Арчи, что ты делаешь? – спросил Генрих, но племянник его не услышал.

Мальчик подложил тряпку под заднюю деревянную дверь поместья, перекрывая луч света из-под порога, и поднёс к ней свечу. В воздухе витал запах масла.

– Арчи, остановись!

Генрих кинулся к нему и обнял сзади. Успел оттащить. Свеча выпала из руки Арчи и погасла во влажной траве. Его ладони пахли разлитым маслом. Всё лицо в синяках, под носом засохшая кровь.

– Пусти! Я убью их. Убью всех!

– Арчи…

– Я ненавижу их!

– Знаю.

– Он сказал, что вышвырнет! Откажется от меня! Лишит всего! – Арчивальд начал хохотать как безумный, а из глаз текли слёзы. – Чего он может меня лишить? У меня ничего нет. Мне ничего не останется! Осуин заберёт всё, потом Салазар, а последние крохи возьмёт Джорано. А что мне?!

Генрих держал его в объятиях, опасливо поглядывая на верхние окна. Как бы никто не услышал, но Арчи всё продолжал орать:

– Зачем мне эти правила? Зачем слушать его, если мне ничего не достанется? Меня просто вышвырнут как паршивую собачонку, когда старикан сдохнет, а эти трое всё поделят!

– Тише, Арчи. Я знаю.

– Убью их. И получу всё, – Арчивальд попытался вырваться, но Генрих держал крепко. – Не остановишь. Я получу.

– Получишь, Арчи. Ты получишь больше этого. Намного больше, – увещевал Генрих, гладил племянника по голове, и Арчивальд впервые его услышал:

– Что? Что ты сказал, дядя?

– Ты получишь абсолютно всё. Поместье покажется тебе пустяком. Но не сейчас. Дай мне два года, Арчи, и я всё устрою.

– Я получу всё? Ты сделаешь это для меня? – зелёные глаза смотрели с детской доверчивостью.

Такие же глаза цвета изумруда имел сам Генрих и его сестра.

– Сделаю. Потерпи два года. Не вытворяй ничего. Помирись с отцом. Сделай вид, что ты его услышал. А сам жди. Я всё устрою.

Племянник расслабился в его руках, и Генрих его отпустил. Арчивальд смотрел на него сухими и решительными глазами, обрамлёнными синяками.

– Обещаешь? Не заставляй меня ждать слишком долго.

– Не заставлю, мой Арчивальд. Не заставлю.

Люди собрались на торжество. Один притворится, что торжество настоящее. Другой сказал бы правду. И лишь для одного торжество воистину радость. Кто есть кто?