Т. Т.: Панком я стал… не знаю, наверное, это был 1979 год?

Панк мы слушали и значительно раньше, например, пластинку Sex Pistols «Never Mind The Bollocks», но я тогда еще не думал, что сам должен стать панком или сближаться с субкультурой, как я это сделал потом, чтобы издать несколько книг по теме эстонского панка («Эстонский панк. Анархия в ЭССР», «Холодный отблеск булавки»). Родители относились к панку все-таки негативно… Но недостаточно негативно, чтобы этого не произошло. Особо много об этом рассказать нечего (смеется). В 1970-х я и мои лучшие друзья (Тоомас Томсон, Урмас «Номка» Ноомен и другие) и знакомые больше слушали глэм-роковые пластинки, вроде Queen и что там еще было… Kiss, ELO, Smokie, Sweet, Slade, Suzi Quatro, Nazareth. Эти западные пластинки привозились, вероятно, из Финляндии и они ходили по рукам, их постоянно кто-то перекупал. Очень активно ходили по рукам номера журнала «Suosikki», так что эта информация сквозь «железный занавес» поступала со всех сторон.

Был еще один такой тип, из панков первого поколения, Рихо Нооль. С ним я познакомился в 1981 году, у него было много западных панк-пластинок, таких групп, как, например, The Stranglers. Я и сам же слушал на виниле и Buzzcocks, и Pistols, и Stranglers, и Ramones – много разных панк-групп. Даже Тома Робинсона.

М. Б.: Это экзотический персонаж, песни которого являются то панк-классикой, то гей-гимном, а сам он больше относится к «новой волне»?

Т. Т.: Меня забрали в армию, и служил я в «художественных войсках», что базировались в Мууга, в 15-минутной прогулке от моей дачи. На армейской службе я оказался вместе с Ирвином Артом, деятелем андеграунда, который с 1976 года сочинял и записывал свою музыку в своей домашней студии с приглашенными музыкантами. Мы познакомились и сочиняли там вместе панк-песни. В своей книге про эстонский панк я назвал Ирвина Арта первым эстонским панк-музыкантом; сам Ирвин Арт с этим определением не согласился.

Интересно, что, когда я служил в армии, в 1982 году в Таллине выступала британская панк-группа. Калев Лехола по кличке Комбитс рассказывал, что это была женская группа «The Sphinx», с ирокезами и заклепками. Там же еще выступала и группа «Bootleg Beatles», битловская трибьют-группа. Возможно, местные панки не знали про этот концерт вообще, но то, что английская панк-группа выступала в Эстонии в 1982-ом году, – само по себе очень крутой факт.

Во время службы в армии я сочинил, например, «Ajastu» («Эпоха»), «Enne kui saabuvad rebased» («До того, как прибудут лисицы») и еще какие-то песни, которые я позднее не использовал. И так получилось, что в самом начале истории «Веннасконда» репертуар у группы уже был, но еще не было участников группы.

По возвращении из армии Ирвин Арт организовывал первый концерт «Веннасконда» и «Великих лук». Я узнал об этих концертах из афиш, прочитал, например, на афише ERKI (Eesti Riiklik Kunstiinstituut – Эстонский государственный художественный институт), что там выступает «Веннасконд». В действительности же группа на тот момент еще не сформировалась. В группе были только я и Типс (гитарист Теэт Тибар).

М. Б.: Кто-то из эстонских панков поднимал темы анархизма, обсуждались ли они?

Т. Т.: Мерка (Мерле Яагер, панк-поэтесса и актриса) точно говорила, например. Она знала об анархизме больше меня и говорила об этом увлеченно. Именно у нее я научился некоторым вещам насчет анархии. Виллу об этом ничего особенно не говорил, но повсюду были нарисованы значки анархии, и панки не рисовали их просто от нечего не делать.

М. Б.: Какой из протестных мотивов в эстонском панке самый существенный? Например, инцидент на стадионе «Динамо» во время выступления группы «Пропеллер», образованной еще в 1978 году, вылившегося в массовую демонстрацию с антисоветскими лозунгами возле гостиницы «Виру». После этого начались репрессии со стороны властей – в этом было больше антикоммунизма, антисоветизма, или панк-бунтарства?

Т. Т.: Конечно, это было направлено против всего советского, в этом смысле это был антисоветизм, в некотором смысле – и антикоммунизм тоже, но неосознанный. Зная тех людей, могу сказать, что они не были никакими «наци». Прежде всего они были все-таки панками и фанатами «Пропеллера», такого типа панками, которые носят одежду с булавками. Но там на месте был, например, и Рихо Вястрик, который написал несколько исследовательских работ о концлагерях и разоблачал нацизм. Он – абсолютный антифашист, даже больший, чем я или чем кто угодно. То есть это не было так, что панки-нацисты устроили антисоветскую демонстрацию, что не исключает того, что кто-то из ее участников мог быть националистом. В то время некоторые парни все-таки были и слегка нацистами.

М. Б.: Не возникло ли на этой почве противоречий с анархистскими, аполитичными, антифашистскими тенденциями в панк-идеологии?

Т. Т.: Сами панки в Эстонии не были националистами. Их, скорее, потом старались изобразить таковыми задним числом. Я не знаю ни одного, кто бы был ярым националистом. Виллу не был никаким националистом, я не был… И другие не были… Конт вроде не был и … Коямеэс вступил в партию ERSP, наверное, в 1988 году. Мерка начала писать эдакие стихотворения среди прочего и на национальную тематику. У нее вышлио в Канаде два поэтических сборника и, как я думаю, это могло ее побудить к большей национальной идентификации – ее зарубежные эстонцы зауважали, но я никогда с ней об этом не говорил. До этого она была абсолютной анархисткой, вела сознательные анархистские разговоры и философствовала на анархические темы, но потом стали появляться и национальные темы в ее поэзии.

Я тоже приветствовал обретение Эстонией независимости, относился к этому положительно. Хоть я и был анархист, так или иначе, для меня это было все-таки радостное событие. По моему мнению, люди и в перестроечное время, условно с 1988 года и до получения Эстонией независимости в 1990 году, не были ярыми националистами.

А непосредственно среди панков в период обретения Эстонией независимости было такое отношение, что многих от развевавшегося сине-черного-белого флага уже тянуло блевать. Помню именно такое отношение, когда мы в начале сентября 1988 года поехали выступать куда-то в Элва, на фестиваль Soodoma Rock, где выступали Урмас Алендер, всякие хэви-металлические группы и «Веннасконд», и там какой-то мужик стал торговать сине-черно-белыми наклейками. Панки к нему отнеслись примерно так, что достали уже вы со всем этим сине-черно-белым. Поскольку все сине-черно-белые вещи сразу стали предметом наживы, этот китч выглядел уже как «сорванная резьба», и панки относились ко всему этому сине-черно-белому размахиванию с легким негативом.

А так, я относился хорошо к независимости Эстонии. Мне было приятно, что Эстония стала независимой, это мне очень нравилось. Я приветствовал это, но все-таки считал себя анархистом. Я хотел анархии, но независимость Эстонии означала то, что границы становятся открытыми и можно ехать за рубеж, это и было главное – что наступает свобода. Тогда мы были юными и еще не знали о всяких негативных вещах, которые сопутствуют этим процессам. Поначалу этих негативных моментов и не было особенно много, разве что то, что часть эстонцев началиа притеснять русских, примерно так, что, мол, теперь уж мы с русскими поквитаемся. Это не было хорошо.

Скорее, националистами была такая известная компания, как Эве Пярнасте и Тийт Мадиссон. Как я помню, таких уж исступленных националистов не было, они появились, как мне кажется, ближе к нулевым, даже не в 1990-е, а уже прямо в нулевые.

М. Б.: Хорошо, с анархистской позицией периода разобрались, теперь давай попробуем с меломанскими настроениями разобраться.

Т. Т.: На формирование панк-позиции повлияли главным образом, Sex Pistols, но я знал и другие панк-группы. Я до сих пор не знаю, что это за группа была, которая выступала во фраках, а не традиционной для панк-стиля одежде… По-моему, это все-таки не были «Dead Kennedys» или что-то типа них…

Это был какой-то очень классический панк-рок. Может быть, даже «Damned». Это был 1979 год. Помню, что все члены группы были на этом видео во фраках, не только вокалист. Не помню, что это за группа была, хотя сейчас, возможно, стоило бы это выяснить. По телеку я их много раз видел, там же видел «The Stranglers», клип на песню «Straighten Out» часто показывали по финскому ТВ. Если к этому приложить информацию из финского молодежного журнала «Suosikki», то с пониманием того, как нужно было выглядеть, проблем не возникало.

М. Б.: Я ездил в Таллин в 1988–1990-х годах, и один раз мы очень сильно нашумели по дороге. Один раз так, что нашу группу встречала вооруженная милиция с собаками, а несколько человек отправилиось сразу в КПЗ. Всеми отмечалось, что в Прибалтике было много панков и атмосфера отношения к ним было более лояльной, чем в других частях СССР. Я даже люблю шутить на этот счет, что панков в Прибалтике было примерно столько же, сколько в остальном СССР, стране неосознанных панков. Речь, конечно, шла об экипированных внешне панках, и местные племена оформились в «DIY-классику» гораздо раньше, чем где-то в СССР. Она выражалась в диких импровизациях из подручных средств в виде старья и рванины. Винтажные вещи и ботинки, вывернутые наизнанку пиджаки в булавках, вываренные в хлорке джинсы, все могли пригодиться в деле. Когда дело доходило до причесок, панки должны были быть еще более креативными. Поскольку советские лаки для волос постоянно отсутствовали в магазинах, панки использовали мыльную или сахарную воду, яичные белки или химическое вещество под названием «Крамах» (затвердитель для воротников рубашек), чтобы закрепить свои ирокезы. Красная тушь, смешанная со светлой краской для волос, держала приятный светло-розовый тон в течение нескольких месяцев. Другие использовали препарат под названием «Нитрофунгин» для окрашивания волос, который, в зависимости от дозы, выдавал неоновый желтый или «зеленый» оттенок. Ну и, конечно, вызывающее поведение и выходки как элемент стиля. Я слышал от местных панков, что они собирались в «катакомбах Тоомпеа», куда сейчас устраивают экскурсии для туристов.

Т. Т.: Там обитали многие представители таллинской панк-тусовки. Был такой персонаж Лока, который четыре раза залезал по наружной стене на башню «Длинный Герман» на Тоомпеа и каждый раз воровал оттуда флаг Эстонской ССР. Еще он наведывался с несколькими панками на парковку милицейских машин. На этих машинах была надпись «милиция» на эстонском языке («Miilits»). Они закрашивали «Mii», чтобы оставалось только «lits» (lits по-эстонски означает «шлюха»). На следующий день в городе невозможно было увидеть ни одной милицейской машины, они не могли разъезжать c такими надписями. Лока и его товарищи панки таким образом вели какую-то свою партизанскую войну. Стреляли из ружья Mauser Karabiner 98 Kurz в окна прокуратуры, однажды Лока бросил в милицейское отделение на Пярнуском шоссе в Таллине учебную гранату Ф-1 с привязанной к ней запиской, что в следующий раз, мол, будет уже настоящая граната.

М. Б.: Как насчет панк-культуры в других городах, например, в Тарту? Я слышал и про панк-фестивали и то, что там с 1988 по 1992 год проходила серия выставок панк-искусства под названием «Defekt».

Т. Т.: В Тарту в то время была довольно крутая панк-компания. Ээро Тамм, Айво Блум, Кассь (Хейки Кяхр), Юви Кукк и другие. Они были нашего возраста, но были и панки постарше, вроде Рихо Нооля, который играл в составе «Веннасконда» на втором концерте группы. Панками первого поколения были так же Ону Белла (Игорь Максимов) и Тармо Линнас. Когда я приезжал в Тарту, я был в то время вместе с Меркой. Она была очень вдохновлена тартускими панками и довольно быс-тро переехала в Тарту. Ее бабушка жила в Сетумаа. Из Тарту родом скрипачка Маарья Ора, которая позднее влилась в состав «Веннасконда».

М. Б.: Что-то знаешь про панк-движения в тогдашних соседних республиках, Литве и Латвии?

Т. Т.: Я, к сожалению, из Литвы вообще никого не знал, а вот в Латвии не было никакого панка. Это выяснилось, когда мы отправились в 1986 году с группой «Vürst Trubetsky & J.M.K.E» выступать вместе с «Кино» в Ригу. Уже под впечатлением от нас там стали появляться первые панки. Появились наши фанаты, у которых уже на следующий день, когда мы их встретили в городе, на пиджаке уже была хотя бы одна булавка. Это такая латвийская особенность, что там в основном были хиппи или кто-то вроде них. В Риге я познакомился с Аликом Олисевичем, украинским хиппи, который часто бывал в Эстонии. Когда Терье Тоомисту сделала свой фильм про хиппи, то этот Алик там был. В Латвии было невероятно много хиппи в то время. Улицы Риги были битком набиты хиппанами, а панков не было.

М. Б.: Да, там был огромный всесоюзный хиппи-лагерь на реке Гауя.

Как субкультура взаимодействовала с обществом, иностранными туристами, между собой? Я имею в виду посетителей известных таллиннских тусовок в кафе «Варблане» и «Москва» (и позднее – в «Пегасе»), где собирались панки?

Т. Т.: В «Варблане» была довольно хорошая атмосфера. Там собирались хиппи и панки; все они были отличными людьми. Когда первый раз оказался в «Варблане», то мне показалось, что это самый настоящий рай. Все типы, что там были, казались исключительно классными. Со стороны туристов никакой особой реакции по поводу субкультуры я не замечал. А вот когда Билли Брэгг приехал с концертом в таллиннский Дом кино, где выступали еще «Веннасконд», J.M.K.E, «Великие луки» и другие панк-группы, вроде Uus Selektsioon, тогда состоялись первая встреча с иностранцами для многих панк-рокеров.

При этом с панками находились во взаимодействии многие богемные персонажи. Поэтесса Лийзи Оямаа, компания из кафе «Пикк-Ялг», какие-то хиппи. Про представителей других субкультур могу сказать, что тут было немного таких парней в рокабилли-стиле. Я видел их здесь в конце 1980-х.

В начале 1980-х можно было считать, что рокабильщик – это тот, на ком белая рубашка и красный галстук. Но вряд ли те, кто так одевался, имели представление о значении дресс-кодов.

М. Б.: Не было ли в 1980-х годах в Эстонии драк между панками и рокабильщиками, как это происходило, к примеру, в Финляндии?

Т. Т.: Были, но я узнал об этом позже. Например, Мунк (Иво Уккиви) рассказывал потом, что его однажды сильно побили парни, одетые как рокабильщики. Рокабильщики просто окружили его и стали избивать ногами. Это должно быть просто удивительной удачей, чтобы тебя отлупили представители практически несуществующей тут субкультуры! Это просто исключительное культурное везение! Никому не удавалось их тут увидеть даже, а Мунку посчастливилось даже огрести от них!

Но самые жестокие столкновения были с «антипанкамм», как их тут называли. Еще в 1982 году Анти и Аллан пошли на какую-то дискотеку в 22-ю среднюю школу, где учились участники группы Uus kanalisatsioon. После дискотеки должна была выступить группа Ajutine valitsus. Концерт был знаменит тем, что когда они уже были на сцене и должны были начать играть, но тут вырубили электричество, и они не смогли даже начать. Когда я их интервьюировал на эту тему, они спорили между собой, успели ли они взять до отключения электричества пару гитарных аккордов и все-таки начать концерт, или даже этого не успели, и часть членов группы утверждала, что они начали играть первую песню, и барабанщик уже лупил по барабанам, и гитары уже заревели, а другая часть настаивала, что они отлично помнят, что никто не успел издать ни звука, что они даже не начали играть. После этого концерта у них произошло столкновение с «дискотечными людьми», одетыми в белые джемперы. Еще на них были какие-то невероятно широкие сверху и узкие снизу джинсы. Все 1980-е годы в Эстонии была вот такая мода.

М. Б.: Не только в Эстонии, везде – такой крой назывался «бананы». Наши аналоги в виде «люберов» тоже носили джемперы, но штаны были прямые и широкие.

Т. Т.: Когда в 1988 году на Ратушной площади в Таллинне была драка между панками и «люберами», там были самые настоящие «люберы» из Люберец.

Но в 1982 году в 22-й школе это был, конечно, конфликт панков и местных, эстонских любителей диско. И эти любители диско собрались после дискотеки на той улице, что идет от 22-й школы к гостинице «Таллинн» (улица Кеваде). Панки шли по ней домой, а «дискотечные парни» выстроились перед ними в цепь. Те панки, которые стали прорываться через нее, могли получить там оплеух. Но как следует тогда никого не побили, «дискотечные» как бы только глумились над панками. В моей книге «Холодный отблеск булавки» об этом много написано, как и о других случаях преследования панков. Анти описывал это очень смешно; панки начали гуськом пробиваться через цепь дискотечных парней, а первым среди них был рокабильщик Сэм, высокого роста и выглядевший очень крепким. Ему никто ничего не посмел сказать. Пеэп Мянни, вокалист «Ajutine valitsus», рассказывал, что у него в кармане был кастет и он был готов к драке, но и ему тоже никто ничего не сказал. Так что у панков был по крайней мере один друг среди рокабильщиков – этот самый Сэм.

В 1988 году были такие панки, как Лока, которые дрались, боролись с этими «люберами». В 1988 году на Ратушной площади в Таллинне была массовая драка между ними и панками. Один панк даже погиб тогда, его звали Айвар. Его ударили ножом в область сердца, он лежал на мостовой, и тогда Лока засунул свои пальцы прямо внутрь раны. Сам Лока говорил, что он сделал это для того, чтобы сердце Айвара не разорвалось. Лока поехал с ним в «Скорой помощи» в больницу, но Айвар умер в машине до того, как они туда доехали. Эти «люберы» были все-таки такими зверскими типами. Насколько я понимаю, они одевались по журналам мод 1980-х годов.

М. Б.: Изменилось ли панк-движение и отношение к панкам в перестройку? Я имею в виду и отношение к панкам, и фестивали Rock Summer, и привозы иностранных групп.

Т. Т.: 28 августа 1988 года Public Image Ltd. выступила на фестивале «Glasnost-‘88» 28 августа 1988 года. Накануне Джон Лайдон отклонил предложение американских бизнесменов на 2 миллиона фунтов стерлингов по поводу воссоединения Sex Pistols, а Малкольм Макларен запретил ему использовать никнейм «Rotten» и исполнять песни проекта, который он продюсировал. Лу Эдмондс, гитарист P.I.L., в своем интервью конца 1990-х сказал, что это было очень странное место для выступления, бетонное сооружение, где хор с гонораром в 5000 фунтов мог выступать для 120 000 зрителей. И зрителей тогда было очень много, около 100 000 человек.

По словам очевидцев, в тот день были изобретены все виды и варианты проноса спиртных напитков на мероприятие. Ирокезные панки устроили круговой слэм, как только зазвучала песня «Rise». Затем они хотели сыграть вторую песню Sex Pistols, «Anarchy In The UK», но басист Алан Диас не согласился. Когда на сцену должен был выйти Стив Хэккетт, толпа перед сценой бросилась на Джонни Роттена за автографом или просто взглянуть на него вблизи, но он дал только два-три автографа и исчез под пение песен. Джон Лайдон в своем интервью сказал, что тот концерт – «мое самое большое достижение на данный момент». Что он был серьезно поражен тем, что люди в СССР знают его песни и подпевают каждое слово. Особенно очевидно это произошло было, когда в начале выступления на припеве «Восстания» вырубился звук на 2 минуты, а огромная толпа продолжала петь каждое слово песни.

Перестройка изменила очень многое. В 1986 году, когда в Таллинне играли финны из «Sielun Veljet», милиция задерживала панков, еще нельзя было свободно разгуливать в панк-одежде. «Sielun Veljet» не были моими главными любимцами, не оказали прямого влияния, но все-таки это было очень круто.

Начиная с 1987 года панк был полностью реабилитирован, никакой фигни уже как будто не могло случиться. О панке стало возможно свободно писать и говорить в СМИ. Как считают многие, эстонский подпольный панк-фестиваль Jaanika Paanika, который организовал барабанщик J.M.K.E. Венно Ванамельдер, был в некотором смысле отправной точкой для «второго поколения» панков в Эстонии и также для «перестроченого перестроечного панка». С 1988 года в любом случае уже была полная анархия. Все делали, что хотели.

М. Б.: Есть мнение, что легализация и популяризация панка в СССР получили толчок из Советской Прибалтики, благодаря музыкальным фестивалям, приездам групп и фильму «Легко ли быть молодым?», в котором весь СССР увидел подобие панков. Вторым удивительным фактом было наличие у панков видеоклипов, я про J.M.K.E. сейчас. У группы «Веннасконд» были какие-то музыкальные видео в 1980-х?

Т. Т.: Прям вот видеоклипов у нас не было, у J.M.K.E. они были уже в 1988 году – на песни «Nad ei tea mu nime» («Они не знают моего имени») и «Tere, Perestroika» («Здравствуй, перестройка»). У «Веннасконда» были какие-то видеозаписи с концертов, например, с фестиваля «Punk-‘88». В 1985 году состоялся футбольный матч между командами мультипликационных киностудий «Эстонский кукольный фильм» и «Эстонский рисованный фильм», я и Анти там играли в футбол в панк-одежде. Там нас с ним засняли, и это должно было сохраниться в эстонском киноархиве.

М. Б.: Отношения и связи с российскими панками?

Т. Т.: Ленинградские панки наведывались в Таллинн, с ними мы дружили. В памяти отложился парень, чье имя я не помню, он был такой рокабилли-панк, психобилли, что ли.

Ник Рок'н'Ролл часто бывал в Таллинне, и с ним мы были хорошими друзьями. Помню, что панков с кличкой «Свинья» было два. Один был Андрей Панов, а второй – друг Ника Рок'н'Ролла, у него была с собой фарфоровая свинка. Они приезжали и тусовались вместе с Ником.

М. Б.: Благодаря таким разъездным персонажам усиливались связи. Ведь вскоре уже J.M.K.E. пригласили сначала на фестиваль в Подольск, а потом в Новосибирск. Ты ведь уже не играл с ними?

Т. Т.: В Подольск с J.M.K.E. я не ездил. «Vürst Trubetsky ja J.M.K.E.» активно действовали как коллаборация только в 1986 году, потом, наверное, был еще один концерт в 1987 году и еще один – в 1988-м.

М. Б.: Что изменилось для панков и для панк-сцены после того, как Эстония вышла из состава СССР и стала независимой? Как изменилось панк движение и была ли разница между «старыми» и «новыми» панками?

Т. Т.: В то время меня уже больше интересовали поездки в Финляндию. «Веннасконд» впервые поехал в финское турне в 1989 году вместе с группой Jim Arrow & The Anachrones. Это были вообще первые концерты «Веннасконда» за рубежом.

По-моему, случилось так, что уже в 1990–1991 годах панк в Эстонии полностью исчез. Собственно обретение независимости и повлекло за собой то, что панк как будто бы пропал. Наступил переходный период полной анархии, в том смысле, что каждый делал, что хотел. Не было никаких ограничений, которые имеются, например, сейчас. Новых законов еще не было. Точнее, они как бы уже были, но всё оставалось абсолютно свободным и диким. Стали возникать какие-то отдельные вооруженные формирования, которые были как бы пока вместо эстонской армии. Они были не связаны друг с другом и в действительности никак не были зависимы и от правительства. Возникли как бы самоорганизованные военные формирования, которые быстро стали довольно воинственными. Могли, например, просто взять и убить какого-нибудь русского бизнесмена, на которого поступила какая-то «жалоба».

«Веннасконд» на это время вообще переехал в Финляндию. Когда Эстония обрела независимость (шестой раз в истории) в августе 1991 года, мы были уже долгое время в Финляндии, еще в начале года туда уехали. Потом, когда мы вернулись, я уже никаким панком тут не занимался. Сам вернулся в декабре 1991 года, а остальные члены группы вернулись только к началу 1993 года. Хиндрек (барабанщик Хиндрек Хейбре) вернулся в 1992 году, и Аллан (гитарист Аллан Вайнола), кажется, тоже тогда же. Анти (гитарист Анти Патик) вернулся в начале 1993 года, он вообще год прожил в Америке.

И тогда мы снова сразу начали собирать группу. Тогда и возник эдакий успешный вариант «Веннасконд», когда мы уже стали попадать во все местные хит-парады. Сами мы все еще считали, что мы остаемся панками, но уличные эстонские панки или те, кто застрял в перестроечном времени, уже вполне могли считать, что мы заделались эдакими щеголями, что мы уже не ведем себя так, как подобает «настоящим панкам». Сами они в то время пили какие-то помои в подвалах, эти эстонские… Я даже не знаю, какими были панки тут в то время. Но они точно очень отличались от нас. Да и мы сами не хотели особенно-то с ними иметь что-то общее, с этими так называемыми панками. Мы изрядно наслушались в то время критики в свой адрес, что мы «коммерциализировались» и так далее. Мы же просто делали в то время музыку, которая нам нравилась, и не обыли обязаны соответствовать чьим-то ожидания, играть то же самое, что и в середине 1980-х.

Например, в 1991 году, когда мы были в Финляндии, наш надзорный чиновник в лагере беженцев в Настола, Петри Нурми, с которым мы подружились, помогал нам записывать музыку, нашел нам студию. Тогда мы и записали этот виниловый сингл в Финляндии («Girl in Black» / «Riga my Love»). Петри сказал, что это как нью-вейв 1980-х. Эти новые песни вроде «Riga my Love», что мы тогда записывали, звучали для аудитории как Блонди или Ким Уайлд. Я соглашусь с тем, что этот «нью-вейв 80-х» был довольно точным определением для нашей музыки, но в Эстонии никто не врубался в то, какие музыкальные стили существуют.

М. Б.: При том, что существовали группы в стиле «нью-вейва» и «пост-панка». Я имею в виду, в первую очередь, женские группы: Ave Luna – одна из немногих групп в Эстонии, играющих пост-панк в конце 1980-х, и другие женские панк-группы. Saudi-Araabia и Anti.

Т. Т.: Да, это все было, но, на мой взгляд, никто уже не понимал, что такое панк вообще, включая самих панков «второго поколения». Для новых, только что появлявшихся панков, настоящим панком были J.M.K.E. или «Великие луки», что-то наподобие этого. Они зарубежных групп вообще не знали. Только мы и знали в Эстонии о заграничных группах, и мы сами были первыми эстонскими панк-группами. До этого были только «Пропеллер» и «Турист», которых можно считать предтечей панка.

И из-за того, что эти новые панки были как бы невеждами, в том смысле, что они не слышали никакой другой музыки, кроме местной «панк-классики», они ни во что не врубались. Хотя J.M.K.E. были хорошей группой, но все же это было однобоко, то, что они знали только их. Так и появился этот так называемый «перестроечный панк» и панки, которые не знали ничего. Они считали, что тексты J.M.K.E. говорят о национализме, они как бы вообще не понимали их смыслового содержания.

М. Б.: Движение превратилось в моду, стало доступным и безопасным. Ну и вообще никто не обязан застревать в 15-летнем состоянии и не взрослеть. Есть масса примеров, когда бывшие панки проявляли активность уже на других поприщах. У вас вот министр экологии, например.

Т. Т.: Когда мы где-то год жили в Финляндии и общались с финскими панками, тогда мы и сами были довольно «правильными» панками. Мы поняли, что такое панк, а когда вернулись в Эстонию назад, здесь можно было встретить всяких панков-дураков, которые из групп знали только J.M.K.E. и которые считали, что основное дело жизни панков – пьянство. Тогда и возникла та сильная трещина, которой раньше между панками тут не было. У меня возникло ощущение, что я с этими новыми панками точно уж не хочу быть в одной компании. Тогда как бы и пропало тут панк-движение. Могли быть какие-то компании панков-пьяни, «перестроечные панки» как называл их Кристиан Мюллер, или, как говорил Виллу, «воскресные панки», которые ходили на концерты по выходным.

Заново у меня появилась связь с панками в середине 1990-х. Тогда откуда-то вдруг стали появляться панки, с которыми было о чем поговорить.