«О, я помню это!» — воскликнула Антония, хлопая в ладоши от восторга, как маленькая девочка. «В его колодце нашли двадцать или тридцать тел?»

«Двадцать, кажется», — сказала Джулия. «Он показал, что слышал, как Плутон зовёт со дна своего колодца, требуя человеческих жертвоприношений. Он приносил жертвы каждое полнолуние почти два года. В остальном он казался нормальным, здравомыслящим человеком».

«Я помню, как Катон говорил, что так поступать с хорошим колодцем — ужасно», — сказал я.

«Наш убийца, возможно, действует по мотивам, понятным только ему, — сказала Джулия. — И если это так, мы можем никогда не узнать, кто это и кто умрёт следующим».

«А завтра мне предстоит провести судебное разбирательство», — сказал я.

«Неужели нет возможности отсрочить это?» — спросила Джулия.

«Никаких», — ответил Гермес. «Даже если авгуры сочтут предзнаменования неблагоприятными, они просто посадят Гелона в местную тюрьму до тех пор, пока претор не найдёт время вернуться сюда или пока из Рима не прибудет следующий претор-перегрин ».

«Мы не можем этого допустить», — сказал я.

«Тогда ложись спать», — приказала Джулия. «Уже почти рассвет».

«Хорошо», — сказал я, внезапно почувствовав невыразимую усталость. «Но я хочу, чтобы меня немедленно разбудили, если эти кавалеристы вернутся с живыми бандитами».

13

Всадники вернулись рано утром, когда я протирал заспанные глаза и погружал лицо в таз с холодной водой. Настроение у меня было неважное, и их рассказ не улучшил моего настроения.

Я вошел в атриум и увидел Сублиция Пансу, блестевшего в начищенной кирасе и шлеме, ожидавшего меня.

«Претор!» — радостно воскликнул он. «Рад сообщить, что разбойники уничтожены и больше не будут угрожать округе». Можно было подумать, что он в одиночку победил парфян.

«Отлично. Где ваши пленные? Я хочу их допросить».

«А, ну. Претор, видите ли, мальчишки очень хотели отомстить за вашу честь и честь Рима. В конце концов, эти мерзкие твари подняли руку на действующего претора, оскорбив и Рим, и...»

«Вы никого живыми не взяли?» — спросил я с отвращением, но ничуть не удивлённо. На самом деле, я был несколько удивлён, как им удалось не дать себя растерзать бандитам.

«Что ты мне принёс?» — спросил я, смирившись.

«Если позволите, претор, пройдите сюда». Он гордо вышел на улицу, где его ждала турма . Помимо кавалеристов, там было семь лошадей, обвешанных трупами. Я присмотрелся, но не увидел знакомых лиц. Мёртвые бандиты пахли не лучше, чем живые.

Регилиус сел на коня чуть в стороне, с отвращением на лице. Я подал ему знак, он подъехал и спешился.

«Хорошо. Расскажи мне, что случилось».

«Мы нашли троих убитых, пока выслеживали их», — сказал он. «Они были ранены в драке с вашими. Настигли остальных у подножия вулкана. Эти придурки отнеслись к этому как к охоте на оленей в поместьях их отцов, с воплями гонялись за ними с копьями. Легко могли бы захватить ваших пленников, если бы не так веселились». Он сплюнул на безобидный тротуар. «Зато для тебя кое-что нашли».

«Если так, то я благодарен».

Он подвёл меня к небольшой лошадке, привязанной позади тех, кто нес тела. Это было красивое животное, но очень усталое.

«Вот тот, кого мы искали. Я понял это сразу, как только увидел их следы». Он перехватил мой взгляд. «На нём не сидел твой убийца. Это был большой, уродливый зверь, который не был наездником. Вот почему их было так легко завалить. Это прекрасное животное, но оно не должно было нести такой груз. Тот, кто ехал на нём в рощу и к дому работорговца, был ему как раз по весу».

«Значит, ей заплатили», — сказал я. «Убийца отдал её бандитам как часть платы за то, что они от нас избавились».

«Логично», — сказал Регилиус. «Хотя мне не повезло. Я надеялся, что смогу отследить её до конюшни этого ублюдка».

«Это было бы неопровержимым доказательством», — подтвердил я. «Но наш убийца очень хорошо умеет избавляться от улик». Насколько хорошо, я только начал это понимать.

Хотя я считал, что охота на разбойников закончилась катастрофой, горожане были другого мнения. Вид убитых разбойников воодушевил их, и они приветствовали конницу, словно героев-победителей. Не мешало и то, что это были помпейские войска, ведь Кампания была одним из оплотов Помпея.

Ранним утром городской форум был полон людей, пришедших посмотреть на суд. Там были не только жители города, но и жители близлежащих городов и деревень. Все они приехали на предыдущий фестиваль и остались ещё на один день, чтобы увидеть этот впечатляющий суд, о котором все говорили уже несколько дней.

Мои ликторы расчистили мне путь, и я занял место в кресле для ку-руля на возвышении. По моему кивку дневные мероприятия начались с жертвоприношений и гаданий. К моему облегчению, не было необходимости исследовать печень жертвенных животных, поскольку этрусское влияние на юге было слабым. Рим, на самой границе Тушии, всегда был полон этих гадателей по печени. Вместо этого местные авгуры вели себя благопристойно, наблюдая за полётом и кормлением птиц, а также определяя направление молнии и грома. Какие бы методы ни применялись, предзнаменования считались благоприятными, и нам разрешалось продолжать путь.

Раздались гром шипения и проклятий, и Гелон въехал в сопровождении моих людей. Если его оправдание зависело от одобрения толпы, он уже был мёртв. Рядом с ним ехал Тирон. Они провели предыдущий день вместе, запершись, готовя защиту. Тирон выглядел уверенным в себе, но это часть работы адвоката.

Затем был сформирован суд присяжных, состоящий примерно из сорока благополучно выглядящих всадников , которые вежливо принесли устрашающие клятвы перед богами, счастливые от осознания того, что богов тоже можно подкупить.

Один из моих ликторов подвёл свидетелей к их скамьям. Свидетелей было довольно много, среди них жрец Диокл, несколько нервно выглядевших храмовых служителей и Иокаста. Незадолго до того, как всё было готово, на форум вбежал человек в белой тунике и крылатой красной шапке Меркурия, держа в руках маленький золотой кадуцей. К сандалиям у него были прикреплены крошечные серебряные крылышки, и толпа расступилась перед ним. Он остановился перед помостом и вынул небольшой свиток из сумки, перекинутой через плечо.

«Храм Юноны Защитницы в Кумах передаёт это претору Перегрину Децию Цецилию Метеллу Младшему, проводящему выездную сессию в Байях, согласно его повестке». Гермес взял свиток и передал посланнику, пока толпа бормотала, недоумевая, что это может означать. Гермес спрятал свиток в тунику и вернулся ко мне.

Я поднял руку, призывая к тишине, и принял её. Я кивнул молодому Марку, и он вышел вперёд, воплощение римской почтительности. На руке у него была повязка, гораздо больше той, что была повязана раной под ней. «Жители Бай, внимайте!» — провозгласил он. «Сегодня претор Перегрин слушает дело Гелона, сына Гетона Нумидийского, обвиняемого в убийстве Горгоны, дочери Диокла, жреца храма Аполлона Кампанского. Да здравствуют Сенат и народ Рима!»

«Советники, внемлите мне», — сказал я. Двое адвокатов подошли к моему курульному креслу. Я кивнул Тирону. Он повернулся к толпе и поднял правую руку ладонью к небу.

«Клянусь Юпитером, лучшим и величайшим, вершителем правосудия и защитником невинных, что докажу невиновность обвиняемого. Я — Марк Туллий Цицерон Тирон, вольноотпущенник великого проконсула Марка Туллия Цицерона».

По моему кивку другой повернулся и поднял руку. Это был высокий мужчина с выразительным лицом, лет сорока пяти. Его тога была сшита по моде Квинта Гортензия Гортала – удивительно эффектный образ для риторики.

«Клянусь Юпитером, лучшим и величайшим, карателем виновных, что докажу вину Гелона, сына известного работорговца, убийцы Горгоны, дочери нашего достопочтенного жреца. Я — Авл Юлий Вибиан, гражданин Рима и Бай».

Это меня удивило. Я понятия не имел, что у рода Юлиев есть ветвь в Байях. Единственные Юлианы, о которых вы когда-либо слышали в Риме, были те, кто носил прозвище Цезарь, и их было немного. Они никогда не использовали преномен Авл. Я посмотрел на сандалию этого человека: она была красной, с полумесяцем из слоновой кости на лодыжке, значит, он был настоящим патрицием. Я взглянул на Юлию, и она пожала плечами. Похоже, она тоже никогда о них не слышала.

У Юлии, конечно, не было никаких официальных полномочий, и некоторые в Риме могли бы счесть довольно скандальным её присутствие на одном из моих судебных процессов. Но ничто не могло удержать её от этого, так же как никакой закон или обычай не мешали ей время от времени наклоняться и шептать мне что-то на ухо. Пока она не говорила вслух, никто не мог обвинить её во вмешательстве, а меня – в том, что я поддался советам жены.

Юлия сидела за помостом в окружении Антонии и Цирцеи со всей их свитой служанок и пажей. У подножия помоста справа от меня Тирон и Гелон столпились с Цицероном и его братом, получая последние наставления. Слева от меня стоял Вибиан с группой мужчин, несомненно, ведущих юридических умов города.

Мы начали с ритуальных доносов, в которых Тирон и Вибиан оскорбляли друг друга и своих клиентов, обвиняя их во всевозможных преступлениях и пороках. Это традиционная практика, использующая множество штампованных фраз, и настолько привычная, что я не буду перечислять оскорбительные подробности. После этого началась серьёзная часть процесса. Был брошен жребий, и Тирону дали слово первым. Поскольку других дел в тот день не было, я отменил водяные часы и позволил каждому адвокату говорить столько, сколько ему заблагорассудится, оговорив, что слушание должно быть завершено до захода солнца.

Тирон вышел вперёд, его тога была накинута в простом, унаследованном от предков стиле, который предпочитал Цицерон. Его осанка и уверенная походка были столь величественны, что никто бы не догадался о его рабстве, если бы он сам добровольно не признался в этом.

«Граждане Байи, — начал он, — я здесь перед вами, чтобы предотвратить вопиющую несправедливость. Гелон, недавно осиротевший сын покойного

Гетон из Нумидии тяжко пострадал. Прежде всего, он потерял молодую женщину, за которой ухаживал». В толпе раздался гневный ропот, но он продолжал: «Да, я знаю, что многие из вас считали его недостойным приближаться к столь высокородной даме, но на каком основании вы его судите? Потому что его отец торговал рабами? Это законное занятие с древнейших времён, иначе как бы он мог открыто заниматься им среди вас? А этот молодой человек никогда не занимался этим ремеслом. Более того, его заветное желание — вернуться в Нумидию и вести жизнь знатного гражданина этой страны». Он благоразумно воздержался от упоминания того, что по римским меркам эта жизнь была разбойной.

«Как вы все знаете, – продолжал он, – я был рабом большую часть своей жизни, но не нахожу вины в этом юноше. И он не только потерял любимую девушку, но и теперь несправедливо обвинён в её убийстве! Нет оправдания этой клевете! Единственная причина, по которой он считает себя подозреваемым, – это злоба Диокла, жреца Аполлона. Я сочувствую Диоклу. Кто же будет настолько жестокосерд, чтобы не сопереживать отцу по прекрасной и безупречной юной дочери? Но в своём горе он выдвинул несправедливое обвинение. Он считает убийцей только то, что счёл юношу недостойным приблизиться к своей дочери.

Он запретил девушке общаться с Гелоном и выгнал Гелона из храма и его окрестностей. Горго, будучи послушной девушкой, послушалась отца. Гелон настоял на своём. — Здесь Тирон изящным жестом указал на молодого человека, находящегося в опасности. — И всё же, можно ли ожидать иного от пылкой юности? С самых ранних греческих сказаний признавалось, что пылкие юношеские чувства неуязвимы для злобного осуждения родителей.

«Взгляните на него!» — Тирон обвёл рукой всё прелестное тело юноши. «Разве он не прекрасен, как бог? Разве у него не одежда и осанка юного принца? Разве в дни его свободы не видели все здесь его, скачущего во всей красе на украшенном коне в сопровождении своей племенной гвардии, прекрасного и благородного, как Александр, въезжающий в Персеполь?»

Он сорвал аплодисменты за своё красноречие. Раздались кивки и даже

Возгласы согласия, что мальчик действительно был прекрасен, и как такую красавицу можно было признать виновной? Я давно заметил, что чем ты красивее, тем больше вероятность, что тебя признают невиновным. Что-то в нас хочет верить, что уродство означает вину, а красота — доказательство невиновности. Однако, по моему опыту, прекрасные женщины и красивые мужчины могут оказаться самыми гнусными преступниками. Тем не менее, это стало весомым аргументом в суде.

«В довершение всех бед, — продолжал Тирон, — во время ареста был убит его собственный отец! На него напал неизвестный, а сын не смог ни защитить, ни отомстить, и только благодаря доброте претора, державшего его под стражей, ему было позволено провести погребение отца. Разве это справедливость?» Многие, казалось, согласились, что с мальчиком обошлись плохо.

«И это ещё не всё!» — воскликнул Тирон, дрожа от адвокатского негодования. «Когда они возвращались к вилле претора, на отряд напали разбойники прямо у ворот города! Явной целью этих головорезов была смерть Гелона. Более того, двое его верных соплеменников погибли, защищая его! Неужели мы должны считать, что это нападение и убийство невинного Горго никак не связаны?» Тут послышалось одобрительное ворчание. Я взглянул на присяжных. Казалось, они не произвели на них особого впечатления.

Эти разбойники натравили на отряд, в котором ехал Гелон, и только доблесть римского оружия и верность свирепых нумидийцев спасли его! Гелон и не пытался воспользоваться ситуацией, чтобы сбежать. Сидя на своём великолепном коне, он мог себе это позволить. И всё же он смиренно подчинился власти претора, полагая, что римское правосудие докажет его невиновность. Разве это поступок убийцы?

Он продолжал в том же духе некоторое время, превознося достоинства своего подзащитного, подчёркивая его великолепную внешность, что тот совсем не похож на виновного. Даже бесстрастные присяжные наконец, казалось, были поколеблены, возможно, больше очевидным богатством обвиняемого, чем его внешностью.