Об этом не принято говорить, но появлению этого бессмертного произведения мы обязаны не только великому Тициану, но и его модели – безвестной римской куртизанке по прозвищу Ангел. И это было явным пренебрежением канонической версией «Метаморфоз» Овидия, согласно которой Даная была девственницей, спрятанной подальше от мужчин, чтобы не стать матерью сына, который в соответствии с пророчеством должен быть убить своего деда, отца Данаи. Правда, пророчеству все равно суждено было сбыться, поскольку Даная не смогла противостоять любвеобильному Зевсу, проникшему к ней в виде золотого дождя.

Тициан Вечеллио. Даная. 1545–1546. Музей Каподимонте, Неаполь

Произведение Тициана могло считаться «практическим пособием» по соблазнению невинных девиц, а древний миф на картине стал восприниматься как метафора проституции. По одной из версий Тициан первоначально писал заказной портрет любовницы кардинала Алессандро Фарнезе, внука папы Павла III, известного мецената и бабника. Однако инквизиция наступала, и, возможно, художник изменил портрет куртизанки на образ несчастной грешницы Данаи, чтобы избежать проблем с религиозными фанатиками.

Кардинал, очевидно, получил то, что хотел. Его близкий друг восхищенно писал, что по сравнению с «Данаей» даже тициановская «Венера Урбинская» выглядит как монахиня и заставит самого «дьявола прыгнуть на спину» и «пробудит вожделение даже у сурового реформатора-доминиканца».

Тициан Вечеллио. Венера Урбинская. 1532–1538. Галерея Уффици

Из пяти «Данай» в разных музеях мира наиболее характерной для творчества Тициана считают именно эту картину из Неаполя. Даная на ней откровенна и эротична в ожидании своего совратителя. В более поздних вариантах из Прадо, Вены и Эрмитажа фигуру маленького Купидона заменит служанка, пытающаяся собрать падающие золотые монеты в виде дождя в подол платья или поднос.

Эта картина была украдена во время Второй мировой войны по поручению фельдмаршала Геринга и спрятана в соляной шахте в австрийском Альтаусзе. Только после окончания войны шедевр был возвращен в Италию.

Идеализированные образы Любви и Красоты доминировали в сознании окружавшей Тициана интеллектуальной и культурной элиты. Но Тициан вдохновлялся образами реальных женщин так, как никто до него.

Тициан, разумеется, гений. Но прежде всего – мужчина. Поэтому его богини просты как земные женщины, а женщины прекрасны как богини. Не всем это нравится. Даже остроумный Марк Твен назвал «Венеру» «самой непристойной картиной в мире, вызывающей нечистые мысли». Не знаю, какие мысли возникали у писателя, но это точно не проблема художника.

В марте 1538 года Гвидобальдо делла Ровере, ставший герцогом Урбинским, решил приобрести у Тициана картину la donna nuda («обнаженная женщина»). В описаниях искусствоведов не принято акцентировать откровенную сексуальность этой молодой женщины, в чьих глазах и полуулыбке, бесстыдной позе и, конечно, в этой руке, ласкающей гениталии, – недвусмысленно читается наслаждение. Искусствоведы предпочитают сосредоточиться на художественных ценностях и скрытых смыслах. Но что делать, если женщины Тициана влекут и манят? В соперничестве со своим современником Микеланджело, начиная с «Давида» создававшим шедевры мужских ню, Тициан избрал предметом поклонения женщину. Может быть, поэтому венецианец оказался непревзойденным по яркости и колориту?

Все в этой картине говорит о предстоящей свадьбе: «кассони» (сундуки), в которых роется служанка, и даже собачка как символ верности. За 25 лет до Тициана Джорджоне написал такую же обнаженную Венеру, спокойно дремлющую на фоне пейзажа. У Тициана она соблазнительна и порочна, очаровывая томным с поволокой взглядом. Она не привыкла стесняться. По одной версии, Тициану позировала венецианская куртизанка Анджела дель Моро (Заффетта). По другой (сомнительной) – прототипом Венеры стала Элеонора Гонзага, герцогиня Урбино, мать Гвидобальдо, портреты которой уже писал Тициан.

Есть исторический анекдот от российско-американского лингвиста Александра Жолковского о том, что картина якобы была заказана некрасивой женой герцога как ее интимный портрет. Когда портрет показали герцогу, он произнес: «Если бы я обладал телом этой женщины, даже с головой моей жены, я был бы счастливым человеком».

На самом деле Гвидобальдо делла Ровере купил портрет в подарок для своей юной жены, Джулии Варано, чтобы разбудить в ней любовные чувства.

Почему простой сюжет с двумя сидящими женщинам кажется нам таким загадочным и полным скрытого смысла? Научные интерпретации аллегорий картины скучны и неинтересны.

В середине прошлого века Эрвин Панофски, заметив сходство двух женщин, определил их как двух Венер-близнецов, олицетворявших разные уровни: телесный и духовный. Рона Гоффен, написавшая книгу «Женщины Тициана», утверждает, что женщин объединяет на картине образ «идеальной невесты» Лауры Багаротто, для которой приобрел полотно Николло Аурелио – высокопоставленный чиновник Венеции, чей герб читается на саркофаге в картине. Убедительнее кажется версия, представляющая женские фигуры как два облика Марии Магдалины (грешницы: кающейся и прощенной), тем более что Тициан называл ее своей заступницей и посвятил ей немало картин.

Тициан Вечеллио. Любовь земная и небесная. 1515. Галерея Боргезе, Рим

Но разве нас сегодняшних могут затронуть эти малопонятные сюжеты? Двадцатипятилетний юноша пишет двух прекрасных женщин, чтобы продемонстрировать знание мифов? Сомнительно. Два лика женщины всю жизнь являются мужчине в снах и мечтах: одна – прекрасная и недоступная, как богиня, другая – страстная и порочная, как ночные фантазии. Именно о таком комплексе «Мадонны-шлюхи» писал Фрейд, утверждая, что «мужчина делит женщин на две группы: женщин, которыми он может восхищаться, и женщин, которых он считает сексуально привлекательными». Два этих образа никогда не сольются в один.

И куда более понятной мне кажется версия, связанная с именем некой юной Виоланты – модели (или любовницы?) Тициана, чье лицо, известное по многим произведениям художника, так похоже на лица этих двух женщин на картине. О ней почти ничего не известно. Она так и осталась мелькнувшей в его жизни земной любовью. А его ждала встреча с добропорядочной Чечилией, вошедшей в его дом сначала экономкой, а потом и полновластной хозяйкой и женой, одарившей его двумя сыновьями и дочерью. Она скоропостижно скончалась совсем молодой, оставив Тициана безутешным.

Художники не придумывают, они воображают. Как же не понимают искусствоведы, что все художественные произведения во все времена посвящены любви: земной и небесной!