«Никого особенного», — поспешно добавил Норбанус. «Просто раб».

«Какого рода раб?» — мрачно спросил я.

«Беглянка», — ответил он. «Кто-то опознал в ней девушку из храма Аполлона».

Я какое-то время молчал, и они, весьма благоразумно, не стали прерывать мои размышления. Наконец, я принял решение.

«Я прибываю в город. Предоставьте мне дом. Ни одно судно не должно покидать гавань, никто не должен проходить через ворота без моего разрешения. Я посылаю за войсками, чтобы обеспечить соблюдение моей власти, и вы можете считать себя осажденными, пока я не выясню, что здесь происходит, и не приму меры для исправления ситуации».

«Этого нельзя делать!» — воскликнул Сильва. «Для этого нужен указ Сената. К тому же, это разрушит всё дело».

«Он может это сделать, — сообщил ему Цицерон. — Он имеет право объявить военное положение в пределах своей империи до тех пор, пока сенат не примет решения. Генерал Помпей его поддержит. Помпей не хочет, чтобы в Кампании сейчас были беспорядки».

Все понимали, что он имел в виду. Сенат был встревожен неповиновением Цезаря и обратился к Помпею как к спасителю. Главные силы Помпея находились в южной Кампании и простирались на юг полуострова, вплоть до Мессины. Здесь он мог собрать легионы, если понадобится. Он хотел, чтобы здесь всё было в порядке.

Верховный жрец города в белом одеянии вышел вперёд. «Претор, прежде чем вы сможете войти в стены, вы должны очиститься от этой крови, как и ваши люди».

«А вы какие нежные ребята, правда?» — усмехнулся я. «В Риме мы купаемся в этой дряни».

«Деций», — произнес Цицерон тихим, предостерегающим голосом.

«Хорошо, — сказал я. — Я не оскорблю ваших богов-хранителей».

«Я позабочусь о порядке», — сказал священник.

«Тогда идите все», — приказал я. Толпа, ошеломлённая таким поворотом событий, попятилась обратно в Байи.

Рутилия, снова в своём золотистом парике, не вернулась в носилки. Вместо этого она подошла ко мне. «Деций Цецилий, — сказала она, подойдя ко мне, — позволь мне сказать тебе, что ты очень хорошо выглядишь в кровавом одеянии». Затем она повернулась и пошла обратно к своим носилкам.

«Цицерон, — сказал я, — как ты думаешь, римские женщины когда-нибудь станут такими?»

«Деций, — сказал он, — ты разве не заметил? Они уже заметили».

10

К тому времени, как мы добрались до городских ворот, жрец уже всё подготовил, и мы прошли обряд омовения в очищенной воде, окуривания благовониями, прохождения между двумя огнями и облачения в новые одежды. Очистившись таким образом от крови, мы вошли в город. Для нас готовили просторный городской дом, принадлежавший другу Цицерона, и, пока мы ждали, я попросил, чтобы меня проводили к телу.

Дуумвиры провели нас в длинное, низкое здание за храмом Венеры Либитины. Как и в Риме, богиня в этом аспекте была покровительницей погребального ремесла и проводницей душ умерших в подземный мир. Покои для приёма усопших открывались портиком, тянувшимся вдоль всего здания. Нас провели в последнее помещение. Внутри находились три или четыре тела .

«Сюда мы отвозим тела рабов, бедняков и иностранцев, у которых нет ни покровителей, ни приютов», — пояснил главный похоронщик. «Обычно это моряки, умершие в порту. Если на второй день тело никто не заберёт, его отвозят на могилы за городом».

В Риме такое учреждение имелось, хотя, конечно, гораздо больше. Считалось чем-то вроде скандала, что пожилых рабов часто выгоняли из дома умирать на улице, не востребовав их тела, чтобы избавить их хозяев от хлопот и расходов на достойные похороны. По крайней мере, в Байях было мало нищих и, похоже, мало скупых рабовладельцев.

Тело лежало на каменном погребальном ложе, похожем на стол, примерно на уровне моей талии, накрытое простыней от мух. По моему кивку раб откинул простыню. Чармиан лежала неподвижно и бледно, взгляд её уже не был дерзким. Она выглядела худее, чем в последний раз, когда я видел её, словно её истощили. По всему её обнажённому телу были синяки, рубцы и следы от плети. Её шея была в синяках, но я не мог сказать, были ли они следствием побоев или удушения.

«Мы уже задавались этим вопросом, — сказал гробовщик. — Как видите, её недавно сильно избили. Наверное, поэтому она и сбежала».

«Я хочу увидеть её спину», — сказал я. Санитары в перчатках и масках перевернули её на бок. В предсмертном окоченении она двигалась, как деревянная статуя. Спина была изуродована сильнее, чем передняя часть, но я не видел ножевых ранений. Сокрушительного удара по затылку не было. Я дал им знак оставить её в покое.

«Вы знаете, когда она умерла?» — спросил я гробовщика.

«Думаю, это случилось где-то вчера вечером. Окоченение соответствует этому времени. Кроме того, если бы она была мертва дольше, были бы признаки: начало разложения, укусы падальщиков и так далее».

«Ты хоть представляешь, кто она?»

«Кто-то сказал, что она похожа на рабыню из храма Аполлона, телохранительницу убитой девушки», — продолжил гробовщик. «Я послал гонца к священнику, но ответа пока нет».

«Я буду за неё отвечать, — сказал я. — Я оплачу её похороны и погребение».

«Похороны?» — спросил мужчина.

«Вы меня слышали. Её проведут по всем обрядам, кремируют и похоронят с соблюдением всех норм».

«Как пожелаете, претор».

Чиновники позади меня застыли с каменными лицами, несомненно, уверенные, что я сошла с ума. Но они в ужасе отпрянули, когда я наклонилась к бедной девушке и понюхала её. Я, как всегда, не люблю трупы, но кое-что нужно сделать.

«Претор собирает доказательства», — сказал им Гермес голосом, призывающим их молчать.

От неё исходил едва уловимый запах лошади. Может, она пряталась в конюшне? Однако я не заметил ни соломы, ни сена в её волосах. Был другой запах, ещё слабее, но его невозможно было спутать: аромат, называемый «Восторгом Зороастра». Я выпрямился.

«Тело было омыто?» — спросил я.

«Нет, её просто нашли такой», — объяснил гробовщик. «Раз уж её будут хоронить, мы, конечно же, подготовим её как следует».

«Сделайте это», — обратился я к властям. «Я хочу знать, где её нашли и при каких обстоятельствах».

Сильва сделал знак, и вперёд вышел человек в яркой военной форме. Я узнал в нём офицера городской стражи.

«Сегодня утром, сразу после рассвета, — сообщил он, — мне сообщили, что в муниципальной прачечной обнаружено тело молодой женщины. Я...»

«Ведите меня туда», — сказал я, перебивая его. Я хотел услышать продолжение его истории на сайте.

Мы толпой прошли от храма через город и вышли через одни из боковых ворот. Это заняло всего несколько минут, учитывая, что Байи были небольшим городком.

«Должен сказать, претор, — сказал Норбан, — что вы поднимаете слишком много шума из-за мертвого беглеца».

«Неужели все здесь такие тупые, как притворяются, — спросил я, — или это просто спектакль, разыгранный ради моей выгоды?» Я огляделся, но никто ничего не сказал. «Горго, дочь жреца Диокла, была убита. Теперь убили и её рабыню. Эти два убийства связаны. Расследование смерти этой несчастной рабыни так же важно, как и расследование смерти Горго».

С таким же успехом я мог бы говорить с ними на парфянском. Когда люди привыкли мыслить категориями ранга, статуса, иерархии и так далее, им трудно, если не невозможно, думать иначе. Я давно усвоил, что моя гибкость ума — редкость для высокородного римлянина. Да и для любого римлянина, если уж на то пошло.

Городская прачечная находилась прямо за воротами. Хотя это было всего лишь место, куда жены и прислуга могли приходить постирать домашнее бельё, как и всё остальное в Байях, она была настоящим произведением искусства. Невысокий склон холма был уступчатым, а ручей был отведён вниз по чему-то, похожему на большую мраморную лестницу. Здесь трудились несколько женщин, отбивая мокрую одежду и постельное бельё деревянными лопатами, не переставая смеяться и сплетничать. На солнечном склоне чуть ниже бронзовые сушилки ждали чистое бельё.

Здесь было много мест, где можно было посидеть и отдохнуть под успокаивающий журчащий звук воды. Огромные, старые платаны давали обильную тень. Вдоль русла реки возвышались гермы-защитники, а на вершине мраморной лестницы благосклонно склонившийся бог воды наблюдал за всем. Это была та сцена, которую любят воспевать поэты-пасторали: природа, со всеми её опасностями изгнанная, укрощённая и упорядоченная.

«Где ее нашли?» — спросил я.

Капитан стражи направился к месту у ручья, под платаном. Это был маленький, поросший травой уголок, место, куда семья могла бы прийти на пикник. «Она лежала здесь», — сказал он.

«Выложили»?

«Да, претор. Её нашли точно такой же, какой вы её видели в либитарии , уложенной так, как если бы её положили на погребальное ложе».

«Но голый?»

«Да, сэр».

«Кто ее нашел?»

«Несколько рабынь из дома Апрония Вибы. Его дом находится прямо у городской стены, у ворот, и они были первыми, кто пришел сюда сегодня утром».

Я прошёлся по земле, но на упругом дерне и коротко подстриженной траве не осталось никаких следов. Я не увидел ничего, что мог бы потерять или выбросить убийца. На краю небольшой поляны каменная лестница вела вверх по склону, в сторону от ручья. Из любопытства я поднялся по ней. Все остальные послушно последовали за мной.

Лестница петляла под низко нависающими ветвями и заканчивалась широким мощёным настилом на выемке, вырубленной в склоне холма. Вертикальную сторону выемки покрывала подпорная стенка высотой около трёх метров, в которой находилось не менее тридцати низких квадратных дверных проёмов. Я никогда раньше не видел подобного сооружения.

«Что это?» — спросил я.

«Да ведь, Претор, — сказал Сильва, — это ледяные пещеры».

«О, да. Ты мне рассказывал об этом несколько дней назад. Кому они принадлежат?»

«Компания, занимающаяся поставками льда, сдает их в аренду разным жителям города», — сказал капитан стражи.

«Мне нужен список всех арендаторов», — сказал я.

«Почему, претор?» — спросил Норбанус. «Один из них мой, я открыто признаю. Но зачем вам это нужно?»

«Потому что они кажутся мне хорошим местом, где может спрятаться беглый раб», — ответил я, но это была лишь часть моей причины.

Он пожал плечами. «Хорошо. Я могу предоставить вам список. В городе есть несколько таких учреждений».

«Вот это меня и интересует», — сказал я. «Подойдёт».

Я не видел больше никакой выгоды в этом месте, поэтому мы вернулись в город. К тому времени мой новый дом был готов. Я отправил остальных по своим делам, но попросил Цицерона остаться. Он явно скучал вдали от Рима и из любопытства следил за моими успехами.

«Присоединяйся ко мне на обед, Марк Туллий», — попросил я его. «У меня пока нет кухонных работников, но мы можем послать за едой».

«С радостью», — сказал он.

«Спасибо, что поддержали меня перед этими плутократами», — сказал я, когда мы сели в великолепной колоннаде имплювиума. — «На самом деле, я совершенно не был уверен в своих конституционных полномочиях в этом вопросе. Это не то, чему учат на юридическом факультете».

«В таком муниципалитете вы занимаете весьма прочную позицию», — заверил он меня. «Ваша власть превыше всех местных властей, и ваше право применять военную силу неоспоримо. Конечно, это не помешает этим людям подать на вас в суд, как только вы уйдёте с должности».

«Меня это не беспокоит, — сказал я ему. — Эти люди так боятся расследования своих дел, что ни за что не поедут в Рим, чтобы подать на меня в суд».

Он усмехнулся. «Разве чувство вины не прекрасно? Даже если оно не имеет никакого отношения к вашему расследованию, оно может заставить людей взглянуть на вещи с вашей точки зрения. Кстати, было очень любезно с вашей стороны организовать обряд для этой бедной девушки».

«Ты хочешь сказать, что это очень не по-римски с моей стороны?»

Он нахмурился. «Вовсе нет. Гуманное обращение с рабами — основа римских обычаев. Это одно из тех качеств, которые отличают нас от варваров». Он мечтал, но я не стал об этом упоминать. «Но могут возникнуть осложнения. Я слышал, вы конфисковали двух рабынь священника. Он сочтёт ваше владение телом этой рабыни дальнейшим незаконным присвоением его имущества. У него будут основания для иска».

«Я взял их, чтобы он не убил их. А они — улики. К тому же, он такой же грязный, как и все остальные, я это чувствую. Он что-то скрывает, и я собираюсь выяснить, что именно».

Вскоре Гермес вернулся с рынка в сопровождении мальчика с большой корзиной, полной всяких вкусностей. Я отправил Маркуса и остальных обратно на виллу отдохнуть, подлечиться и рассказать Джулии о происходящем. За скромным, но вкусным обедом из колбасы, кексов с изюмом, фруктов и вина мы обсудили последние события.

«Что за убийца, — сказал я, — потрудится убить рабыню, а затем со всем возможным достоинством похоронит ее, словно любимую родственницу, в одном из самых красивых мест в городе?»

«Извращенец», — без колебаний ответил Цицерон. «Мы достаточно часто видели их в суде. Безумцев, которые убивают снова и снова и каждый раз совершают маленькие обряды: совершают немыслимые поступки, отнимают части тела, или же одевают своих жертв в красивые одежды, или придают телам гротескные позы, или проводят церемонии собственного извращения. Это случается слишком часто».

«Она была убита возле воды, как и Горго», — отметил Гермес.

«Да, это может быть связь», — согласился я. «Безумные убийцы, о которых говорил Марк Туллий, часто прибегают к подобным ритуальным повторениям. Но зачем так бережно относиться к жертве, а потом раздевать её догола?»

Мы немного поразмыслили над этим, и именно Гермес дал нам вдохновенный ответ: «Когда она бежала, ей, должно быть, приходилось часто останавливаться в полях, чтобы отдохнуть. К тому времени, как она добралась до дома своего покровителя, её одежда была испачкана грязью и кровью. Этот друг, должно быть, дал ей новую одежду».

«Но зачем же её снимать…» И тут я понял, к чему он клонит. «Конечно! Ей выдали рабскую одежду. Многие здешние богатые дома одевают своих рабов в особую форму. Убийца не мог позволить себе, чтобы её нашли в одежде его собственного дома».