«Понятно. Ну, думаю, мы здесь клоны. Диокл, прошу прощения и благодарю за терпение. Это необходимо было сделать».

Он изящно склонил голову. «Вам не нужно извиняться за исполнение своего долга, претор, и ещё раз благодарю вас за вашу осмотрительность».

Мы попрощались с ним. Возвращаясь на виллу, мы сравнили

примечания.

«Что ты нашел?» — спросил я.

Джулия достала небольшой свиток, перевязанный лентой. «Вот это. Он лежал на дне сундука рабынь, спрятанный в старом кошельке. Я сунула его под столу, пока ты отвлекала священника. А ты?»

«В постели Горго обнаружился твёрдый комок. Я пошлю Гермеса сегодня вечером узнать, в чём дело. Он опытный взломщик, и все его домочадцы будут на похоронах».

«Ты заметил алтарь?» — спросила она.

«О, да. Всего час или два назад там горел большой костёр, а сейчас уже за полдень. Жертвоприношения Аполлону совершаются на восходе и на закате».

«Именно. Дневные жертвоприношения Аполлону совершаются только во время затмений, а сегодня я их не помню. Так что же сжигали с такой поспешностью?»

«Я попрошу Гермеса перебрать пепел. Может, что-нибудь и останется. А теперь давайте посмотрим на этот свиток».

Мы сидели на парапете одного из небольших бассейнов с рыбами. Толстые обитатели подплывали к нам в поисках еды, а затем, разочарованные, продолжали бесконечно кружить вокруг статуи Нептуна в центре бассейна.

Джулия развязала ленту и развернула свиток. Он был сделан из лучшего египетского папируса, надпись была сделана тростниковым пером красными чернилами превосходного качества. Надпись была на греческом, чёткая, короткими строками. Я прочитал несколько стихов вслух и взглянул на Джулию, чтобы увидеть, покраснело ли её лицо, но она была слишком утончённой для этого.

«Это, — прокомментировала она, — одни из самых пылких эротических стихов со времен Сафо».

Я нахмурился, изображая недоумение. «Похоже, так оно и есть, но зачем кому-то лизать копыто лани?»

«Как вы прекрасно знаете, — сказала она, — в эротических стихах копыто лани — традиционный символ женских гениталий. Все остальные символы имеют схожую направленность. Их, пожалуй, слишком много для хорошего вкуса, но стих превосходен».

«Как вы думаете, это оригинал или копия произведения какого-то поэта?»

«Я не узнаю стихотворение, но стиль напоминает коринфский».

«Оно адресовано некой Хрисеиде», — сказал я.

«Конечно. В таких стихах принято давать возлюбленной псевдоним. Всем известно, что Лесбия Катулла на самом деле была Клодией».

«Он был в комнате рабынь, — заметил я. — Как думаешь, он мог предназначаться для одной из них? Все они привлекательные девушки, и какой-нибудь местный ухажёр мог ухаживать за одной из них».

«Не будь тупицей, дорогая. Ты что, не помнишь, кто такая Брисеида?»

«А. Точно». В « Илиаде», конечно же, Брисеида — пленница, отнятая у Ахилла Агамемноном, что положило начало цепочке событий, завершившихся похоронами Гектора.

Хрисеида была дочерью жреца Аполлона.

5

Вечером, когда прохладный морской бриз трепетал в пламени только что зажжённых факелов, мы присутствовали на похоронах Горго, дочери Диокла. Семейная гробница находилась у дороги в Байи, примерно в миле от храма. На похороны пришло много местных греков и, как обычно, все знатные особы.

У греков (и, уж конечно, у римлян) не принято устраивать пышные похороны женщинам, особенно если они не замужем и не имеют детей. Тем не менее, это была простая, достойная церемония, и мне она пришлась по душе гораздо больше, чем пышные похороны. Тихо рыдающие рабыни были куда лучше причитаний наёмных профессиональных плакальщиц. Их горе казалось искренним.

Диокл произнес хвалебную речь, говоря о Горго как о добродетельной, безупречной девушке, которая никогда не вызывала сплетен и не давала своему отцу (мать, по-видимому, давно умерла) повода для недовольства, достойной нести

Имя знаменитой спартанской царицы и так далее в том же духе. Это была традиционная речь, но большинство траурных речей именно такие.

Когда прозвучали последние слова, Диокл взял факел у служителя и поднёс его к костру. Этот костёр тоже был скромным: дров было ровно столько, чтобы достойно кремировать тело, а не просто помпезная конструкция из брёвен, сложенных в штабель высотой в двадцать футов. Однако дрова были пропитаны кедровым маслом, и рабы бросали в огонь ладан двумя пригоршнями из мешков, пожертвованных вместе с пропитанными дровами Манием Сильвой.

Когда церемонии закончились, я пригласил присутствующих подкрепиться. Ранее в тот же день я приказал рабам с виллы поставить столы возле гробницы под навесом на случай дождя. Там мы подали сладкие лепёшки и медовое вино – традиционное римское поминальное угощение, по крайней мере, со времён похорон Сципиона Африканского, более 130 лет назад. (Во времена Сципиона эти сладости считались большой роскошью.)

«Как хорошо, что есть удобства виллы», — сказала Джулия. «Мы никогда раньше не могли себе позволить такую щедрость». На ней была тёмная столе, а голову покрывала палла. Большинство присутствующих дам были одеты именно так. Даже обычно броские Кадрилья, Иокаста и Рутилия были одеты более скромно.

«Не могу с этим спорить», — согласился я. Возможность жить и вести себя как вельможа имеет свои прелести, и я предостерегал себя не слишком увлекаться её соблазнами. Привыкнув к такой жизни, начинаешь искать оправдания, чтобы продлить её. Легко не замечать этические проступки и искать благосклонности недостойных людей. Короче говоря, это глубоко развращает.

Конечно, некоторые люди нисколько не боялись соблазнов коррупции, как, например, мой благодетель, Квинт Гортензий Гортал. Он сделал карьеру на коррупции и весьма преуспел в этом.

Мопс, импортёр шёлка, вышел вперёд, чтобы поблагодарить нас за щедрость. «Претор, я знаю, это повышает ваш авторитет в глазах народа, а он и так был высок. Скажите, сын работорговца уже признался?»

«Он твердо настаивает на своей невиновности», — сказал я ему.

«Ну, я думаю, этого можно было ожидать. Полагаю, должен состояться суд».

«Все будет сделано по закону», — заверил я его.

«Естественно, естественно. И всё же, чем скорее негодяя осудят и казнят, тем скорее всё вернётся в нормальное русло».

Он был первым. Один за другим подходили видные деятели, брали меня за руку и сообщали, что суд вряд ли нужен, мальчишка виновен, зачем тратить время?

«Кажется, царит странное единодушие во мнениях», — сказал я Джулии, когда гости на похоронах возвращались в Байи и другие города.

«Работорговец — презираемая фигура, — сказала она. — Естественно, что люди подозревали в его сыне самое худшее».

«Но, похоже, настоящей злобы почти нет. Как будто… как будто люди просто хотят, чтобы всё это поскорее закончилось».

«Почему?» — спросила она. «Это не вызывает особого беспокойства; уклад жизни здесь не сильно изменился».

«Как вы уже сказали, большинство людей в чём-то виновны; всем им есть что скрывать. Возможно, их беспокоит перспектива расследования».

Смена ветра принесла нам запах ароматного дыма, лишь слегка сдобренный запахом горящей плоти. «Интересно, зачем Сильва пожертвовал столько дорогой древесины и благовоний. Насколько мне известно, он не родственник священника, и, похоже, они не особо близкие друзья».

«Возможно, по той же причине, по которой вы устроили эти поминальные угощения: должностные лица и те, кому оказывают высокие почести, традиционно делают это нарочито. Он дуумвир Байи, он очень богат и соревнуется с другими за общественное уважение. Возможно, он сделал это в качестве эвергесий».

Она использовала греческое слово, обозначающее обязанность, возложенную на богатых, обеспечивать общественные работы и развлечения для народа. Это тот же обычай, который побуждает римских кандидатов разоряться, строя храмы, мосты, базилики и портики, устраивая роскошные развлечения, пиры и мунеры , – всё это для того, чтобы завоевать расположение народа и, что ещё важнее, превзойти всех других знатных людей в этом. В греческих общинах нет большей чести, чем называться эвергетом .

«Может быть, ты и права, — сказал я Джулии, — но теперь я начинаю подозревать всех».

Она сжала мою руку. «Разве это не всегда лучшая политика?»

В тот вечер я посетил Гелона в палестре виллы. Этот гимнастический зал был размером с любое подобное общественное сооружение в Риме, и гораздо роскошнее. Песок в борцовской яме и на беговой дорожке был привезён из Аравийской пустыни, вся каменная кладка была из отборного мрамора, а статуи представляли собой портреты, установленные в Олимпии в честь чемпионов-атлетов прошлых веков.

Здесь мои ликторы и молодые люди из моей свиты тренировались и упражнялись, когда я в них не нуждался. Я строго-настрого приказал своей команде быть в форме, а тех, кто окажется слишком слабым, отсылать домой. Как обладатель империя, я мог в любой момент получить приказ из Рима принять командование армией, и они были бы обязаны следовать за мной на войну.

Прибыв в палестру, я обнаружил Гелона и его стражу в песчаной яме под бдительным надзором моих ликторов, участвовавших в ожесточённых схватках на шестифутовых шестах – очевидно, нумидийском виде спорта. Галлы, испанцы и иудеи тоже любят это оружие, но эта нумидийская техника казалась более изощрённой, чем та, что практиковали остальные. Я несколько минут наслаждался этим зрелищем, а затем подозвал своего главного ликтора.

«Претор?» — спросил он, подбегая ко мне.

«Как вел себя заключенный?»

«Вполне хорошо. Он переживает из-за заключения, но здесь есть чем заняться. Конюшни под двойной охраной».

«Вы заперли все учебные мечи и дротики? В данный момент меня больше беспокоит самоубийство, чем побег».

«Мы это сделали, но, думаю, вам не о чем беспокоиться. Вы очень помогли ему, когда заверили, что ему не грозит ни крест, ни звери. Ни один настоящий мужчина не боится быстрой казни. Похоже, он готов переждать».

«Хорошо, но всё равно присматривай за ним». Я отпустил человека и пошёл к песчаной яме. Гелон увидел меня и опустил посох. «Претор. Ты вернулся с похорон?»

«Да. Служба прошла хорошо, и теперь она отправляется в путь, соблюдя все положенные обряды».

Он опустил глаза. «Прости, что не смог присутствовать. Когда всё закончится, я принесу жертву на её могиле».

«Похвально, но пока не покупайте чёрных овец. Сначала нам нужно добиться вашего оправдания, а я пока не вижу способа это сделать. Пришли ли вам в голову какие-нибудь важные факты? Человек в вашей ситуации обычно получает поток оправдывающих воспоминаний».

«Просто я не убивал Горго и был дома, когда это случилось».

«Я ещё не разговаривала с Джокастой. Я навещу её завтра, после суда. Ты уверена, что больше никто не может поручиться за твоё местонахождение?»

Он пожал плечами. «Извините. Ничего нет».

Я ушёл от него, чувствуя себя не в своей тарелке. Для человека, которому грозит смерть, он не так уж отчаянно стремился доказать свою невиновность. Возможно, подумал я, я слишком поспешил, исключив распятие.

Я присоединился к Джулии в триклинии, где был накрыт поздний ужин, на котором присутствовали только мы, без гостей. Я с облегчением прилёг на кушетку и взял варёное яйцо. Раб наполнил мою чашу, и я попробовал превосходное вино. Я уже начал привыкать к этому.

«Какой странный получился визит, — сказала Цирцея. — Убийства, извержения вулканов — что дальше?»

«Он не извергается», — сказал юный Маркус. «Сегодня я разговаривал с местным натуралистом. Он называет это „выбросом“. Он сказал, что каждые несколько лет Везувий выпускает немного дыма и пепла, возможно, немного лавы, а затем снова на несколько лет снова начинает просто дымиться».

«Это заставляет меня нервничать», — сказала Цирцея.

«Спасибо, Деций Цецилий», — сказала Антония.

«За что?» — спросил я.

«За то, что сделали Гелона нашим гостем. Теперь, когда он больше не связан с дочерью священника, мне придётся над ним поработать».

«Я слышал, в Помпеях есть хорошие оружейники, — сказал Маркус. — Возможно, тебе стоит купить себе защиту для горла».

«Оставьте этого молодого человека в покое», — приказала Джулия. «Он подозреваемый по делу, которое ведёт претор. Он — заключённый, а не гость».

Антония пожала плечами. «Пленники, заложники — какая разница? Два года назад мой брат держал в доме галльского принца Верцингеторикса. Он был пленником, но разве это меня останавливает?»

«Варварский князь, даже вражеский князь, — сказала Цирцея, — совсем не похож на сына нумидийского работорговца».

«Меня всегда поражала ваша способность, дамы, проводить различия», — сказала я.

«Это твоя вина», — сказала Джулия. «Тебе не следовало приводить его в этот дом. Местной тюрьмы было бы ему вполне достаточно, даже если он невиновен. Это могло бы научить его смирению».

«Лекции о смирении от Цезаря!» — воскликнула Антония, смеясь. «Мне нравятся высокомерные, даже злые».

Джулия сдалась и принялась за ужин. Похоже, патрицианские приличия не будут в ходу в нашем доме до конца дней.

Когда ужин закончился, мы с Джулией остались в триклинии, и я позвал Гермеса. Он вошёл, казавшийся необычайно мрачным, совсем не похожим на своего обычного озорного юношу.

«Алтарь был чисто выметен, — сообщил он, — и я не смог найти, куда они выбросили пепел, поэтому направился прямо в дом».

«Надеюсь, вы вошли и вышли незамеченными?» — спросил я.

«Естественно».

«Гордость за свои навыки взломщика не подобает свободному человеку, Гермес», — упрекнула его Джулия.

«Говорит похититель стихов», — заметил я. «Что ты нашёл?»

«Во-первых, это». Он бросил мне небольшой свёрток с чем-то твёрдым, который поддался под моими пальцами, когда я поймал его. Это был небольшой мешочек из фиолетового шёлка. Что бы ни было внутри, сам мешочек был настоящей роскошью. Я развязал верёвочки и вытащил содержимое. Джулия ахнула и выхватила его у меня из рук.