Сын наполеоновского дипломата и потомственный аристократ Эжен Делакруа вряд ли мечтал, чтобы его произведение стало символом всех грядущих революций, а не просто свидетельством «трех славных дней» июля 1830 года, когда разношерстная толпа парижан вышла против вооруженных гвардейцев Карла X. Самому художнику было 32 года, и он, по собственному признанию, чувствовал себя скорее «восторженным наблюдателем», чем участником.
Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ. 1830. Лувр, Париж
Он создавал ее как репортаж, пытаясь запечатлеть на холсте атмосферу парижского восстания. Через год на салоне 1831 года работы с подобными сюжетами выставили многие художники, но картина Делакруа вызвала шквал эмоций со всех сторон. Больше всего досталось босой полубогине с обнаженной грудью и триколором в поднятой руке, ведущей парижский сброд на баррикады по трупам под ногами. «Ах, если Свобода такова, если это девка с босыми ногами и голой грудью, которая бежит, крича и размахивая ружьем, то она нам не нужна. Нам нечего делать с этой постыдной мегерой!» – возмущался один из критиков.
Женщина с лицом богини, с испачканной порохом грудью и волосатыми подмышками бросала вызов всему неоклассическому искусству, открывая дорогу романтизму. Треугольная композиция создавала удивительную гармонию движения в этом хаосе смертельной схватки. «Живые» и «мертвые» поделили полотно на две части. Подросток рядом со Свободой станет прообразом знаменитого Гавроша из будущего романа Гюго «Отверженные». Новый король Луи Филипп I приобрел картину Делакруа для Люксембургского дворца. Но уже через два года она вызвала раздражение, и ее вернули автору. Только спустя 11 лет после смерти художника картина займет свое место в Лувре. Что же вело руку мастера, создавшего картину, поднимающую на борьбу?
Мистическая тайна художника, который больше всего в жизни ценил покой и благополучие, считая, что «…свобода, купленная ценой жестоких баталий, не есть подлинная свобода, которая заключается в том, чтобы мирно бродить там, где вздумается, размышлять, обедать в раз и навсегда определенное время и еще во множестве вещей, о которых и не подозревают люди, взволнованные политикой».
«Если б и желал я иметь целомудренную жену, то лишь затем, чтобы она подала мне лекарство да закрыла своей рукой глаза, когда я умру», – записал он в своем дневнике. Может быть, поэтому Делакруа так и не женился и более тридцати лет доверял только домработнице, Жанне-Мари Ле Гийю. «Это на редкость преданная женщина, которая ревностно охраняет меня, подобно стоящему на посту солдату». Делакруа завещал ей 50 000 франков. Ей мы обязаны спасением дневника, который он хотел сжечь вместе с сокровенными тайнами личной жизни. Он был влюбчив, как моцартовский Керубино. Его первой любовью была англичанка Елизавета Сальтер – девятнадцатилетняя экономка, ради которой он начал изучать английский язык. «Есть в ней крупица того, что так хорошо чувствовал Рафаэль. У ее рук – чистота бронзы; их форма нежна и в то же время крепка», – восхищался он в дневнике.
Эжен Делакруа. Аспазия. 1824. Музей Фабра, Монпелье, Франция
Его личная жизнь полна недомолвок и загадок. Достоверно известны только несколько подтвержденных имен женщин, с которыми у него были романы. Он был влюблен в Жюльетту де Лавалет, родственницу императрицы Жозефины. Во время работы во дворце Бурбонов Делакруа завел отношения с художницей Мари-Элизабет Блаво-Буланже, которая позднее вышла замуж за директора Департамента изящных искусств. Больше всего домыслов и слухов осталось об отношениях между Делакруа и Жорж Санд. Есть немало исследований, утверждающих, что это был типичный роман ménage à trois (втроем), включавший жившего с Жорж Санд Фредерика Шопена. Вам, конечно, интересно, кто послужил моделью для этого необычного портрета очаровательной мулатки? Он писал ее неоднократно. В его дневнике есть упоминание об отношениях с кем-то, кого он называет la nera – «черная». Делакруа не любил обременять себя обязательствами и часто пользовался услугами своих моделей, помечая в дневнике знаком «Х» ту, с которой имел интимные отношения, и даже сколько он заплатил за это. «Женщины – всего лишь женщины, и все они по сути одинаковы», – подвел итог своим увлечениям Делакруа. Прошу прощения, если смутил вас этим эссе о человеческих слабостях гения и любимого художника.