Что важнее для художника: купаться в общественном признании и роскоши при жизни или войти в галерею «бессмертных» после мучительных страданий и испытаний? Для Андерса Цорна так вопрос не стоял. Он брал от жизни все «полной чашей» и был уверен в вечности своих творений. Он не вошел в список «великих», но сделал все, чтобы остаться в памяти своих поклонников и любителей живописи по всему миру. Снобы от искусства по-прежнему презрительно морщатся при упоминании его имени: «обнаженка», потакание вкусу «сильных мира сего» и «денежных мешков».

Андерс Цорн. Миссис Уолтер Рэтбоун Бэкон. 1897. Метрополитен-музей, Нью- Йорк

Ничто не предвещало прекрасного будущего маленькому Андерсу, незаконнорожденному сыну богатого пивовара Леонарда Цорна и поварихи. Пивовар, давший ребенку свою фамилию, так и не пожелал увидеться с ним. Единственным талантом Андерса с детства было рисование и вырезание из дерева грациозных фигурок животных на ферме у деда. Поэтому, когда по завещанию от умершего пивовара ему досталось 3000 шведских крон, опекун определил его учиться в школу Королевской академии изящных искусств в Стокгольме. С этого момента и до конца жизни он стал баловнем судьбы и музы. Гламурные (как бы назвали их сейчас) портреты банкиров, королей, президентов и их жен стали неиссякаемым источником его состояния.

История этой замечательной картины практически легендарна. Портрет своей невестки заказал американский магнат Эдвард Бэкон. Для Цорна это был вызов. До него светскую львицу уже написал знаменитый американский портретист Джон Сарджент. Но Сарджент публично признал свое поражение, увидев портрет работы Цорна на Парижском салоне. Андерс и влюбился не в деревенскую барышню, а в дочь богатейшего еврейского торговца Швеции Эмму Ламм. Они обручились втайне от всех и только спустя четыре года получили благословение ее родителей. Эмма оказалась не только женой, но и менеджером. Выставки Цорна с успехом проходили в Европе и Америке, и количество заказов неизменно росло. Он написал портреты трех президентов США, двух королей Швеции и несметное число портретов влиятельных людей мира. И только одна проблема мешала их счастливой семейной жизни.

Андерс Цорн. Обнаженная женщина, укладывающая волосы. 1907. Музей Орсе, Париж

Женщины были источником его вдохновения, его музами, его страстью и его судьбой. Больше всех он любил даларнийских красавиц, пышнотелых шведских крестьянок из родной Далекарлии. Художник с мировым признанием, создавший десятки полотен со знаменитыми светскими красавицами, он втайне от всех в бывшем рыбачьем домике на малой родине уединенно и вдохновенно писал портреты простых землячек, не отличающихся изысканной красотой и грацией. Говорят, его незаконнорожденных детей считают до сих пор, но своих детей с женой у них не было.

Имена бесчисленных крестьянок на его портретах невозможно установить, кроме одной. Румяная и полнотелая Маргит вдохновляла его, как Саския – Рембрандта. Сравнение не случайно. Именно великий голландец был его фаворитом. Достаточно присмотреться к игре света и цвета на картинах Цорна, чтобы оценить его владение палитрой и приемами Рембрандта. Он тщательно и кропотливо изучал технику мастера и в живописи, и в графике. Это особенно видно в замечательных офортах Цорна с тщательно прорисованными контрастами света и тени. Разумеется, сравнивать этих двух художников было бы некорректно. Но разве не очевидно влияние на Цорна голландского мастера? И это виртуозное владение кистью, и запечатленное в деталях мгновение, и невероятная наблюдательность, и, как говорил сам Цорн, «таинственное освещение, когда «газ» и дневной свет борются за господство друг с другом». Женские «ню» шведского художника – настоящее эстетическое наслаждение.

Хотя вряд ли жена разделяла его вкусы и пристрастия. Впрочем, он баловал своим вниманием не только крестьянок. Долгое время Цорн практически имел двух жен: законную Эмму и возлюбленную Эмили Бартлетт, жену американского скульптора Пола Бартлетта. И все-таки он признается в конце жизни: «Моя жена всегда была моей душой». «Я думаю, что его чувство ко мне было самым сильным чувством. Он всегда возвращался ко мне», – напишет в своих воспоминаниях Эмма, пережившая мужа почти на двадцать лет. Быть женой художника – тяжелый крест, но, возможно, это стоит того, чтобы навсегда вписать свое имя в историю искусства?

Андерс Цорн. Девушка с сигаретой. 1892. Частная Коллекция

Эта девушка на картине Цорна так современна и коммуникабельна, что, кажется, мы сами с ней давно знакомы и только недавно общались. Цорн – великий мастер создавать иллюзию реальности, подталкивающую зрителя к общению. Чаще всего портрет – это отвлеченный образ незнакомого человека, неинтересный большинству зрителей. Но почему эта девушка так располагает к общению? Не напоминает ли она вам знаменитую серовскую «девочку с персиками»? Все известные российские художники-портретисты на рубеже XIX–XX столетий в разной степени испытали влияние шведского художника. Валентина Серова вообще называли «русским Цорном».

Нам трудно представить сегодня, насколько Цорн был примером для живописцев разных направлений в разных странах. Он был невероятно востребован и богат. Французское государство в знак признания его заслуг наградило его орденом Почетного легиона. Шведский король предоставлял в его распоряжение личную яхту для путешествия в Америку. Три президента США заказали ему свои портреты. Знаменитая галерея Уффици пожелала иметь его автопортрет в «коридоре Вазари», среди других автопортретов великих художников. Кстати, офорт «Девушки с сигаретой» также хранится в Уффици.

Он дружил с Ренуаром и Роденом, Сарджентом и Уистлером. Но особенно его обожали в России. «Цорн – какой-то баловень судьбы, которого природа наделила всем, о чем только может мечтать художник», – с завистью писал Игорь Грабарь. Несправедливо, но в истории искусств он так и остался «известным шведским художником». Возможно, потому, что ни мировая слава, ни деньги не заставили его оторваться от родных мест. Он умер там, где родился – в местечке Мура в Швеции. «Не просто всматривайся в произведения искусства, воспринимая лишь верхние пласты их значения, а как бы вслушивайся в них, проникай в их глубинный смысл, нередко неожиданный и даже мистический…» – завещал нам Цорн.