«Присяжные единогласно вынесли решение в пользу подсудимого», — объявил он. «Диоген Критский невиновен». Зрители ликовали или издавали грубые звуки, выражая свои сочувствия.

«Ну, хватит», — сказал я. «Заседание суда закрыто. Давайте пообедаем».

Маний Сильва подошёл ко мне, лицо его было полно ярости. «Приговор был справедливым, но он был вынесен не по твоей вине, претор!»

«И что из этого? Разве моя задача — гарантировать благоприятный вердикт?»

«Это когда ты примешь…» Я строго посмотрел на него, и он замолчал. Мужчины из моей группы строго посмотрели на него. Мои ликторы строго посмотрели на него, ощупывая лезвия топоров.

«Вы говорили, Маниус Сильва?» — спросил я.

«Ничего, претор. Спасибо за столь справедливый суд», — он развернулся и пошёл прочь.

По правде говоря, я был рад, что Диогена признали невиновным. Мне было всё равно на его деловые методы, и он был приятным собеседником. Для меня тонкий знаток воинов был гораздо предпочтительнее какого-то недовольного торговца духами.

Раздался топот копыт, и я увидел, как Гермес и двое моих юнцов въезжают на форум. В их сторону устремились негодующие взгляды, ведь конное и колесное движение в дневное время было запрещено, но, будучи особыми помощниками претора, они имели на это право. Гермес соскочил с коня и направился к судейской трибуне.

«Вы нашли его?» — спросил я.

«Я это сделал. Он мертв, претор. Убит».

7

Носилки доставили меня на окраину города, где меня ждал оседланный конь. Я сошел с носилок, бросил в них тогу и приказал носильщикам вернуться на виллу. Оседлав коня и освободившись от громоздкого одеяния, я почувствовал себя бодрым и даже моложе. Скука и чары власти могут быть смертельно опасным сочетанием. Я жаждал острых ощущений, и они у меня были.

«Как?» — спросил я, пока мы ехали.

«Увидите сами!» — крикнул Гермес, перекрывая стук копыт. Великолепная дорога была гладко вымощена, окаймлена величественными гробницами и тенистыми деревьями. Она шла вдоль берега и часто встречалась с площадками для отдыха, где путешественники могли устроить пикник. С каждой открывался прекрасный вид на живописную бухту, и там был свой журчащий фонтан и мраморный туалет. В Байях не давали волю случаю.

Гермес вывел нас на боковую дорогу, которая спускалась по пологому обрыву к берегу. В конце дороги находилась просторная вилла с множеством больших пристроек.

Здания, сами по себе почти небольшая деревня. От дома тянулся каменный пирс. Он уходил в воду достаточно глубоко, чтобы поставить на якорь крупное судно. К нему были привязаны несколько небольших лодок, а вдоль бортов сушились сети.

Мы подобрали эскорт из городских стражников. Этим людям я не доверял. Они были одеты в позолоченные доспехи, похожие на те, что носят актёры на сцене, находились в плачевном состоянии, а их офицером был молодой грубиян, уклонившийся от службы в легионах, выполняя этот «необходимый» гражданский долг.

Я спешился у входа на территорию и начал отдавать приказы. «Эй, ребята, — крикнул я охранникам, — перекройте все подходы к этому месту. Никому не входить и не выходить!» Они отдали честь и засуетились, выполняя мои приказы. Это их окончательно расправило. Я был совершенно уверен, что они ничего не добьются.

На мгновение я замер, осматривая это место. Здесь совершенно не чувствовалось зловония, которое так часто витает над рабским лагерем, словно зловонный туман. По крайней мере, здесь всё было в порядке. «Маркус, — сказал я, — приведи ко мне управляющего. Он должен быть здесь, чтобы встретить нас. Если он сбежал, я прикажу его выследить и убить».

«Он здесь», — сказал Гермес, кивнув в сторону зарешеченных ворот. Из главного дома торопливо выбегал человек с бледным, встревоженным лицом, держа в руке связку массивных ключей. Его сопровождали двое стражников в кожаных доспехах, вооружённых кнутами и дубинками из оливкового дерева с бронзовыми заклёпками. На этот раз это были не нумидийцы. Эти, похоже, сицилийцы.

Мужчина отпер ворота дрожащими, потными руками. Охранники распахнули их, и мы прошли внутрь.

«Что тебя задержало?» — спросил я.

«Прошу прощения, претор. Мы проводили опись персонала и проданных рабов, чтобы убедиться, что все на месте. Ваш человек приказал это сделать».

«Да», — подтвердил Гермес. «Счёт завершён?»

«Да. Все здесь, кроме молодого господина и его племенной гвардии. Мы не видели их с момента ареста».

«А как же хозяйка дома?» — спросил я.

«Младшая жена хозяина и ее дочери уже несколько дней живут в городском доме, сэр».

«А вы кем являетесь?» — спросил я.

«О. Извините, претор. Я Архий, управляющий Гаэто. Надеюсь, вы простите меня за мои страдания. Сначала молодого господина арестовали за убийство, теперь господина...»

«Возможно, мне пора увидеть вашего покойного работодателя. Вы должны быть рядом. Я хотел бы осмотреть учреждение после осмотра тела».

«Конечно, претор. Пожалуйста, пройдите со мной». Мы последовали за ним в главный дом. Он выглядел как любой другой загородный дом в этом районе, если не считать развлечений. Вдалеке я слышал, как грек-наставник палестры отдавал команды к упражнениям. Время от времени сквозь бормотание нескольких сотен жителей раздавался щелчок кнута.

«Как вы его обнаружили?» — спросил я, когда мы вошли в дом. Атриум был просторным и, к счастью, без вычурных портретных бюстов, с помощью которых многие карьеристы пытаются подражать знатным предкам. Имплювий был великолепен и украшен с тонким вкусом, но, опять же, без излишней вычурности.

«Должен признаться, сэр», — сказал Архиас, — «я отправился к нему, когда ваш человек сегодня утром пришел требовать аудиенции».

«Он звал ко мне твоего господина, — сказал я мужчине. — Аудиенции бывают у королей, а не у работорговцев».

«Конечно, сэр», — сухо ответил он. Я намеренно грубил. Часто слышишь больше правды от людей, которые расстроены и застигнуты врасплох. «В любом случае, — продолжил он, — он встаёт гораздо позже обычного, и на мой стук я не получил ответа. Он был здесь».

Он остановился перед дверью, ведущей в имплювий, обычное место для спален в римских домах, и Гаэто, похоже, полностью перенял римские привычки в домашнем хозяйстве, за исключением своей дополнительной супруги. У двери стояли два египетских раба в жёстких белых льняных килтах и парадных париках. Они не были похожи на стражников.

Управляющий распахнул дверь. Я увидел, что она снабжена тяжёлым засовом, который можно запереть изнутри. В доме редко увидишь запирающиеся двери, разве что в кладовых и винных погребах. Но это была разумная предосторожность для человека, торговавшего человеческим скотом и жившего среди своих товаров.

Гаэто лежал на полу рядом с кроватью, полностью одетый. Его глаза были открыты, голова запрокинута назад, словно он наблюдал за небом в ожидании знамений перед смертью. Ни на его одежде, ни на полу не было пятен крови.

«Как он умер?» — спросил я. Я осмотрел комнату. Не было ни сдвинутой, ни сломанной мебели, никаких следов борьбы.

Управляющий позвал двух египтян, и они вошли. По его указанию они осторожно подняли тело и перевернули его. «Эти люди — гробовщики, претор», — сказал Архий. «Квалифицированные египтяне пользуются большим спросом в итальянских похоронных бюро».

Неудивительно, что эти двое не стеснялись обращаться с мёртвыми. В отличие от римских либитариев, они не носили масок и перчаток, но люди, выросшие в египетском Доме мёртвых, вряд ли будут брезгливы. Их ремесло включает в себя и работу с внутренними органами.

«А, теперь я понимаю», — сказал я.

Из задней части шеи Гаэто, вонзённый в основание черепа, торчал небольшой кинжал, по самую рукоять. Это был чрезвычайно хитрый способ убийства. Паралич наступил бы мгновенно, смерть наступила бы в считанные секунды. Человек не смог бы кричать, и кровь бы не потекла.

«На его руках не видно никаких признаков того, что он пытался защищаться», — отметил Гермес. «Должно быть, его застали врасплох».

«Похоже, так оно и есть», — согласился я. «Архиас, кто был здесь с твоим хозяином прошлой ночью?»

«Сэр, вчера вечером, сразу после ужина, меня отпустили вместе с остальным персоналом. Мы живём в других домах на территории комплекса. В главном доме живут только ближайшие родственники и их личные слуги».

«Тогда кто был с ним вчера вечером?» — спросил я его.

«Никого. Ворота были заперты, и никто не звонил, пока ваш человек не приехал сегодня утром».

«Значит, его убил кто-то, кто уже был здесь, — сказал я, — и это может обернуться для всех вас очень плохо».

Он побледнел ещё сильнее. «Претор, этого не могло быть!»

«Тогда что же произошло?» — спросил я, указывая на труп. «Похоже ли это на самоубийство?»

Он запнулся, а затем сказал: «Кто-то, должно быть, пробрался через стену».

«Я хочу поговорить с тем, кто охранял ворота прошлой ночью», — сказал я ему. Я оглядел комнату и увидел, что ни в ней, ни в теле ничего нельзя узнать. Мне редко доводилось видеть место убийства, настолько лишенное улик. Оставалось лишь делать предположения. «А теперь проведите мне экскурсию по заведению».

Мы последовали за управляющим на улицу, и я подтянул к себе молодого Марка. «Марк, возвращайся на виллу и найди Регилия, конюха. Передай ему, чтобы он немедленно поскакал сюда и осмотрел окрестности поместья, уделив особое внимание участку внешней стены, ближайшему к главному дому. Он поймет, чего я хочу». Мальчик был явно озадачен, но не стал тратить мое время на вопросы; он просто сказал: «Сейчас же, претор», — и побежал к своей лошади. У этого мальчика было многообещающее будущее.

«С пристани», — Архиас указал на причал, видневшийся за главными воротами, — «товары доставляются за стены и отправляются на большой участок. Пожалуйста, пройдите сюда». Он говорил как экскурсовод, вероятно, чтобы справиться с волнением. Я мог ему посочувствовать. У меня было ощущение, что он часто проводит эту экскурсию, вероятно, для потенциальных инвесторов и крупных покупателей. Мы вошли в большой двор, обращенный к четырёхугольному двухэтажному казармам. Строгость дизайна смягчали яркие краски, тенистый портик и множество прекрасных деревьев и кустарников, высаженных в огромные кувшины по периметру. Чтобы никого не слишком утомляла приятная перспектива, в центре стояла рама, к которой привязывали рабов для порки.

Рядом с главным входом находилась огромная вывеска из белого дерева. На ней крупными чёрными буквами были написаны правила заведения и перечень наказаний за нарушения. Слева надпись была на латыни, а затем повторена на греческом, пуническом, арамейском, сирийском и демотическом египетском языках.

«Здесь, — продолжал Архиас, — новые прихожане распределяются по категориям. Тем, кто предназначен для домашней прислуги, отводятся помещения в северном здании, квалифицированным ремесленникам — в западном. Артисты, массажисты, банщики и так далее размещаются в южном здании; а самые высококвалифицированные — архитекторы, врачи, учителя и т.д. — живут в восточном».

«Где вы храните опасные?» — хотел я знать.

«О, сэр, дом Гаэто не торгует опасными товарами. Никаких гладиаторов, новоприбывших варваров или неисправимых, распроданных по дешёвке. Здесь продают только качественных рабов».

«У ваших людей есть дубинки и кнуты», — сказал Гермес.

«Это традиция. Это понимают все рабы. Ведь здесь рама для порки практически гниёт от неупотребления. В редких случаях её используют, как правило, из-за мелкой зависти и драк между самими рабами».

«Понятно. Я хочу осмотреть помещения. И рабов».

«Как пожелает претор».

«Они уже знают?» — спросил я.

«Нет, претор. Даже прислуге ещё не сообщили о смерти господина».

«Хорошо, — сказал я. — Я смогу узнать гораздо больше без шумихи, ложного траура и скорби. Не выставляйте их напоказ. Я хочу увидеть их в их естественном состоянии».

«Тогда, пожалуйста, пройдите сюда».

Экскурсия была довольно долгой и познавательной. У домашней прислуги был тот самый сдержанный, опущенный взгляд, свойственный всем подобным рабам. Несомненно, они решили, что я какой-то богатый покупатель, приехавший посмотреть на них, и они вполне могли бы оказаться в моём доме. Моя собственная семья редко покупала рабов, предпочитая нанимать только тех, кто родился в нашем доме, хотя мы иногда обменивались ими между собой. Так я и приобрёл Гермеса, после того как он исчерпал свой гостеприимный дом в доме моего дяди.

В кварталах ремесленников располагались небольшие мастерские, где плотники, кузнецы, гончары, ткачи и другие могли найти себе работу в ожидании продажи, а также продемонстрировать своё мастерство потенциальным покупателям. Непонятно, чем занимались египетские гробовщики в свободное время. Похоже, им не предоставляли трупы для практики.

Профессионалы имели более просторные помещения, что соответствовало их высокому положению в рабовладельческом обществе. Писцы, счетоводы и секретари пользовались наименьшим уважением, а врачи и архитекторы – наивысшим. В то время от знатных людей ожидалось проявление евергии , жертвуя крупные строительные проекты городам-клиентам и столице. Некоторые просто нанимали постоянный штат архитекторов именно для этой цели. Даже когда у вас ничего не строилось, это повышало ваш социальный статус, давая всем знать, что вы можете позволить себе иметь собственных архитекторов, а затем содержать их в безделье.

Помещение артистов стало самой приятной частью экскурсии. Гаэто нанял испанских и африканских танцоров, египетских фокусников, греческих певцов и декламаторов – мужчин, которые могли прочесть наизусть всего Гомера, и женщин, игравших на всех мыслимых музыкальных инструментах. Возможно, я задержался в этом крыле дольше, чем требовалось для расследования, но никогда не знаешь, какая информация может оказаться полезной.

Мы неохотно вышли наружу и осмотрели внешнюю стену. Она была около трёх метров высотой, без зубцов и караульного пункта. Она была не более внушительной, чем те, что часто окружают большие дома в сельской местности, и, вероятно, была построена во время Союзнической войны, восстания Спартака или в какое-то другое смутное время. Такие стены часто сносили в мирное время, чтобы освободить вид, но у Гаэто были веские причины сохранить эту.