Приходилось ли вам бывать в Нью-Йорке? Не там, где шумный Бродвей наполнен праздными толпами, ослепляющей рекламой и громкой музыкой, а в том городе, где мрачные кирпичные стены домов увиты пожарными лестницами и пустые глазницы окон подслеповато глядят на улицы, тускло отсвечивая зашторенными стеклами квартир? Где-нибудь на Гринвич-Виллидж, например?

Я обожаю эти запутанные переулки поздними вечерами, когда основной поток туристов медленно отступает, как море в отлив, и темнота поглощает причудливые силуэты старых неокрашенных зданий. Подзабытые постаревшие хиппи, рокеры и прочие богемные обитатели заполняют парки, напоминая о себе виртуозным исполнением рок-н-рольных блюзов. Здесь каждое кафе помнит знаменитых музыкантов. Пожалуй, только здесь вы сможете хоть немного ощутить себя тем странным художником-вуайеристом, заглядывающим в окна квартир или в открытые витрины баров и кафе, каким был Эдвард Хоппер.

Эдвард Хоппер. Полуночники. 1942. Чикагский институт искусств, США

В 1913 году он нашел себе здесь уютную студию на четвертом этаже каменного здания, где жил и работал до самой смерти в 1967 году. И даже в старости он предпочитал сам носить ведра с углем по четырем лестничным пролетам для печи, которая обогревала его мастерскую. «Полуночники» – одна из самых знаменитых картин этого создателя уникального стиля, ставшего культовым для миллионов его поклонников, включая знаменитых Хичкока и Линча, вдохновлявшихся его депрессивно-мрачными сюжетами в своих фильмах. Это ночное видение в дешевом баре больше похоже на сон. Запоздалые посетители: девушка в красной блузке (как всегда, его жена Джозефина), оба мужчины (разумеется, он сам) и бармен за стойкой – выглядят странно и зловеще, как в стоп-кадре из фильма-нуар. Хоппер очень редко писал других моделей. Залитое светом пространство бара абсолютно замкнуто со стороны улицы, словно они одни в этот поздний час на Гринвич-Виллидж.

Многочисленные фанаты этой картины до сих пор одержимы поисками места, где находился этот бар. Но поиски давно зашли в тупик. Возможно, это был плод чистого воображения художника, который объяснял это так: «Неосознанно, наверное, я рисовал одиночество большого города».

Личная жизнь художника была полна странностей и проблем. Он женился только в 42 года. «Это был чистый Достоевский», – так коротко охарактеризовала их отношения его жена Джозефина Хоппер уже после смерти мужа. Они прожили в браке почти столько же, сколько до встречи друг с другом. Она умерла спустя девять месяцев после него. «Эд – самый центр моей вселенной», – записала она в дневнике. Будет справедливо сказать, что без жены Хоппер не добился бы признания как художник. Это она уговорила взять его картину на выставку, в которой пригласили участвовать ее. До встречи с ним она была успешным живописцем. Но, выйдя замуж, стала его натурщицей и музой, партнером и агентом и, наконец, просто «мамой великовозрастного ребенка», не приспособленного к жизни в жестоком мире. «Хорошо, что я научилась писать и читать до встречи с Хоппером», – горько шутила она.

В своих дневниках она жаловалась на драки и насильственное принуждение к интимной близости, обижалась, что он запрещает ей заниматься живописью, и сетовала на скверный характер мужа. «Иногда разговаривать с Эдди все равно что бросать камень в колодец, за исключением того, что не слышно стука, когда тот падает на дно». Они были двумя полюсами одной планеты. Его в детстве прозвали «кузнечиком» за худобу и высокий рост. Она – маленькая, крепко сбитая, привлекательная – была его неизменной моделью. На последних картинах ей было уже больше восьмидесяти лет, но он по-прежнему писал ее молодой, с прекрасной фигурой и нестареющим телом. Она видела себя иначе: «Время, проходящее капля за каплей человеческой крови, – седеющие волосы, смена моды… и 25 лет моей жизни прошли».

Он писал ее бесконечное количество раз, но всегда как образ женщины, погруженной в меланхолическое, почти депрессивное состояние. Свою последнюю картину они назвали «Два комедианта». Постаревшая пара артистов выходит на последний поклон к зрителям.