Магнетический взгляд этой роковой женщины отвлекает внимание от главной детали – зловеще свисающей с ее плеча головы змеи, тесно обвивающейся вокруг нее. И только разглядев их обеих, вы замечаете странную схожесть сплетенных вместе женщины и змеи, не уступающих друг другу в коварстве и жестокости, несущих смертельную опасность.

Франц фон Штук. Грех. 1893. Новая Пинакотека, Мюнхен

Франц Штук шокировал картиной зрителей первой выставки Мюнхенского сецессиона в 1893 году. Грехопадение Евы было представлено художником как сговор с дьяволом, а не случайное искушение. Штук словно заставлял усомниться в библейской версии грехопадения. Точно так же, как Ницше незадолго до этого поставил под сомнение все религиозные и моральные конструкции общества, заявив, что «Бог умер». Спустя несколько лет писатель Томас Манн в новелле «Меч божий» расскажет о молодом монахе Иеронимусе, мечтавшем сжечь на кострах все греховные произведения искусства, увидев именно в этой картине «в широкой раме под темное золото», выставленной в «магазине, торгующем красотой», угрозу для веры и человека.

Франц Штук гениально предчувствовал новые тенденции времени. Танатос и Эрос, влечение к смерти и влечение к жизни, сексуальный инстинкт и инстинкт самосохранения станут основой дуалистической теории Зигмунда Фрейда. Как истинный символист, Штук всегда обращается к подсознанию и чувствам. И женщина, и змея – только символы, метафора для толкования вечных вопросов любви и греха, жизни и смерти, добра и зла. Картина «Грех» была впервые показана в России в 1900 году, вызвав восторженные отклики российских символистов. Александр Бенуа так вспоминал встречу с художником: «Блиставший аполлоническим блеском, точно озаренный ореолом славы, красавец, пожиратель женских сердец, Штук вышел, по-театральному одетый в бархат, держа в левой руке палитру, с которой текли необычайно яркие колеры на роскошный мозаичный пол».

Он писал Еву с натурщицы Анны Марии Брандмайер, которая родила ему внебрачную дочь Марию. Этот грех после расставания с любимой он будет замаливать всю жизнь, вдохновенно рисуя портреты дочери, женившись на богатой американской аристократке и отсудив дочь у родной матери.

Девушки, танцующие на зеленой лужайке, – явный парафраз боттичеллиевской «Весны» с нимфами, кружащимися в хороводе. Их тоже шесть. Но эротический экстаз и пьянящая атмосфера какого-то магического действа вовлекают зрителя в таинственный мир безудержной фантазии художника. Здесь все символ, все тайна, все имеет значение.

Франц фон Штук. Весенний хоровод. 1910. Национальный музей, Варшава

Древние мифы, оккультные ритуалы и языческие обряды были основными сюжетами картин Франца Штука. Дьявольщина, которая бывает в мутные времена потрясений, буйствовала на его полотнах и кружила зрителя в эротических танцах жизни и смерти. «Многозначный символ – вот главное выразительное средство в искусстве», – утверждал Франц Штук. Никакой другой художник не наполнял свои полотна таким мистическим предчувствием грядущего хаоса. Может быть, поэтому репродукции его картин были так желанны в уютных домах немецких бюргеров на рубеже XIX и XX столетий. Пугая мрачными пророчествами и напоминанием о хрупкости человеческого счастья, они словно иллюстрировали страшные предсказания Заратустры, рожденного помутненным сознанием Ницше, о «необходимости носить в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду».

Франц Штук сам увлекался оккультизмом и спиритизмом и даже устраивал спиритические сеансы на своей знаменитой вилле. Основные персонажи его полотен – женщины: страстные и порочные. О его романах судачил весь Мюнхен. Его демоническая внешность и слухи о нем неизменно привлекали к нему красавиц разных сословий и положения, мечтавших ему позировать. «…Я стараюсь изобразить только чисто человеческое, то, что работает вечно, как отношения между мужчиной и женщиной. Я хотел бы прославлять силу мужчины и нежную податливость женщины», – говорил Франц фон Штук.

Три Марии стали музами его жизни. Первая любовь и модель, Мария Брандмайер родила ему дочь Марию. Его женой стала богатая американка Мария Линдпайнтнер. Дочь осталась единственной наследницей художника, умерев безвестной и бездетной в 1961 году на роскошной вилле, построенной по проекту отца и ставшей музеем его имени. Но посмертное признание пришло к нему гораздо позже.