Норсленд знал цену плодородной земле. Его владения покрывали густые леса с топкими болотами и вересковые пустоши. В горах добывали железо, медь и серебро. Но даже из самого драгоценного металла не испечь хлеба.

Золотые поля на протяжении веков переходили из одних рук в другие. Без них Норсленд вынужден закупать зерно у других королевств в обмен на серебро, мёд, краситель из вереска. В частности, у Адаманта, который без жалости выставлял сопернику высокие цены. Торговля – тоже в своём роде война.

Мимо Седрика вразвалку прошестовали пехотинцы Норсленда и смеялись каким-то своим шуткам. Никто не обратил на него внимания. Здесь он не был лордом. Седрик находился среди чужих. Все знали, кто он и что здесь делает, но относились к нему как к вынужденному обстоятельству.

Седрик прекрасно осознавал, что делал. Если б только можно было обойтись без этого.

После его поспешного отъезда из Этерны, в городе остался верный слуга и друг Хантер. И он подтвердил: королевские стражники приходили в дом Гарден с оружием и факелами, разыскивали Седрика повсюду. Королева не ошиблась, и её совет спас Седрику и его семье жизнь.

Ничтожные изменники, предавшие в первую очередь свою же Благословенную кровь. Где те добротели, что короли Адаманта получали от богов вместе с их кровью?

Седрик не оставит убитого отца без отмщения. Но власть и двор оказались глухи к его призывам. Всех дворян уже прибрал к рукам Генрих Уриен, и они не желали вступать с ним в войну. Даже те, кто ещё недавно называл себя преданными друзьями Сильвестра, не откликнулись на призыв его сына. Лишь вызвались приютить его семью. Но Седрику это не нужно. Он сам позаботится о матери и сестре. Но чтобы добиться справедливости, пришлось бы привести к стенам дворца собственную армию.

Король Норсленда Хедвинг был чрезвычайно рад его принять. После смерти своего брата Хедвинг единолично воцарился на троне. Правление в Норсленде всегда подразумевает двух королей, двух братьев в честь их великих Близнецов. Но две головы под одной короной всегда будут бороться за неё.

Каждый из братьев-королей назначал своего сына наследником, но если у кого-то рождались близнецы, то это считали знаком богов. И при любом раскладе близнецы одного брата занимали впоследствие оба трона. Семья второго теряла власть… и мало кто из королей с этим смирялся.

«Что за запутанные законы!» – всегда думал про Норсленд Седрик, но и представить не мог, что придётся к нему обращаться. Хедвинг приобрёл дурную славу, когда его брат-соправитель со своими сыновьями-близнецами внезапно скончались. Внутренняя армия истощена интригами. Неудивительно, что норслендцы так и не смогли реализовать преимущество три года назад, когда Адамант внезапно потрясли перемены. Но если Хедвинг вернёт своей стране желанные Золотые поля, расклад внутри страны поменяется. И Седрик предложил ему это.

Он всё рассчитал. На состояние отца Седрик нанял несколько отрядов наёмников, чтобы наводить шум на южных и восточных границах Адаманта: грабить обозы, устраивать поджоги, нападать на патрули. Чем громче наёмники это делали и чем меньше крови проливали, тем больше Седрик им платил. Они должны были оттянуть на противоположные границы часть адамантской армии.

Другая часть должна была остаться в столице из-за угрозы мятежников. Седрик не питал надежд, что оружие сделает из простолюдинов воинов, но преступный король должен был опасаться нависшего меча и оставить возле себя столичные регулярные войска. Ещё часть охраняла границы от Валенса. Северо-восточный сосед всегда был хитёр, и Адамант никогда не оставлял его без присмотра.

Армия Адаманта велика, но все эти меры должны были разделить её. Когда Седрик сдал Золотые поля Норсленду, Адамант не должен был собрать и половину тех войск, что стояли на другом берегу сейчас. Если бы их было мало, то Седрик малой кровью убедил бы их сдаться, разбил, взял в плен. Он прошёл бы вглубь страны до того, как опомнятся войска на границах.

По договору с Норслендом Седрик бы быстро провёл их солдат в столицу под видом адамантской армии и взял бы в осаду не город, а только дворец. Столичные солдаты малым числом ничего бы не смогли сделать. Седрик раскрыл бы всему народу преступления их короля и не увёл войска, пока этот мальчишка не вышел бы с ним на честную дуэль. Если бы пришлось, Седрик вытащил бы его из каменного укрытия за шкирку, и все увидели бы своего «короля».

Договор с Норслендом держался отнюдь не на благородстве Хедвинга, а на том, что он не оставит в тылу своей армии врага. Если бы их генерал нарушил слово и начал разорять Адамант, приграничные адамантские войска ударили бы его в спину в полную силу. Нет, Норсленду куда выгоднее оставить Адамант целым с подконтрольным королём… и роль этого короля должен был сыграть Седрик.

Чушь. Хедвинг и весь Норсленд могли думать, что Седрик женится на королеве Микае и будет блюсти интересы северного соседа из чувства благодарности, но Седрика не волновал трон. Он лишь хотел справедливости для своей семьи. Когда бы всё закончилось, а армия Норсленда отступила, он бы ушёл из дворца добровольно и предоставил королеве и Совету самим решать свои дела. Седрик бы смог увернуться от обвинений Норсленда тем, что Адамант его не принял.

Но всё пошло не так. План быстрой войны провалился. Перед ним на другом берегу стояли внушительные войска, и Норсленд вместо продвижения ушёл в оборону Золотых полей.

Лишь одно давало Седрику надежду: король Адаманта прибыл сюда сам. Седрик и надеяться не мог на такую удачу. А значит, ещё ничто не кончено.

Грузный шум позади вывел его из размышлений. Седрик обернулся, и взгляд ухватил внушительные накрытые тканью повозки, которые по мягкой земле толкали солдаты.

Печальный вздох. Видят боги, Седрик этого не хотел.

* * *

Генерал Брейгон велел разбудить лагерь ещё до рассвета. Солдаты наскоро выпивали из зачерствевших ковриг вчерашнюю похлёбку и облачались в снаряжение, загоняли оружие в ножны, затыкали за пояс тяжёлые булавы, надевали шлемы, разминали пальцы в перчатках. Молодые оруженосцы крутились вокруг своих рыцарей, дочищали до зеркального блеска их оружие, затягивали ремешки на кирасах.

– Лошадей оставляем. Они там все ноги переломают. Первые ряды пусть возьмут по охапке веток – понадобятся, – отдавал распоряжения генерал.

Королеву, конечно, никто на военный совет не звал и ни о чём не докладывал, но генерал в её последний визит объяснил свой замысел.

Подойдя к берегу, многие солдаты с удивлением обнаружили, что воды там стало не более, чем до икр. Плотина. Выше по течению реку на изгибе закидали мешками с землёй и брёвнами. Работали с вечера и всю ночь под прикрытием темноты, и на утро река обмельчала, течение почти встало.

Кто-то даже спрыгнул проверить и чуть не поскользнулся на мхе. Местами чёрные гладкие камни густо поросли им – теперь это было видно – ворсинки неприятно колыхались, как зелёные черви. И всё же вода ушла, и берег теперь возвышался над головой мокрым скатом и травяным гребнем. Войско могло переправиться.

– Вы разве не идёте сопровождать короля?

Королевские гвардейцы в алых мундирах вскочили с мест вокруг костра и обернулись. На лицах выступило смятение. Один попытался спрятать за спиной мех с вином.

– Королева, – склонил голову самый старший, но даже ему было не больше двадцати пяти, остальные и того младше.

Все подчинённые. Не командиры. Канцлер бы не поставил мальчишек на защиту короля, но их растили для этого. Обучали и воспитывали быть верными. Пока они только охраняли двери в дневное время, несли караул в коридорах и служили лишь видимостью того, что гвардия многочисленна и вездесуща. Однако в случае опасности их выставят перед врагом первыми, пока более опытные уведут короля и приготовятся к бою.

– Король не пожелал участвовать в сегодняшней битве, Ваше Величество, – объяснили гвардейцы. – Мы позже последуем за ним на холм.

– Хм. А моя гвардия участвует. Со мной остаются лишь двое.

Все гвардейцы почувствовали шпильку и стыдливо опустили взгляды. Они идут, куда им скажут, делают, что им скажут. Молодые люди с честными лицами. Самому младшему около семнадцати лет. Издалека они были так веселы и беззаботны. Смеялись и напевали песню, отстукивали мелодию пальцами на коленях и насвистывали.

Микая смотрела им в глаза и пыталась понять, погрязли ли они в паутине лжи и расчётливости или же просто служат там, где оказались. Без интриг и тайных заговоров.

– Что ж. В таком случае могу я тоже рассчитывать на вашу защиту? Если враг подойдёт близко, уверена, вы продемонстрируете всю свою доблесть, – мягко заключила Микая и даже улыбнулась гвардейцам.

Мало кто видел улыбку королевы. Во дворце она ходила подобно каменной статуе со сжатыми губами и ледяным молчаливым взглядом. И мало кто вообще с ней разговаривал. Сейчас она бродила по лагерю среди обычных солдат, обращалась к ним, и любой бы смог коснуться её плеча, если бы посмел. Никаких слухов и домыслов, впервые все видели её своими глазами.

– Конечно, Ваше Величество! Мы в вашем распоряжении! – заговорили все разом.

«В моём или канцлера?»

Микая бросила красноречивый взгляд на торчащий из-за спин мех с вином и удалилась. Молодые гвардейцы готовы были провалиться сквозь землю.

Когда серое утро немного посветлело, войско тут же двинулось в наступление. На другом берегу в отдалении их уже ждали лучники. Пехота Норсленда готовилась ринуться навстречу врагам сразу, как прекратится обстрел, и сбросить неприятеля в реку.

Вот только реки уже не было, вода ушла, а скользкую гальку на дне закидали ветками. Солдаты Адаманта спрыгнули вниз и пробирались к другому берегу большим числом. Свистнули спущенные тетивы. На пехоту спикировали стрелы. Команда «Щиты!». Затишье и снова вперёд. Шаг за шагом, хлюпая в ледяной воде.

Солдаты в этот раз не обременяли себя знамёнами. Только на длинных копьях развевалось цветное сукно. Снова стрелы. В кого-то попали. Несколько тел завалились назад и уставились в бледное небо невидящими глазами. Кровь расплылась по воде алыми пятнами и ручейком утекла прочь по течению.

На середине реки ноги тяжело двигались. Скользили на камнях и мхе, некоторые ветки унесло. Кому-то из солдат вода затекла в сапоги и неприятно хлюпала. Но мечи и луки сухи. И вот уже до берега осталось немного – преодолеть косой склон.

Стрелять перестали. Когда первые адамантцы выбрались на берег, к ним уже неслись враги.

– Скорее! Плацдарм! – кричали товарищи.

И свои торопились. Выше поднимали ноги, перепрыгивали преграды.

– Не успеют. Всё зря, – с досадой махнул рукой Арчивальд.

Он стоял на холме в окружении личной стражи. Ветер трепал его алый плащ и светлые волосы чёлки.

– Вы бы смогли лучше, Ваше Величество? – деловито осведомилась королева, и Арчивальд посмотрел на её таким взглядом, словно хотел удавить в тот же миг.

«Сегодня не духе», – рассудила Микая. Когда Арчивальд таков, то раздражается просто от её присутствия. Но он не посмеет навредить ей своими руками. Дядя накрепко втолковал племяннику эту истину.

– Чтобы я валялся в той грязи, как свинья? Может, лучше вы там искупаетесь, леди? Уродливее не станете.

«Иронично, учитывая, что герб Холденов – это вепрь, та же свинья», – подумала Микая, но промолчала. Пусть Арчивальд упивается словесными «победами». Молодые гвардейцы его слышат и вовсе не смеются.

Тем временем битва за клочок суши разгорелась как пламя. Солдаты, что переправились, держали позиции, позволяя товарищам забираться на берег. И вот уже треть войска на другой стороне. Теснит пехоту врага. Обагряет мечи и копья. Воодушевлённо пробивается вперёд.

Микая глянула на серебряную полосу норслендцев. Их рыцари на конях стояли неподвижно.

«Чего они ждут?»

Половина адамантцев переправились. Заняли весь берег. Атаковали и отходили. Держали позиции. Защищали свой «островок». Всё больше товарищей прибывало к ним на подмогу. Длинные копья встали колючей стеной.

Две трети переправились.

Рог Норсленда огласил на всю округу. Глухой и протяжный. Каждый в пределах лиги услышал, внял его зову. Солдаты Норсленда в бежевых стёганых куртках стали пятиться, отступать, отдавать всё больше земли. Тёмные куртки адамантцев продвигались вперёд плотным строем, командиры удерживали от опрометчивой погони. Стрелы снова осыпали их, в ответ щиты вырастали стеной.

– Ха! Я так и знал, что они слабаки, – ударил в ладоши Арчивальд.

Генерал Брейгон поднялся во весь рост и вытянул руку вверх. Даже издалека он выделялся среди солдат своей уверенностью и статью. Вот он начал опускать её и…

Его «Вперёд!» потонуло в грохоте. Земля перед ними взорвалась, поднялась в воздух сыпучим фонтаном, как расплескалась бы вода от огромного камня. Тела подбросило будто тряпичные. Снова грохот, снова взрыв! Ветер разнёс по полю крики. Солдатам отрывало руки и ноги. Сносило головы. Валило на землю как игрушечных.

Что случилось? Что происходит? Растерянные воины метались в разные стороны. Командиры кричали им рассредоточиться, но их голоса не пересиливали свист чёрных шаров и смерти, что они несли.

Армию Норсленда заволокло дымом. А когда туман рассеялся, все увидели, что конница расступилась и открыла взору толстые чугунные трубы на колёсах. Полые внутри шириной они могли потягаться со статными лошадьми. В трубы заталкивали тяжёлые каменные шары величиной с человеческую голову, подносили огонь, и смерть вырывалась из их пастей.

– Это ещё что за порождение тени? – подался вперёд Арчивальд.

В это время зазвучал боевой рог Адаманта, пропел три раза, и солдаты потянулись, ведомые им, обратно к реке. Они беспорядочно бежали, спрыгивали в реку, призывая уже не Бога отваги, а Богиню милосердия, чтобы уберегла их от каменной смерти.

– Стой! Куда? Я не приму поражения! – возмущался Арчивальд.

И тут снаряд пролетел мимо рядов солдат и ударил по другому берегу у подножия холма. Лошади встали на дыбы и заволновались. Норовили пуститься в галоп, испуганно трясли головами. Даже Арчивальд вздрогнул и округлил глаза, словно смерть пролетела над его ухом.

– Сегодня мы проиграли, Ваше Величество. Не заставляйте своих солдат умирать напрасно, – тихо сказала Микая, но Арчивальд её не услышал.

Он развернул коня и умчался обратно к лагерю. Королева ещё некоторое время смотрела, как последние солдаты Адаманта в страхе убегают прочь. Даже когда в них перестали палить, кинувшаяся в атаку конница Норсленда добила всех, кто выжил и не успел уйти.

У реки норслендцы остановились. Давали понять, что защищают свои границы. Золотые поля вновь стали их владениями, и Норсленд не позволит Адаманту их забрать. Лорд Седрик говорил, что таков был уговор: Золотые поля в обмен на помощь в убийстве короля. Седрик отдал им поля, бескровно захватив дозорную башню и открыв армии путь. И пока Норсленд не пытался взять больше условленного.

«Но, во имя тени, здесь не король погибает! Лорд Седрик, что вы натворили?»

На солдат в лагере было страшно смотреть. Раненые лежали повсюду, в воздухе ржавел запах крови и плоти. Стоны достигали небес, но боги не отвечали на молитвы, не облегчали их муки.

Сир Адам тащил на себе генерала Брейгона, стопа которого превратилась в кровавое месиво.

Сир Стефан устало откинулся на мешки и небрежно бросил в сторону пыльный шлем; его шестнадцатилетний оруженосец остался сегодня на том поле. Латная рыцарская перчатка с горечью сжала маленькую кожаную.

Слуги и здоровые солдаты суетились вокруг раненых, войсковые лекари метались и раздавали указания, их помощники таскали за ними ящички с инструментами, снадобьями и травами.

– Линн, иди к лекарю и предложи свою помощь, – сказала ей королева и обратились к красным теням, что везде следовали за нею. – Вы тоже не стойте. Все помогайте. Ну в чём дело?

– Простите, королева. Ганс и Хенсон не вернулись и… – сказал один, и Микая поняла. Двое из четверых, кого она отправляла сражаться, погибли.

– Вот как. И вы сейчас думаете, что они бы остались живы, если бы я не приказала им присоединиться к армии? Посмотрите вокруг. Кто останется жив, если мы проиграем?

– Простите, Ваше Величество. Я имел в виду, что осталось меньше людей, чтобы вас защищать.

– Сейчас меня не нужно защищать. Я среди своих подданных, они не причинят мне вреда. Я тоже буду помогать, а вы предложите свою помощь в переноске раненых. Может, Ганс и Хенсон тоже ещё среди живых.

После это Микая закатала на ходу рукава и подошла к лекарю. Он тут же начал раздавать указания, не оборачиваясь, а когда увидел, кем только что командовал, то потерял дар речи. Впрочем, королева дала понять, что сейчас не до этого.

Солнце начало клониться к закату, хотя за серыми облаками его почти не видно. За бледной пеленой сияла тяжёлая от запаха крови заря. Микаю мутило. Она уже не различала, что делает и чьи раны промывает. Негнущимися пальцами отжимала чистую тряпку, промакивала кровь и снова опускала в глубокую миску с уже алой водой.

«Река сейчас имеет тот же цвет?»

Рядом положили носилки, и Микая не сразу увидела, кто на них. Брейгон кряхтел и морщился. Адам снова и снова предлагал ему выпить больше макового молока, но генерал отмахивался и держался за раненую ногу.

Микая бросила на неё взгляд и ахнула. От стопы ничего не осталось, клочья плоти были замотаны в повязки и пропитали их кровью. Когда Адам медленными движениями слой за слоем снял ткань, стало ясно, сколь всё плохо.

Микая резко встала и отвернулась, прикрыла рот рукой. К горлу подступила тошнота. Руки трясло, они все были в чужой крови.

– Ланс, – тихо обратился к кому-то Адам. – Проводи королеву в её шатёр.

– Я… могу ещё, – сказала она. Кровь… Микая ненавидела кровь со дня казни Кристиана…

– Почти обо всех раненых уже позаботились… о ком можно, – ответил Адам. – Да ниспошлёт Богиня милосердия на вас благодать за ваши труды, королева. Солдаты этого не забудут.

И снова этот официальный тон. Снова пустые слова, что ничего не значили. Словно всё, что сделала она, ничего значило. «Король сделал ещё меньше. Это запомнят», – утешала мысль, и Микая позволила себя увести.

Её провожал совсем юный паренёк. Пятнадцать лет, может, шестнадцать. Ржаво-каштановые кудри слиплись от грязи, бежевый удлинённый дублет подсох разводами. Но шагал он бодро. Видимо, даже он не в первый раз видел ужасы войны. Хотя выражение лица по-прежнему невинное, чуть оттопыренные уши подчёркивали детскость. Только синие глаза смотрели сосредоточенно и печально.

– Быть может, мой провожатый назовёт своё имя, чтобы я знала, кого благодарить? – попыталась завязать разговор Микая.

Паренёк спохватился. Резко встал и отвесил глубокий поклон.

– Ваше Величество. Лансельм Флорент к вашим услугам. Я оруженосец сира Адама. О, и младший племянник генерала Брейгона. Мне говорили, что мы похожи.

Не похожи. Разве что цветом глаз. Впрочем, Ланс говорил искренне и, кажется, вовсе не хвастался высоким родством. Если Брейгон определил родного племянника в оруженосцы не себе, а Адаму, то он и впрямь всецело доверяет рыцарю. Они расстались у шатра, и Ланс учтиво удалился.

Вскоре вернулась с поникшими плечами и Линн. На лице бледностью застыло потрясение, в глазах страшные воспоминания, которые не сотрёт даже время.

– Это было слишком для тебя? – с сочувствием спросила королева, и Линн странно на неё посмотрела.

– А для вас?

Микая опустила глаза.

– Я думала: я сильнее.

Остаток вечера прошёл в молчании. Линн налила в таз воды, и королева долго умывалась и тёрла руки.

Ещё долго снаружи горели костры и бегали люди. Давно стемнело. Микая почти заснула, как услышала громкий голос со стороны королевского шатра.

Арчивальд стоял как на картине в свете факелов с высоко поднятой головой. Алый плащ всё ещё лежал на плечах, но вместо доспехов нарядный песочный камзол. Голову венчал золотой обруч с рубином – походный вариант короны.

Напротив него стоял генерал Брейгон в кожаном колете поверх рубашки. Левая нога туго затянута в лубок. Рука опиралась на костыль. Из-за раны он слегка сгорбился, но по-прежнему выглядел куда внушительнее, чем Арчивальд. Синие глаза сверкали в свете костров.

– Ваше Величество хочет оставить армию без генерала в разгар войны? – осведомился Брейгон так спокойно, словно спрашивал пустяк.

– Ты проиграл. Зачем моей армии такой генерал?

– Сегодняшнюю битву нельзя было выиграть.

– Мало ли кому там чего нельзя. Ты обязан был победить, но подвёл своего короля.

Высокомерный мальчишка перед могучим воином. На эту картину смотрели многие вокруг и не смели вмешаться.

– Но я милосерден, – продолжал король. – Учитывая твои прошлые заслуги, я не убью тебя. С завтрашнего дня ты отправляешься в отставку, – он кивнул на лубок. – Вовремя, учитывая обстоятельства. Отныне вашим генералом я назначаю себя. Я сам приведу свою армию к победе.

Все ждали слова генерала. Что он скажет? Что сделает? Брейгон уже прославился как герой, когда Арчивальд ещё был в утробе матери. И теперь этот мальчишка так просто перечеркнёт всё?

– Значит мальчик, который ни разу не обагрил свой меч в настоящем бою, поведёт войско на войну? – неожиданно сказал Брейгон.

Лицо Арчивальда посерело и налилось гневом. Даже в свете факелов все увидели, что король, ранее гордо стоявший как на портрете в золочёной раме, вмиг сделался уродливее и меньше перед расправившим плечи воином.

Микая ощутила внутреннее торжество. Ради этого мига стоило сюда приехать.

– Да как ты смеешь так говорить со мной?! – разъярился Арчивальд. – Одно моё слово, и тебе отрубят голову!

– Лучше пусть это сделает Норсленд, Ваше Величество. Будет больше пользы. Так я хотя бы прихвачу с собой несколько их солдат.

– Значит, ты хочешь умереть в бою?

– Это было бы полезней, чем просто рубить мне голову здесь, Ваше Величество, – кивнул Брейгон.

Микая с досадой прикрыла глаза. Арчивальд всегда заставлял других делать именно то, чего они желали меньше всего. Единственным выходом было не дать ему узнать, обмануть. Но поздно.

– Не будет этого! Я с позором изгоняю тебя из армии без земель и без единого медяка в кармане. Отныне будешь просить милостыню на дороге. И во всём королевстве узнают, что последнюю битву в своей жизни ты проиграл, старик!

Микая и солдаты вокруг с надеждой посмотрели на генерала. Брейгон шумно вздохнул и… склонил голову.

– Как прикажет мой король.

Вокруг словно поднялись громкие шепотки, хотя никто не произнёс ни звука. Но мысли каждого легко угадывались, если захотеть их угадать. Но Арчивальд не хотел слушать, как всегда. Только удовлетворённо улыбнулся.

Высокомерный. Дерзкий. И капризный. Почему он может больше, чем могучий генерал в кругу своих воинов. Власть? Одни говорят, она строится на Благословенной крови. Другие, что власть даёт закон. Меж тем в День Крови власть забрали не божественным благословением и не законом. А силой. Так почему ныне сила склоняется перед властью без закона и благословения? На чём она строится, если даже сильные не могут отстоять перед ней справедливость?

Никто не мог возразить королю. Сила не смогла. Вдруг сможет Благословенная кровь…

– Нет.

Король, собравшийся удалиться в шатёр, растерянно обернулся на голос. Микая встала рядом с Брейгоном.

– Нельзя прогонять генерала, король Арчивальд.

– Это мне нельзя? – сузил зелёные глаза он.

– Даже с этой раной… на коне генерал по-прежнему силён. Его руки разят врагов без промаха. Но самое могучее его оружие – ум. Его ум по-прежнему остёр и выиграл многие битвы. Прогоните генерала – и война проиграна.

– Хватит, женщина! Я не для того тебя взял, чтобы ты докучала мне. Как я сказал, так и будет. Моё слово – закон перед людьми и богами, благословившими мою кровь. И я не потерплю неподчинения ни от кого. Особенно от тебя!

Арчивальд схватил кнут и замахнулся на Микаю. Все вокруг затаили дыхание. Но прежде чем королева успела отпрянуть, её заслонили. Хлёсткий щелчок. Брейгон принял удар кнута на кожаный наруч.

Арчивальд хотел разразиться гневом, но Брейгон заговорил первым.

– Я отправляюсь собирать вещи, Ваше Величество. Когда мне следует отбыть?

Король проглотил слова, которые намеревался высказать, и бросил только:

– Сегодня же.

И быстро зашагал прочь.

– Напрасно, он не в первый раз поднимает на меня руку, – обернулась Микая, но Брейгон уже ковылял на костыле в другом направлении. – Генерал!

Он остановился и взглянул на неё усталыми глазами:

– Королева, вернитесь в свой шатёр.

Вслед за Брейгоном стали расходиться и остальные. Наутро они останутся с множеством раненых против страшного оружия врага, и с ними не будет их генерала. Боевой дух рассыпался пеплом как перегоревший уголь.

Микая не хотела мириться с поражением. Закон Благословенной крови? В ней она тоже течёт. Неужели настолько бессильна?

Королева шла по затихшему лагерю. Раненые лежали во всех свободных палатках и даже под открытым небом. Если бы Норсленд напал сейчас, возможно, всё было бы кончено, но караулы, выставленные Брейгоном у берега, молчали. Норсленд не нападал или, может, это Седрик Гарден сдерживает их? Что бы там ни было, эту ночь больше ничто не потревожит.

Микая вошла в генеральский шатёр без церемоний. В этот раз возле него даже не стояло стражи. Брейгон склонил перед королевой голову, как положено по её титулу, но не более. Оруженосец лет восемнадцати собирал в узелки его вещи.

– Оставь нас, – велела ему Микая, но тот бросил немой вопрос своему господину.

Брейгон кивнул, и оруженосец скрылся за пологом.

– Вы собираетесь уехать? – без предисловий начала Микая.

– Король отдал ясный приказ.

– Я думала, вы не станете выполнять приказ, который навредит стране и вашим людям. Ведь речь не только о вас. Король – никудышный генерал. Он погубит и армию, и Адамант.

– Публично вы такие речи не произносите, да? – заметил Брейгон и поморщился от боли в ноге. – Однако меньше, чем никудышный генерал, армии нужны разлад и гражданская война в стране. Если я не подчинюсь приказу, это будет открытый мятеж. Что, по-вашему, случится?

– Солдаты встанут на вашу сторону. Это ваши люди.

– Только их часть. И даже для них это будет нелегко: они все давали присягу королю.

– Королевству.

– Леди Микая. Чего вы хотите?

– Не уезжайте. Продолжайте командовать из тени. Давайте распоряжения своим рыцарям и капитанам. Король не обратит внимания, если не увидит вас на поля боя.

– Я дам им последние наставления и уеду. Не думайте, королева, будто этим я признал себя дряхлым стариком. Я и сейчас верхом справлюсь с дюжиной юнцов из гвардии, которой окружил себя король. Но не стану. Разругаемся на глазах у Норсленда – и они, потешаясь, сметут нас своими железками. Хороший генерал знает, когда ради победы нужно отойти в сторону. Многие из здешних без меня вздохнут свободнее. Моя тень широка, кое-кому полезно выйти из неё. Сейчас моим людям нужно, чтобы кто-то сдерживал честолюбие короля. И я не тот человек, кто вам для этого нужен.

Брейгон красноречиво посмотрел на Микаю, и она внутренне вздохнула: «И моей власти на это не хватит. Брейгон… если бы вы только выбрали мятеж, вы были бы не одиноки. Всё могло обернуться иначе: Седрик Гарден, столичные подпольщики, армия – всё. Если бы вы только встали на мою сторону».

Микая чувствовала себя проигравшей больше, чем все солдаты в сегодняшней битве.

В руках Брейгона было закончить войну. Лорд Седрик обратился к Норсленду, потому что не чаял получить справедливость внутри Адаманта. Если бы мятеж против короля начала армия, он бы вернулся. Все вместе они бы разбили Норсленд, а Арчивальда пленили. Королева встала бы на их сторону, объявила бы всем о преступлениях короля. С армией они могли пойти на столицу, подпольщики бы примкнули к ним. А дальше… Микая бы раскалёнными клещами вытянула из канцлера всю правду о Кровавом Дне и Пепельной Ночи.

Однако всё это рассыпалось в прах. Микая не обвиняла Брейгона. Как можно обвинять того, кто бережёт страну от внутренней войны? Но он никого не терял, не был в столице в день переворота, не жил эти годы в окружении змей и волков. Ему не понять. А Микае не хватило сил его убедить. Она проиграла эту битву.