(записано в 2024 году)

А. Ч.: Школа – веселое время. Там формируется личность, и тяга к музыке пошла именно со школьной скамьи. Отличники слушали всякую херню, а двоечники и троечники слушали правильную музыку, будь то «Битлы», «Пёплы» или «Чингисханы».

С системой у меня тоже не заладилось с детства. Помню, что на какой-то торжественный праздник нужно было прийти нарядным: мальчики в белых рубашках, девочки в белых фартуках. И принести на урок какую-то херь, типа гербария. Рубашка была у меня белоснежная, а галстук – старый задроченный. Возле дома сорвал ветку с ранетками и счастливый помчался в школу. А там одна одноклассница оборвала мои ранетки и стала их жрать, и я заорал на весь класс, что она проститутка, за что был вызван к доске на экзекуцию. От волнения потекли сопли, и я их галстуком, не задумываясь, и вытер. Учительница заорала, что я не только матерюсь, но и куском Красного Знамени нос вытираю, и потащила меня к директору. Директор, пропахшая куревом, перегаром и духами «Красная Москва», строго осмотрела меня и вызвала родителей в школу. Я весь день проходил на измене, предполагая возможные кары, но когда рассказал предкам о случившемся, папик заржал и сказал, чтоб я передал, что он куском Красного Знамени дома хрен вытирает. Это я еще тогда не знал, что отец в 1956 году в порту Тикси чуть не убил куском мерзлого говна майора КГБ, и это говно потом таскали на судилище в пакете как вещественное доказательство. Мама тогда взяла весь удар на себя, не знаю, о чем они говорили, но с тех пор я был окружен особым вниманием учительницы. Но боялся я не зря, домашних пиз. лей получал я по-взрослому. И, возможно, от их чрезмерности у меня и развилась тяга к панку и панк-року.

М. Б.: Можешь как-то характеризовать то время, для не заставших?

А. Ч.: Это было странное время, когда на прилавках и вокруг «ничего не было» и одновременно «у всех все было». Это про то, что многие вещи были недоступны, но каким-то волшебным образом появлялись. Те же жвачки, культ на которые распространялся со школы, «Пэдро», «Болек и Лёлек», «Дональд Дак». «Дональды» вообще, наверное, никто не пробовал, но при этом у всех были невероятные коллекции вкладышей, которыми менялись. Во взрослой жизни было все примерно так же с вещами. Это были времена инкубаторской моды, джинсов с подворотами сантиметров по десять а-ля ковбои, махровых шарфов, «адидасов» и «райфлов», «монтан», «ли», «вранглеров», сделанных руками цеховиков, пакетов с иностранными буквами, купленных у цыган и проклеенных по швам изнутри лейкопластырем. В целом в брежневские времена жилось весело и беззаботно, только безрок-н-ролльно. Время воскресных «Будильников» и «АБВГДеек», магазинов «Берёзка», сигарет из стран соцлагеря и, конечно, кубинских «Лигерос» и «Партагас». Когда воздух был другой, и были те самые угрюмо-вкусные пельмени в виде полумесяца в картонных коробках. При стоимости того же хлеба 16 и 24 копейки, коржика 10 копеек, сока около 10, ну, не буду расписывать все ценовые блага советской экономики, скажу только одно: сейчас обсирают СССР, но в основном те, кто не жил в то время. Хочется сказать этим людям, что тогда было уж всяко лучше, чем при нынешнем чудо-капитализме, хотя куда и без минусов.

М. Б.: Твои меломанские предпочтения, с учетом трудностей советского периода и взросления?

А. Ч.: Я никогда не имел одну любимую группу, болел музыкальным промискуитетом. Сегодня – одна, завтра – вторая и т. д. По жизни так и сложилось, что предпочтения постоянно менялись. Поэтому всегда слушал абсолютную «солянку»: «The Beatles», «Madness», «Slade», «Sweet», «Uriah Heep», «Deep Purple», «Ottawan», «Arabesque», всякую итальянскую эстраду откровенную, типа «Рuро», кроме, естественно, советского эстрадного музыкального выхлопа и братьев по соцлагерю. Ведь чтобы лицезреть что-то из заморской музыки (в отсутствие в то время видеомагнитофонов, которые стали доступны гораздо позднее, не говоря уже об интернете), была одна радость – в новогоднюю ночь героически ждать, когда откукарекает в праздничном концерте вся элита совдеповской эстрады, и потом уже, увидеть «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады», где были братья болгары, румыны, венгры и прочая прелесть соцлагеря. И только в конце возможно было дождаться или «Smokie», или «АВВА». Один раз даже показали «Чингисхан», и то потом, наверное, пожалели и запретили её в СССР. Или «Пудис» из ГДР, где лихие немецкие а-ля рокеры трясли гривами и гитарами. И те, кто не уснул и увидел, обсуждали, как это было круто.

В юности был у меня сосед, Димка Иванов, с которым мы посещали спортивную секцию, и в те времена, примерно в 1980 году, он был одним из тех немногих, кто мотался на барахолку и покупал/менял фирменные пластинки. И в какой-то момент у него кончилось терпение, так как я постоянно хвастался ему вновь приобретенными музыкальными шедеврами фирмы «Мелодия». Он дал мне несколько пластинок «Slade», «Uriah Heep», «Deep Purple». Так и понеслось…

М. Б.: А желание творить?

А. Ч.: Во всех городах нашей обширной родины всегда находились молодые люди, которым хотелось бы самовыразиться и не быть инкубаторским штампом для любимого государства. Запретный плод был, есть и будет, а в те времена это был рок-н-ролл. Не употребляю слово «рок», потому что в перестроечные времена пихали его в любую дырку. Кто-то скупал виниловые пластинки, кто-то слушал радио буржуинов, где музыкального добра было в избытке и, конечно, мечтали быть похожими на иностранные группы, а может, и переплюнуть их. Кто сейчас это знает…

Желание творить у меня появилось лет в 15. Выбор пал на барабаны. После девятого класса меня перевели в вечернюю школу ввиду угрозы выпуститься не с аттестатом, а со справкой из-за «колоссальной неуспеваемости». А при вечерней школе надо было работать, и отец отправил меня учеником электрика на хлебокомбинат, чтобы жизнь малиной не казалась. В это же время был у меня товарищ Андрюха Бакланов. Гитара у него была моднявая, вся в наклейках из журнала «Фрёзи» (ГДР), с мордами страшных немецких бабищ. Решили мы свою группу замутить, название придумали – «Фанни бой». На эту затею нашлись единомышленники: Анатолий, он же местный слесарь, влюбленный в алкоголизм, и какая-то баба (имя и откуда появилась, даже не вспомню), которая говорила, что умеет играть на пианино «Собачий вальс». И вот мы с Толиком пришли нарядные в профком и заявляем, что хотим создать при хлебокомбинате вокально-инструментальный ансамбль. И уже на следующий день нам выделили определенную сумму денег для покупки аппаратуры. Купили гитары «Урал», малую ударную установку, комбари какие-то. С таким ярым профессионализмом мы продержались ровно одну репетицию, на которой сожгли всю аппаратуру. Сам не помню, как отмазались. Но это незабываемое первое впечатление было, как первый секс у пионера, как любовь с первого взгляда. Мы осознали всю крутизну извлечения громкого звука – такое непередаваемое счастье от того, что ты держишь в руках настоящие музыкальные инструменты, представляя себя ну не меньше по значимости, чем группа «Битлз». Это, похоже, и дало толчок к тому, чтоб посвятить себя музыке.

А дальше, среди окаменевших от холода сосен и пышных невзрачных помоек, где не хватает поэзии в лицах прохожих, стояло и стоит торговое училище с огромным количеством молодых учениц (потенциальных продавцов в колбасные отделы страны). Там я постигал ремесло с молодыми джентльменами, не желавшими нормально работать и отвергавшими физический пролетарский труд на корню. Среди них были Дмитрий Истомин, – один из создателей «ПУТТИ», первый вокалист и автор лучших текстов за всю историю группы; Михаил Болярский, который постигал первые попытки звукарить нас, и спасибо ему отдельное за знакомство с Игорем Барсуковым (который стал нашим директором и тур-менеджером); Борис Кардымон, который в 1989 году стал нашим бас-гитаристом, а сначала обсирал нас, сравнивая с какой‐то группой «Футбол». И было это в 1983 году.

Первая репа происходила в частном бараке по ул. Большевистской. Вместо ударной установки я зажал между ног пластик от рабочего барабана, купленного по такому важному случаю. Истомин пел на тарабарском, будто соловей, обслушавшись Холдера из группы «Slade». В будущем пение на тарабарском языке помогало придумывать новые песни, если нет готового, заранее написанного текста. Намычал, натарабанил, а потом впихнул человеческие слова. Раз – и готово. Ну, либо как чукчи – что видишь, то поёшь. И вот на этой репетиции присутствовал Олег К. (студент НЭТИ), сочувствующий нашим потугам. Во время наших творческих экспериментов, дабы не уснуть от скуки, он листал энциклопедию с полки. И вдруг выдал: «Ребята, а как вам название “ПУТТИ“?» (с итал. – изображения мальчиков, обычно крылатых)». Истомин заорал, что это круто, как итальянская эстрада! Родители же изначально положительно отнеслись к моим музыкальным порывам, лишь бы вермут по подъездам не пил да шапки с честных граждан не стаскивал. И всё началось по-взрослому: 14 апреля 1983 года мы считаем днем рождения группы «ПУТТИ». Вскоре жизнь свела с Димой Радкевичем, настоящим стилягой, длинным, как дядя Степа, который начал духовно и материально помогать группе, и без него вряд ли у нас что-либо получилось.

С момента основания «ПУТТИ» мы думали, что играем хард-рок или хеви-метал на крайний случай. Это убеждение жило до тех пор, пока Дима Радкевич не взял с собой на работу очередной наш альбом. Тогда он работал в ДК «Чкалова» звукорежиссером вместе с Николаем Катковым, он же Кока. Кока – человек творческий и чуткий, много чего наворотил для музыкального пространства Сибири. А лично для меня его тексты были просто гениальными. И когда он услышал нас, то сказал, что это настоящий панк-джаз. Так мы и узнали, что мы панки и судьба у нас далеко не «металлическая». Дебют наш состоялся на музыкальном фестивале «Пятёрка-85», который проходил в Академгородке. Нас поставили последними, как сейчас хэдлайнеров. Такого количества групп я даже представить не мог – этакие лихие комсомольцы с гитарами наперевес а-ля «Битлы». К дебюту мы подготовились основательно. В гримёрке намазали морды гуашью, нацепили булавок на одежду килограмм по пять, волосы покрасили флуоресцентной краской из мягких тюбиков. После дебюта с боевым раскрасом и выключенным звуком нами заинтересовались организаторы фестиваля во главе с ректоратом НГУ (Академгородок) и пригласили нас к себе. Мы подумали, что если бы нас хотели повязать, то давно бы это сделали, ещё в Новосибирске. Скорее, им было просто любопытно посмотреть на нас в нормальном блике. Когда мы вошли в кабинет, за большим столом нас ожидали пара журналисток, мужики, подозрительно рассматривавшие нас сверху донизу, как на картинке «Родина слышит», и кто-то из руководства НГУ (возможно, и сам хозяин кабинета). С нами вежливо поздоровались, попросили присесть и объяснили причину вызова. Сейчас это называется пресс-конференция, а тогда это был вечер вопросов и ответов. Главные вопросы: «Что вы хотели сказать своей музыкой? Зачем раскрасили морды? Нужно ли это нашей советской молодежи, когда есть другие ВИА, которые не ведут себя так дико, как мы, хотя тоже играют громкую музыку?» Потом нас отпустили с миром. Как выяснилось чуть позже, – это были просто смотрины идеологических врагов государства.

Потом начался армейский период с массой сумасшедших рассказов, которые я изложил в книжке «Кайфовые хроники». Там и про то, как я попал в войска МВД, носил милицейскую форму, как Штирлиц, как научился делать татуировки, и как меня чуть не осудили за то, что нарисовал неандертальца вместо Ленина в армейскую стенгазету. Но самое важное из всего, что произошло, – то, что в Омске произошло знакомство с ребятами из «Пик Клаксон» и «Гражданской обороны», которые навещали меня в части, и с которыми я репетировал в составе группы «Кайф» и тусовался каждую свою самоволку и увольнение.

М. Б.: Давай с этого места поподробнее.

А. Ч.: Когда я я впервые увидел Егора, то соврал, что слышал «Гражданскую оборону», и он невероятно обрадовался, что его группу слышали и за пределами Омска. Тогда его музыкальное погоняло было «Дохлый», а чуть позже он придумал себе псевдоним «Егор». Я ещё спросил: «А почему Егор?» На что получил ответ: «Мне нравится. Круто же звучит – Егор Летов и «Гражданская Оборона» А меня обозвал «Шура Мэднесс», из-за любви к этой зарубежной группе. Встречались мы в первый раз в нашей армейской столовой, и я отметил: по поведению Егора было видно, как ему фиолетово, где он сейчас находится. Скорее всего, он и не задумывался, что зависает в ментовской клоаке, хотя это и военные менты, а не пузаны с усами в форме копыт, которые докапывались по всяким пустякам. В помещении все сняли головные уборы, одежду. Картина маслом: в ментовской столовке собрались неформалы, враги, так сказать, социалистического строя. Егор сидел в своей чёрной рубахе с булавками – позже он набубенил на ней «Анархию», а пока на ней красовался пацифик. Все волосатые, у Бэба (Олег Лищенко) ирокез, джинсовая жилетка в булавках. Представляю, если кто зашёл бы из офицерья в комнату, наверное, сразу бы к кобуре за пестиком потянулся.

Потом я попал в гости к братьями Лищенко («Пик-Клаксон») и осознал, что всё тут было как у нас в Новосибе, только гораздо круче! Ударная установка в углу у окна, пульт (микшер), какие-то усилки, бытовые, само собой, колонки, катушечный магнитофон «Нота», микрофонная стойка, гитары, банджо, какие-то дудочки-фигудочки, ну просто полный шок! Рассказали о своих проектах, включили записи «Пик-Клаксона», «Гражданской обороны», Егор сказал, что сейчас гитарист Кузя УО тоже в армии, и басист Женька Деев тоже. Но дембель неизбежен, и опять «Гражданская оборона» будет, как и прежде, полным составом, а пока есть совместный с братьями проект «Адольф Гитлер». Вот тогда я впервые и услышал эти группы, а для себя сделал вывод – омичи гораздо сильнее нас, то бишь «ПУТТИ», и в музыке, и с текстами прям порядком выше. При общении с ребятами я очень многое для себя открыл, узнал, что среди омичей есть своя тусовка, в которой все помогают друг другу даже в музыкальном плане.

М. Б.: Тема панк-рока уже была осознанна?

А. Ч.: В те времена мы, кстати, как-то не кичились панк-роком, просто играли то, от чего пёрлись, и нам было в кайф. Это позже стало нормой присваивать группам стили, а сибирский панк-рок достаточно многогранен, нет похожей одна на другую группы, по крайней мере, тогда было так. Каждая из них имела собственное лицо. Там же, в Омске, услышал впервые Sex Pistols. Егор сказал, не нужно при прослушивании замыкаться на одном стиле, а лучше слушать всё, пусть это будет и глэм, и хард, и регги, и металл, и новую волну, и панк, и рокабилли. С металлом как-то у нас не сложилось, не наше что ли, не легло к сердцу. Да и клоунада ещё та была – лосины, рожи корчат, прям как порно клоуны.

М. Б.: У вас там между Омском и Новосибом в городе Татарск была большая тусовка металлистов, которая к концу 1980-х оформилась на общесоюзном уровне, без лосин, конечно, но при всей положенной мишуре. Но не буду перебивать.

А. Ч.: Примерно через месяц ребята где-то нарыли для меня магнитофон, не помню, «Юность» или «Романтик». Нашли и несколько кассет, как сейчас помню, сборка старых групп: «Animals», «T.Rex», «Love», «Zombie», потом и «Madness». Егор умудрился записать и «Eurythmics» с Анной Леннокс. Вот такая фонотека была у меня в армейской художке, и слушали только при закрытой двери, тихо-тихо, чтобы не спалиться. Но недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Один из, как выяснилось, стукачей (даже фамилию этого пи….са запомнил – Луценко) настучал в особый отдел, и у меня начались новые незабываемые «счастливые» дни. На плече у меня ещё пощипывал партак, который любезно забубенил какой-то мастер. Машинки для партаков делали из электробритв, идеальной считалась бритва, заводившаяся вручную. Машинка заводилась, а дальше мастер-рукодел тыкал уже работающий аппарат в чёрную тушь, подносил к тушке бойца и вуаля – любой каприз за пачку сигарет. Вот и мне забубенили «АС/DC», так как тогда визжал от этой группы, да ещё там посередине молния. Хотел «KISS» сделать, но очко сыграло, что «SS» поможет получить от гопников.

Вернемся к поездке в гости к Егору на смотрины домашней студии «ГрОб-рекордс». По дороге он рассказывал, как распространяет свои записи – брату отправляет в Москву, просто дарит, кому посчитает нужным, даже на музыкальную толкучку несколько раз приносил, где он познакомился с Олегом «Манагером». Тогда не было интернета, и приходилось чуть ли не голубиной почтой отправлять свои альбомы, чтобы их могли послушать и таким образом узнать о группе. Мы зашли, разулись и запрыгнули в комнату. Я залип, разглядывая стены с коллажами и фотографиями групп, украшавших комнату Егора. Игорёха увлеченно рассказывал, как он пишет свои альбомы «Обороны», как накладывает гитары, как всё это удобнее и лучше раскидывать по дорожкам. А я, дурень, просто одним ухом прослушал, как нужно правильно записывать. Игорёха был очень скромный, несмотря на обилие мата в своих песнях. Говорил только по делу, похоже, постоянно про себя что-то думал, но его нельзя было назвать замкнутым в себе. Был отзывчив и весел, всегда готов прийти на помощь. Летов мог разглядеть музыкальные заготовки, которые в будущем послужат основой новых песен. Он был, как и все мы, мечтателем, но его отличало упорство, он шёл целеустремленно и трудолюбиво к намеченным задачам. За два года своей службы я только дважды побывал у Летова. Основное место сборищ находилось у братьев Лищенко. И было это все на отшибе Омска, в районе, где обитали одни гопники. В типичной хрущёвке располагался оазис сибирского панка. Если вы были в той округе, то можете понять, о чем я говорю. Ветхие пятиэтажки, однотипные дворики, кругом сплошная депрессуха. Апогей дерьмища наступал зимой, когда суровые морозы загоняли всех по домам. И что оставалось делать? Бухать или творить. Или совмещать, чем мы и занимались. Не даром Игорь не выступал в родном городе, считал его клоакой. Суровая среда была своего рода проверкой «на вшивость», которую Летов с успехом прошёл благодаря своему труду и настойчивости. И именно там родились песни, ставшие легендарными и пророческими.

У Янки и Эжена закрутился роман, позже Женька женился на Елене, а Янка стала встречаться с Егором, но это совсем другая история нашей маленькой Санта-Барбары. Тетрадь с песнями я хранил у братьев и постоянно подносил новые тексты, написанные на листочках. Не хотелось их оставлять в армии – мало ли что, хоть проверок и шмонов у меня в этой части не было, но бережёного, как говорится, Бог берёжет. Янка однажды выдала по поводу моих сочинительств: «Знаешь, Сань, я вот постоянно читаю твои тексты, стихи и поняла для себя, что ты самый лучший поэт, которого когда-либо читала!» Я поначалу, даже возгордившись, выпрямил спину и так сказал: «Да ладно, что ты». А она добавила: «Когда я в сортире, – а читаю твои тексты только в сортире, – то ржу, как потерпевшая, истерическим смехом. Представляю сурового военного, который пишет такую херню, ржу и забываю зачем пришла в туалет!» И после того Янка постоянно надо мной подшучивала. В мой очередной приход в гости похвасталась: «Эх, тебе, Сань, не понять. Мы вот щас с Женькой, как ихтиандр с русалкой, в ванне больше часа чудили, придумывали интересные позы для общения, а ты, поди, сегодня маршировал с песней». Блят, помню, подумал: «Ах, вы, издеваетесь». Или нашла у братьев черно-белые фотки каких-то голых немецких бабищ, тогда они пользовались популярностью у онанистов в СССР. Протянула мне пачку фоток (всё это происходило при всех, само собой) и с хитрой ухмылкой сказанула: «Держи, солдатик, не скучай там». И как давай все от смеха закатываться! Стоял, как обосранный, но ответил: «О! То, что надо». И фотки забрал с собой. Также при встречах у братьев Янка исполняла под гитару свои песни, мы реально были в восторге от того, что услышали. Особо цепанули Янины песни Егора, и он предложил их записать и попробовать сделать в электричестве. Янке идея пришлась по душе. Ну а дальше вы знаете: помощь и поддержка Летова помогли открыть для всех Янку Дягилеву.

Мы (Летов, Селиванов, братья Лищенко и я) начали репетировать определив название группы как «КАЙФ». Янка с интересом наблюдала за происходящим, принимала участие, предлагала поменять кое-какие слова, смеялась, когда мы менялись инструментами. Говорила, что это ей напоминает одну известную басню Крылова. Зато мы все кайфово проводили время и получали море позитива от того, что творили. Егор подкинул нам идею сфоткаться, как настоящий ансамбль. Летов притаранил настоящий грим, театральный, Эжен начесал расчёской волосы, чтобы стать полохматее. Кто-то крикнул: «Яна, присоединяйся к нам!» Она со смехом: «Да идите вы! Мне и так хорошо смотреть на вас, – придурков». Тогда мы считали, что, размазав свои морды, станем не хуже настоящих фирмачёвских групп, если не круче, а музыка – так, маленькое дополнение. Альбом получился минут на 30 или маленько побольше, но не дотягивал до мирового стандарта в 45 минут. Название для альбома тоже придумывали все, оно получилось таким заумным, что наотрез напрочь вылетело у меня из головы. Там же, в Омске, случился первый концерт. После того, как отыграли Радкевич и Селиванов, почему-то все решили, что и я должен что-нибудь погорланить. Однако до армии я сам себя считал барабанщиком «ПУТТИ». Пищал что-то, но по сравнению с голосом Истомина (нашего вокалиста), звучал, как ишак беременный. Селиванов сказал, чтобы забыл раз и навсегда, что я барабанщик. «С сегодняшнего дня ты вокалист». Петь бздел не по-детски – не из-за вокальных данных, а просто столько внимания. Пришлось рисковать, но все поддержали, даже подпевали. Первыми на сцену вышли Радкевич с Селивановым, играли минут сорок, а потом представили нас, группу «ПУТТИ» из Новосибирска. А потом свежеиспеченная группа «Кайф» – с Егором на басу и мной в армейской пижаме. И кто бы тогда знал, что это будет премьера будущих звёзд сибирского андеграунда Егора Летова, Дмитрия Селиванова, братьев Лищенко.

М. Б.: После армии сразу на сцену?

А. Ч.: Шёл 1987 год, служба в армии подходила к концу, зимой должны были закончиться мои мучения. Нежданчиком к братьям пришла Янка, сразу с порога ошарашила новостью: скоро в Новосибирске пройдёт первый фестиваль новосибирского рок-клуба. Ребята все загорелись, за, чаем думали, кем лучше отыграть – группой «Адольф Гитлер»? Решили, что если вдруг не повезёт, то отыграют как «Гражданская оборона». И начали прям не по-детски готовиться на свой страх и риск.

Новосибирский рок-клуб ютился тогда в ДК «Строитель», где проходили собрания и комиссии для рок-музыкантов. Там я узнал, что все тексты песен нужно литовать в райкоме ВЛКСМ, а при желании выступать на площадках города, необходимо пройти прослушивание перед комиссией профессионалов.

Президентом клуба в то время был Валерий Мурзин. На мой взгляд, он так же искренне стучал на рок-н-ролльщиков «куда надо», как позже уверял, что не стучал, или стучал липовыми отчетами. Эти организации были максимально удобны для чекистов: все в куче и под контролем. А так одно название про «рок», хорошо хоть фестивали проводили.

И вот, с 10 по 13 апреля 1987 года прошел первый рок-клубовский фестиваль. Где участвовали «Калинов мост», академовский «БОМЖ», «ПУТТИ», в ту пору еще с Поздняковым (группа «Спид») на вокале, и «Адольф Гитлер» с Егором, что теперь считается первым выступлением «Гражданской обороны». А уже через год такой фестиваль, стал всероссийским. Фестиваль проводился в «Чекалде», – как назывался ДК им. Чкалова. В годы перестройки, когда всё только зарождалось, в «Чекалде» размещалась и студия звукозаписи. Тогда модно и популярно было ходить и записывать любимые заморские группы по таким салонам. Так вот, у Алексея Сенина, в его студии звукозаписи – единственное место на весь двухмиллионный город, где можно было записать от «Аквариума», «Звуков Му», «Зоопарка», «Весёлых картинок», «ДК», «Автоматических удовлетворителей», до «Урфина Джуса», «Агаты Кристи», «Нау», «Проходного двора», «БОМЖа», «Калинова моста», ну и нас, конечно.

М. Б.: Несмотря на то что мне в юности нравилась песня «Нина Хаген», это все что связывало группу «БОМЖ» с панк эстетикой, на мой взгляд. Тогда уже большая часть советских панков оформилась визуально в милитаристско-винтажное или рокерское. С помойками и ирокезами на головах.

А. Ч.: Про ирокез. Когда была свадьба нашего вокалиста Истомина, я решил подойти к этому ответственно. Прихожу в парикмахерскую и говорю, что хочу ирокез. Бабы смотрят на меня удивленно, типа: «Чего?» Повторяю: «Хочу ирокез, выбрейте мне по бокам, а серединку оставьте». Видимо, я у них был первый такой расписной. Но долго я с этой прической не проходил. Батя сильно разозлился, заловил меня в углу и насухую бритвой соскрёб всю красоту. Пришлось мне нарядно-лысым тащиться на свадьбу. И раз уж зашла речь о неформальной моде 1980-х, одевались у нас как придётся, не гоняясь за трендом. В чём за хлебушком, в том и на сцену. Да и выбор шмотья оставлял желать лучшего: в магазинах особо не развернёшься с выбором. Зимой ходили в тулупах, покрытых брезентовкой – болоньевых куртках, надевая под них свитера, чтоб не так сильно мёрзнуть; пальто производства ГДР, Венгрии или Румынии – их сметали за час на вещевых рынках. Можно было приобрести и фирму, но стоила она соответственно: те же джинсы стоили по 100 рублей, тогда как зарплата у наших предков (родителей) была 120 руб-лей. Поэтому если купили фирму, то носили её до дыр, которые потом чудненько прикрывались заплатами. На руках носили хиппанские фенечки, браслеты из бисера. Пожалуй, это то, что отличало сибирских панков от других. У московских и питерских неформалов были клёпанные браслеты, кожаные куртки, ирокезы, поляцкие майки с названиями иностранных групп. А у нас бич-вариант («бродяга, бомж») – прикид на втором месте, на первом стоял рок-н-ролльный образ жизни. Кстати, Егор, сколько его тогда видел, всегда был одет одинаково: чёрные брюки, которые блестели так, словно кожаные штаны, чёрная рубаха с пацификом. И связано это не с тем, что ему лень дома постирушками заниматься или надеть другую одежду. Помню, мы на одной из совместных наших репетиций разговорились, мол, у нас всех есть такой комплекс – влезем в одну одежду и ходим в ней и за хлебушком, и на праздник, и в гости, а если наденем что-то новое, то такое внутреннее впечатление, что все на нас смотрят, и такие говорят про себя: «Вот он какой нарядный, собрался поди куда-то», не знаю, чем объяснить данное явление, но оно имеет место быть. Я вот по сей день, влезу в какую-нибудь херню и, пока не порвётся, таскаю. Так и раньше: неважно, что подумают, главное, что самому удобно.

М. Б.: В те годы «ответственным» за междугородние панк-связи был Ник Рок'н'ролл, который активно перемещался по СССР.

А. Ч.: Егор рассказывал мне, что он играет жёсткую панкуху и на сцене херачит себя до кровищи стеклом. И наконец-то в клубе Попова состоялся какой-то концерт, типа фестиваля, там и выступал как раз Ник. С ним играл Чех на басу, на барабанах сидел, по-моему, Зайчиков, Уксус – на гитаре, а сам Ник соловья давал. Уксус, с которым Ник заявился, – московский чувак, широко известный в узких кругах. Когда Ник схватил бутылку от пепси-колы и начал бить её об стойку, а потом себе колбасить вены (кровищи было…), я подумал: «Не дай бог, позовет на брудершафт вены резать. Ну, я по армейской привычке, короткими перебежками, подальше пересел. Так и познакомились.

После записи «Красного марша» началась активная программа концертов. Новосибирский рок-клуб договорился с руководством Уфимского рок-клуба о выступлении «ПУТТИ» в Уфе, и впереди наметилась первая серьёзная поездка. Перед концертом я успел нарисовать нам майки с изображением серпа и молота, а Селиванову – с надписью «Смерть противникам перестройки!». У Селиванова с весны 1988 года началась активная творческая деятельность. Параллельно с «ПУТТИ» он играл в «Гражданской обороне» и участвовал в проекте «Коммунизм». А в июне 1988 года и вовсе замутил свой собственный проект – «Промышленная архитектура». Чех тоже постоянно находился «на чемоданах»: помогал Лукичу, Селиванову в «Промышленной архитектуре», позднее – «Мужской танец». На «ПУТТИ» сил почти не оставалось. Поэтому мы решили, что пока возьмем себе нового басиста, а как Чех наиграется, примем его обратно с большим удовольствием. Так и вышло, впрочем!

С уходом Селиванова мы опять вернулись к своему дебил-року: по старой доброй «ПУТТИвской» традиции снова мазали рожи гримом. Саша Келемзин уже духовно окреп и был готов стать лидер-гитарой группы. На всех наших выступлениях стало нормой, что если на первых рядах сломаны стулья – значит, концерт удался. Многие ДК нас боялись пускать к себе, мотивируя тем, что наши слушатели неадекватны и скачут, как придурки, вместо того чтобы наслаждаться концертом, прижав жопы к стульям. Впрочем, мы и сами были редкими отморозками, и с нами происходило всякое. 26 июня 1988 года мы приехали в Тюмень. Организация мне понравилась. Первое моё впечатление – когда мы приехали на вокзал. Встретила нас группа «Инструкция по выживанию», сам Рома Неумоев поразил меня наповал, как «шашкой по яйцам»: чувак выбрил себе лысину, как у Горбачёва, и даже, по-моему, нарисовал губной помадой его родимое пятно.

Мурзин пару раз привозил их в Новосибирск до этой встречи, но я помнил только то, что текстами они точно способны были убить, а Неумоев постоянно красовался в пиджаках. Потом увидел знакомые все лица: Егор, Янка, Ник Рок'н'Ролл. В конце фестиваля начала собираться всякая гопоть тюменская. Времена были такие, что ни один концерт не обходился без потасовок. Человек триста, не меньше, с палками и дубинками, как первобытные люди, с фанатичными и страшными глазами окружили фестиваль. Страшновато, если честно. Не знаю, чем всё закончилось – возможно, очередным побоищем, но музыкантов эти дикари не трогали, поэтому мы без потерь добрались до вокзала и сели на поезд до дома.

В Москве намечался крупный фестиваль «Сырок-88», и Роник готовился туда ехать в составе «Промышленной архитектуры» и группы «БОМЖ». Мы же должны были дать кон церт в ДК МЭИ, и найти барабанщика. Или не ехать. Нашли пионера который умел держать палочки в руках, и наказали ему тупо держать ритм, не выделываться с брейками и переходами, а то собьётся, и мы все обсереимся. Перед поездкой в Москву у нас хватило времени только на одну репетицию. Мы прибыли в МЭИ за день до концерта, поселились в студенческой общаге и выдвинулись на фестиваль «Сырок-88». С наглыми мордами пробрались в гримёрку, а там уже все свои: Селиванов, Роник, весь состав «Гражданской обороны». Роник уже отыграл с «БОМЖом», сегодня он долбил в «Промышлениной архитектуре», а потом согласился остаться с нами в Москве, тем более что нашу программу он знал идеально. Мы тогда успели немного побродить по Москве. В МЭИ мы играли вместе с Александром Лаэртским. Он мне тогда куртку испортил: попросил её перед концертом, чтобы выступить. Я только перед поездкой в Москву купил новую монгольскую кожаную куртяху, до сих пор помню, какая была тонкая прекрасная кожа. А он её, значками истыкал всю!!! Потом пришлось её кому-то подарить… Сейчас смешно вспоминать!

Потом появился организатор фестиваля в кинотеатре «Космос» и предложил поиграть на следующий день. В гримерке в очередной раз накладываю на рожу боевой раскрас, а в отражении зеркала вижу двух девушек, которые раздеваются догола. Подходят к зеркалу и начинают возле меня лепить себе изоленту между ног. Я чуть слюной не подавился и на сцену со стояком пошел. Оказывается, это была шоу-группа «НИИ Косметики», во время концерта они тыкали друг в друга резиновым бревном. На концерт поддержать нас пришли Димка Селиванов и Егор Летов. Пока я любовался отражением дам из «НИИ Косметики», Селиванов разглядел среди присутствующих лидера группы «Talking Heads» Дэви да Бирна. Димка умудрился взять у него автограф, который тот увековечил прямо в паспорте Селиванова. В Москве мы немного заскучали, и возникла идея рвануть в Питер. Про вписку никакой договоренности не было, решили импровизировать. Сходили до «Сайгона» – великого места сбора питерской тусовки. Эрмитаж, естественно, не могли обойти стороной. Первое, на что я обратил внимание, это на то, что – в Питере нет этой дурацкой усталости от суеты. Вроде туристы снуют в том же количестве, что и в Москве, но всё равно хочется идти и всё рассматривать. Мы даже встретили Славу Задерия, основателя группы «Алиса». К вечеру Елена и Светлана повели нас на флэт. По дороге зашли в Ленинградский рок-клуб, но, к сожалению, там никого не встретили, кроме барабанщика «Автоматических удовлетворителей». И вот перед нашими глазами появляется жилой дом – то ли под снос, и толи на реставрации, а в каждой квартире что-то происходит: репетиционные точки, места для тус. Инструменты мы взяли с собой, поэтому подключились и поиграли для местных ребят. Этот волшебный дом произвел на меня сильное впечатление. Думаю, это мечта музыканта в любом городе. А главное – дом находился в центре.

М. Б.: Судя по всему, тот жилой дом, скорее всего, был арт-центром «НЧ/ВЧ», а не Пушкинская, 10, где были мастерские художников.

А. Ч.: Наша поездка в Москву дала свои плоды. Появилась договоренность с Андреем Борисовым (организатором концертов), что нас пригласят в ДК им. Горбунова на какое-то крупное мероприятие. Этим крутым мероприятием оказался концерт английской группы World Domination Enterprises (WDE, «предприятие по завоеванию мирового господства») – первая заморская команда, которая играла в ДК им. Горбунова. К концерту с англичанами в ДК им. Горбунова готовились основательно, как в последний бой, или уж на парад. Келемзин притащил обрезанную косу своей одноклассницы, сказав, что долго она не мучилась. Я прилепил её к своей мелкой гриве скрепками. Вуаля! Лохматость стала, будто у матёрого рокера. По прибытиию мы научили англичан универсальному слову «пиздец». Роник объяснил им, что это слово подходит и когда тебе хорошо, и когда плохо. Их это цепануло, и потом постоянно было слышно от них «ПИЖДЭЧ». У басиста «World Domination Enterprises» струны висели, как у Лемми из «Моторхэда», и строй гитары был совсем непонятен. Барабанер поднял тарелки на стойках на максимальную высоту и постоянно прыгал вверх, чтобы по ним шмякнуть. А они научили нас «чпоку» – это стакан с водкой, смешанной с шампанским, который закрывается рукой, шмякается со всей дури об стол и резко выпивается. Вот так лупили по столу весь вечер на прощальном банкете. Там, кстати, мы познакомились с Артемием Троицким. Он в тот вечер возил нашу толпу в клуб, где играл Алексей Козлов (группа «Арсенал»). Меня от этих «чпоков» так не по-детски вштырило, что я выдал рвоты прямо на гитары фирмачей, что стояли в «ГАЗели» без чехлов и кофров. По утру мы все поехали в Питер. Англичанам так понравилось с нами тусить, что они не хотели расставаться и даже оплатили нам дорогу. В Питере мы не играли, а оказались просто группой поддержки. Расставаясь, друг другу на паспортах поставили автографы на память: они на наших, а мы им на английских. Они потом даже присылали нам свои альбомы по почте. Роник, кстати, позже уехал Манчестер, где побарабанивает джазок с английскими группами! Это не единственная наша встреча с командой из-за бугра.

Потом случилась поездка в поселок Мирный, где перед нашим выступлением плясали якуты в национальных костюмах. Там в ускоренном режиме мы с Селивановым записали наш альбом «Разбитая жизнь». И случилось страшное: Селиванов погиб. Все были в шоке, тем более что каких-то внешних причин, типа депрессняков, несчастной любви не было, да и Димка не такой был человек. Он созванивался с Чехом и Роником для планирования новых реп «Промышленной архитектуры». При виде места, где Дима повесился на шарфе, никак нельзя было подумать о самоубийстве. Возможно, и было какое-то расследование, но ментам, как обычно, всё нахрен не надо. Так и списали на самоубийство. С Янкой через пару лет такие же непонятки произошли. Вроде плавала всегда ихтиандром, а тут утонула. Да и с раной на голове – с какого хрена она появилась? Тоже списали на самоубийство. «Студия-8» во главе с Сергеем Бугаевым тогда полностью взяла себя все расходы по похоронам Димы. И мы все пришли с ним проститься. Пожалуй, это были первые и последние похороны моих друзей, на которых я присутствовал. Больше я никогда не ходил на подобные мероприятия. Для меня они живы, просто катаются по гастролям или даже завязали с музыкой и уехали в другой город. Так легче и честнее лично для меня. И до сих ни один концерт не обходится без песни «Разбитая жизнь». Это песня Димы, и она стала нашей визитной карточкой. Думаю, что не нужно говорить о гениальности и тонкости человека, которого мы все лишились. Это и так очевидно. Пока мы помним – они живы.

Фестиваль «Некст Стоп Рок-н-Ролл» докатился из Европы, и проходил 20–22 октября 1989 года в ДК им. Горького. Но, пожалуй, самымй плодотворнымй годом у нас стал 1990-й. Это сплошные гастроли и фестивали. Тогда ещё из рок-групп не делали дойных коров шоу-бизнеса, и всё было честнее по отношению к рок-н-роллу. Омский фестиваль «Рок-периферия – 90» проходил весной в ДК имени Козицкого. На фестиваль съехались со всего Союза: «Пик Клаксон», «Дядя Го», «Апрельский марш» (Свердловск), старик Букашкин с Диком (Свердловск). Последние всегда радовали своей искренностью и позитивом. Дик как-то прочитал стих про СПИД из двух строк: «Ой, боюсь, боюсь, боюсь, но ебусь, ебусь, ебусь». А ещё они выходили в город и прям на улице устраивали шоу. Играли, рисовали на досточках прикольные, как у Митьков, картинки.

Потом случился «Гурзуф-90» и всесоюзный панк-фестиваль. Мы доехали, дошли до центра города и сели у небольшого фонтанчика, пока остальная группа пошла на поиски организаторов мероприятия. Киля с Чехом и Михой сразу побежали трогать море, забыв о своей миссии. Вдруг к нам подходят большие дядьки под два метра: «Чё, музыканты?» Мы киваем и спрашиваем их: «Чё, спортсмены?» Они неохотно ушли, ничего не ответив. Как позже выяснилось, местные были настроены по отношению к фестивалю крайне отрицательно, а так как приехали музыканты-фирмачи, то сверху было распоряжение «музыкантов не трогать, а панков можно мочить». Поэтому вместо намеченного фестиваля получилось всесоюзное побоище весьма кровавого размаха. Скорые летали туда-сюда. Организаторов мы, кстати, тогда дождались. Они повели нас обратно до трассы, только уже по асфальтированной дороге. Рядом размещался посёлок, в котором для нас сняли дом. Естественно, рядом жили и другие команды, поэтому мы сразу встретили знакомых: Женя «Джексон» Кокорин, Ник Рок'н'ролл и его группа «Коба», группа «Нате!», Александр Лаэртский и его «Волосатое стекло». От Ника мы узнали, что побоище спровоцировали власти. По местному радио несколько раз звучала информация, чтобы местные жители прятали своих детей, потому что в город едут панки. Естественно, у людей взыграл инстинкт самосохранения, и они начали нападать.

Чуть позже нужно было попасть на знаменитый фестиваль «Рок-Азия – 90», который проходил в Барнауле, на площадке ДК Химиков с 9 по 14 сентября. В Барнаул прибыли группы из Татарстана, Якутии, Тувы и Казахстана. Здесь собрались все: Янка, Дмитрий Ревякин (группа «Калинов Мост»), «Культурный бункер», «Дядя Го», «The 9», «Тёплая Трасса», Альберт Кувезин (Тыва), «Миссия: Антициклон» (Магадан), «Чолбон» (Якутия), Лю Сола (Китай), «Фрэнк Чиккенз» (Япония). Данное мероприятие стало нехилым событием в мире отечественного музла. Артемий Троицкий привез с собой Питера Дженнера, первого продюсера группы «Pink Floyd», а позже – группы «The Clash» и многих других буржуйских групп. Непосильную ношу в организации фестиваля взял на себя Евгений Колбашев, экс-манагер «Аквариума», который сейчас занимается привозом иностранных джазовых исполнителей в Россию.

В стране тем временем началась эпоха предпринимательства. Мы арендовали комнату с отдельным входом в магазине «На Арбате», который находился в общаге НЭТИ – так называемой «Копейке». И замутили музыкальный магазин: винил, усилки, гитары. В одном из видеосалонов увидели фильм, в котором показывали искусственную блевоту для розыгрышей. И первое, что пришло нам в голову, – тоже сделать какой-нибудь подобный прикол и продавать его. Ни на что умнее, чем сделать говёшки из гипса, мозгов не хватило. И вот через некоторое время на нашем прилавке появился кусман говна с табличкой «Сувенир. Говно. Цена – 50 р.». На наше удивление, «сувенирчик» начал пользоваться спросом у бандюков, которые скупали его и клали на джипы своих соратников по оружию, а потом наблюдали за реакцией. Бизнес приносил доход, который нужен был для покупки всяких билетов на самолеты и поезда, а также на запись альбомов группы. Кстати, на эти деньги и был записан альбом «Тревожный» в 1991 году.

Наша творческая жизнь продолжалась. В коллективе сменился гитарист. Киля ушел от нас в группу «Пищевые отходы» из Академгородка. А мы взяли к себе «тяжёлую артиллерию», Евгения Каргаполова (далее – Карга). Евгений считался лучшей гитарой за Уралом, и это было действительно так. На сцене происходило всё: и чёткая игра, и шоу. Году в 1990-м Лукич отправился в Данию на пару месяцев. А наша жизнь продолжалась в репах, написании альбомов и барыжничестве в музыкальном магазинчике, пока однажды нам не предложили принять участие в совместном концерте с московскими группами «Чёрное знамя над Сибирью». Накануне фестиваля в Новосибирск прибыло несколько московских команд, и их тут же отвезли в местный бар, который принадлежал кому-то из учредителей «Студии-8», т. е. вождям ВЛКСМ, и находился в Октябрьском районе. Сложилось такое впечатление, что ребята со всей Москвы и близлежащих городов набрали косух, поляцких маек с фирмачевскими группами, напульсники, шипы – все, как из фильма «Полицейская Академия», где бар был «Голубая устрица». За столом сидели «Монгол Шуудан», «Ва-Банкъ», «Месседж», «Наив», «Мистер Твистер». Мне «повезло» сесть вместе за стол с группой «Ва-Банкъ». Гитарист тут же начал меня лечить, что они приехали рок-культуру поднимать в Сибири, а то до них мы нормальных команд и не видели. Кому они тут хотели рок-культуру преподавать, плюшевые панки?! Не все, конечно, вели себя так вальяжно – Чача, например, показал себя весьма приятным образом, без всяких пафосов и усираний. В общем, «Знамя» пело и плясало целых два дня – 7 и 8 августа в новосибирском Цирке, самое то место для звёзд с душком. Первый день мы, как хозяева, открыли мероприятие, а на второй день после нас почему-то половина зала ушла. Не понравилось, видно, народу такое «Знамя над Сибирью».

Период активных гастролей едва не закончился выездом за бугор. Бугаёв из «Студии-8» привез каких-то французов, а эти французы, в свою очередь, – организаторы своего мероприятия во Франции, где должны играть «U-2». Среди делегации была панк-группа, популярная во Франции, и они интересовались тем, как и чем мы здесь живём. Визит закончился грандиозной попойкой. Спустя месяц приходит в «Студию-8» приглашение из Франции в виде виз на шесть человек: четыре музыканта, звукарь и админ. И тут началось комсомольское веселье… Комсомольцы отправляют французам в ответ заявку на 26 человек, куда были вписаны, кроме нас, жёны, дети и близкие родственники. Буржуи, получив эту заявку на 26 рыл, ничего не поняли и продублировали ещё раз на 6 человек. Короче, пока наши комсомольцы пропихивали свои шкурные интересы, мы не успели оформить документы и на фестиваль уже не попадали чисто физически, как бы мы ни хотели. Одна радость – нас увековечили тогда в мировой рок-энциклопедии независимой музыки, которая была выпущена во Франции. Эх, что уж говорить, попасть во Францию и шмякнуть там «Танки на Запад!» было бы неплохо. Но, что получилось, то получилось.

В следующие годы, 1992–1993, мы ушли в запись целиком и полностью. Таким образом, появились альбомы «Танцующий плясом» и «Первая кровь». Кстати, редкостное дерьмо, на мой взгляд. Для реализации Лёша Зайчик и Карга отправились в Свердловск. А что-то выпустилось в Москве, но как-то хитро, через Германию. А тем временем Новосибирск навестили новые буржуи – американская команда Pinocchio Vampire. Америкосы привезли с собой настоящую цифровую аппаратуру и изъявили желание записать сборник сибирских групп. Во время записи я попросил дать мне послушать, что получилось. Звук в наушниках был выше всяких похвал: очень чёткое звучание, и слышно всё в отдельности. В результате ребята свели запись у себя в заморской студии и не придумали ничего умнее, как спецом сделать срач на звуке – типа, Сибирь, дерьмовые инструменты из срубленных сосен и елей, обработанные топором. На мой взгляд, из первоначального варианта сделали полное говнище.

В 1992 году ребята из Томска решили замутить у себя вполне масштабный фестиваль. Помню, что мы поехали весёлой толпой в компании Nuclear Losь. В конце 1992 года мы решили, что нужно сделать юбилейный концерт, приуроченный к 10-летию группы. Пригласили Nuclear Losь и «Пищевые отходы» из Академа. Весь пол перед сценой залили шампанским и кровушкой. Вот такой был пресс у сцены. Энергетика!

А вокруг всё медленно и верно шло к развалу. Каких-то масштабных фестивалей в городе уже не делали, больше сил отдавали звукозаписи и раскрутке поп-див, посылая их на всероссийские конкурсы талантов. Каждая группа выживала сама по себе. По сути, ничего не поменялось до сих пор. Возвращаясь к выпуску дисков нового альбома «Первая кровь»: повод существенный – мы были первой группой в Новосибирске, которая выпустила CD, вроде, даже «Калинов Мост» не выпускался, но хрен знает… Мы никогда не общались особо, только здоровались кивком головы. А так всё тихонько превращалось в попсятину, рубку бабла и комсомольскую коммерцию.

М. Б.: А дальше?

А. Ч.: Дальше я влетел со своим бизнесом по самые помидоры. Сначала у меня появился собственный отдел на площади Калинина в магазине «Галактика», который не брезговал ничем и барыжил всем – от водки до шмотья с меховыми кепками для дебилов (имхо). Да, это был последний писк моды у дегенератов – МЕХОВАЯ КЕПКА! Нужная вещь в −30, чтоб уши закалялись. Если где видели такое, то можете быть уверены: этот гопник наш, сибирский. В своем деле владельца и продавца подержанных пластинок я начал тихонько расширяться и перебрался даже ближе к центру, на Вокзальную магистраль (пересечение с улицей Советской), в здание, где находился ЗАГС Железнодорожного района. Там же располагался магазин «Зласта», который тоже продавал всё: от сигарет до пледов на диван. Там я открыл свой музыкальный отдел, где можно было приобрести и обменять тот или иной диск, не дожидаясь воскресенья. Всё шло хорошо – посещаемость, продажи, любимая музыка под боком. Работай, кайфуй, да бабло за это получай. Так нет же! Этого стало мало, не зря говорят, что жадность фраера сгубила. Мои мозги не придумали ничего лучше, чем заниматься валютой. В Новосибирске скупались «грины» (доллары) и ходочками отправлялись на севера. Все шло как по маслу. Но в один прекрасный момент ходочки не приехали ни на Север, ни в Новосибирск. Сумма была такая, что искали все: и менты, и бандюки… Никого не нашли, и предъявы, естественно, были переадресованы ко мне. Оставаться в городе стало опасно, хотя я и переписал на бандюков две квартиры. Отправил жену с киндером к дальней родне, чтобы не вычислили и не начали шантажировать. А сам сдристнул по левому паспорту с чужим именем и похожей на меня фотографией.

Пока я перемещался по стране, «ПУТТИ» сделали попытку воссоединиться, но ничего путного из этого не получилось. Что-то сыграли наше, что-то из группы «Пищевые отходы». Народ как-то слабо воспринял эту идею. Больше попыток воссоздания «ПУТТИ» не было. А пока с 1994 по 2001 годы я мотался по необъятной родине, лучшее время для рок-н-ролла в стране было профукано. Вообще, к середине 1990-х началась вторая волна музыкального оживления. Групп становилось, как грязи: кто-то выжил и играет до сих пор, а кто-то походил крутышками и потом – семья, быт, работа, дача, тёща, собачка, котик.

Еще в Тюмени Ник познакомил меня с одной приезжей девушкой, которая убедила меня переехать в Воронеж. Воронеж порадовал меня подсолнечным маслом с запахом жареных семечек, тыканьем при разговоре и красивыми девушками. Весть о том, что появился художник, быстрый, как понос, распространилась по издательствам, и мне поступали постоянные заказы в виде шаржей и карикатур, а я подписывался псевдонимом «старик Крупский». Редакция мне сделала общагу в центре города, где был полный этаж ментов, приехавших из деревень и сёл Воронежской области за городской пропиской. Моими соседями стали ДПС-ники. Только один оказался на удивление нормальным и слушал правильную музыку. Он-то и привел однажды не кого-то, а самого Юру Хоя (Клинских) из группы «Сектор Газа». Хой был настоящим гопником – и внешне, и по общению. Я слышал об этом еще от Летова и вот теперь убедился воочию. К этому времени они хорошо преуспели с группой и пользовались популярностью. Я ещё в Новосибирске слышал их альбом – «Колхозный панк», вроде.

Возвращаясь в Новосибирск из Воронежа, я не знал, что меня может ждать, поэтому было решено партизанить дальше. Некоторое время спустя выяснилось, что я нахрен никому не нужен. За меня «поработали» дефолты и лихие 1990-е с вытекающими последствиями. Тем временем в городе намечался серьезный музыкальный фестиваль «Разная музыка». Его проводила все та же «Студия-8» в память о Бугаёве и Снежиной. Фестиваль сделали трехдневным, а проходил он на Речном вокзале 17–19 августа 2001 года. При партизанском обследовании обстановки в городе я был также замечен нашими студийными директорами – Рублём (Костей Рублёвым), Андреем Соловьевым и родным братом Сергея Бугаёва Владимиром. Они меня повели в так называемые «гримерки», на деле – военные палатки, где мило и скромно кушала «доширак» группа «Король и Шут». Говорят: «Смотри, какие сейчас панки. Не хочешь "ПУТТИ" возродить?» Пообещали с репами помочь да музыкантов найти, чтоб дальше продолжать под флагом «Студии-8» делать панк-рок. «Король и Шут» бомбили около 50 городов по России и должны были ехать дальше на восток, в Иркутск. Через какое-то время «КиШ» снова были проездом у нас, и мы рванули с ними в Барнаул. Ребята сдержали свое обещание помогать, и мы выехали в столицу на всероссийский панк-фестиваль в Зелёном театре Парка Горького. Фестиваль был запланирован на 13 июля 2002 года. Состав группы сформировали ещё за две недели – дудки с нами не поехали, так как это все-таки Новосибирский военный оркестр, и отмазаться было сложно. Хотя потом находили поводы, и всё решалось в нашу сторону.

М. Б.: Самые яркие моменты нулевых?

А. Ч.: Не уверен что самый, но в XXI веке некоторые люди начали путать «ПУТТИ» с «Путин»! Хоть название меняй. Постоянно такая херня случалась! А в феврале 2008 года пришла шокирующая новость – не стало Егора Летова. Моя реакция сформировалась еще после ухода Димы Селиванова – я ничего не слышал, и мне ничего не говорили. Это слишком больная тема, мне комфортнее думать, что всё равно все живы и с нами, ведь никто не забыт. Вскоре, 31 мая, в ДМ «Юность», что в Академе, прошел концерт памяти Егора. Собралась вся старая гвардия: «Инструкция по выживанию», «Чернозём», Жевтун, Нюрыч и многие другие музыканты. «ПУТТИ» тогда открывали вечер выступлением, звучали песни тех времён, когда еще тусили все вместе. Встретились, повспоминали. И жизнь продолжается, надо идти вперёд.

М. Б.: Если подвести итоги тому приключению?

А. Ч.: За весь наш путь с 14 апреля 1983 года целый легион прошёл и музыкантов, и знакомцев всякого рода. Одни помогали, другие вредили, без этого никуда. Люди могут улыбаться, говорить «класс играете!», а через минуту обсирать за спиной что есть мочи. Люди есть люди, хоть и времена другие, и другие понятия. Да и не одно поколение тех же музыкантов сменилось.

Когда начинали, это было словно кружок революционеров-подпольщиков. Нас запрещали, мы до сих пор где-то неформат. Но мы себя чувствовали одним целым организмом, борцами за ту идею, что нам нравится. И поэтому в те годы все группы любых стилей помогали друг другу по мере возможности. В тех же боях после концертов с гопотью и быдлотой, воспитанной на телевизоре. Мы и не строили планов по завоеванию мирового господства. Много пропускали реальных шансов по молодости и тупости, надеясь на кого-то (на дядю, так сказать). Но мы не пришли на всё готовое, как сейчас: захотел порепетировать – заплати да репай; захотел альбом – заплати, получи; нужно гитару – иди купи, и не говнину, а приличный инструмент. Когда информации о группах всевозможных стилей – не переслушать за всю жизнь.

Положа руку на сердце, благодарен судьбе, что жизнь cвела с такими музыкантами, как Лукич, Летов, Янка, Манагер, Неумоев, Кокорин, Жевтун, Андрюшкин, Селиванов, со всей нашей сибирской братией, и не в качестве фаната их творчества, а как равного, из одной обоймы рок-н-ролла.