«Дела моего мужа вынуждают его подолгу отсутствовать в Италии. В это время я веду его дела здесь. Нравится им это или нет, но этим мужчинам приходится часто иметь со мной дело».

Меня это не удовлетворило, но я позволил ей продолжить.

«Я прекрасно понимаю, когда у одного или нескольких из этих людей финансовые трудности, а когда у одного, то и у всех. Они пытаются скрыть это от меня и от всех остальных. Схема их отношений меняется, и они начинают встречаться тайно. Место их встреч всегда одно и то же: храм Аполлона».

«Простые изменения в коммерческих привычках не должны были бы выдать вам такую информацию. Откуда вы пришли к этим знаниям?»

«Обычный способ. Я нанимаю шпионов в их дома».

Мне тут же вспомнилась несчастная Хармиана, томящаяся в эргастулуме с изрезанной спиной. Мне бы хотелось удивить Джокасту этим открытием, но всегда полезно иметь что-то про запас.

«Что доложили ваши шпионы?»

«Что дуумвиры и некоторые другие встретились со священником и обсудили отделение бывших греческих колоний южной Италии, Бай, Кум, Стабий, Тарента, Мессаны и некоторых других. Вскоре после этих встреч их финансовые проблемы прояснились, как по волшебству».

«Чьи деньги?» — спросил я.

«Кто хочет падения Рима? Кандидатов предостаточно, но оставшиеся свободные греческие государства кажутся наиболее вероятными, не правда ли? Македония вечно беспокойна и находится в состоянии мятежа».

«Македония бедна».

«Родос — нет. Родос богат, могуществен и всё ещё, пусть и с трудом, независим. Птолемей тяготится римской пятой и, возможно, хотел бы быть по-настоящему независимым, а не быть марионеткой в руках Рима. А Александрия — греческий город. Все они, возможно, считают надвигающуюся гражданскую войну своим последним шансом. Если бы все они пожертвовали на подкуп, это вряд ли бы сократило их ресурсы на покупку влиятельных сторонников во всех униженных городах».

«Со священником в качестве посредника?»

Она ничего не сказала, просто выбрала особенно сочную вишню и обмакнула её в мёд. Вишни тогда были в большом почёте. Несколькими годами ранее Лукулл привёз в Италию первые вишнёвые деревья в качестве добычи, полученной в ходе его восточной кампании. Он разбил огромный сад и предоставил итальянским земледельцам саженцы и черенки по символической цене – один из актов эвергии, о которых говорила Юлия. Новые деревья только начинали плодоносить, и все ели вишни.

«Какую роль во всем этом играет девушка?»

«Как я уже сказал, она рассеялась среди местного мужского населения, и, похоже, в порыве страсти у неё была привычка невнятно бормотать. Не думаю, что священник убил бы свою дочь за это, но любой другой на его месте сделал бы это».

Я поставил чашку. «Времена Суллы прошли. Недостаточно предъявить обвинение знатному гражданину, чтобы добиться его казни и присвоить себе часть его состояния».

«Вы несправедливы ко мне, претор!» — сказала она с улыбкой. «Я просто ревностно предана сенату и римскому народу».

«Осмелюсь предположить. А какова роль вашего мужа во всем этом?»

«Ни в коем случае. Он нумидиец, а не грек».

«Но вы же грек», — заметил я.

Она пожала плечами. «Я женщина. Я не могу голосовать на чьих-либо выборах, занимать какую-либо должность или даже публично высказываться по любому важному вопросу. Грек, римлянин, нумидиец — какая мне разница?»

«Я не могу выдвигать обвинения против кого-либо на основании того, что вы мне рассказали».

«Кто сказал о предъявлении обвинений?» — спросила она, отправляя в рот ещё одну медовую вишенку. «Я считаю, что об этом просто стоит подумать. Вы согласны?»

6

Гермес и Маркус ждали меня, когда я вышел из дома Иокасты.

«Джулия в ярости, — бодро сообщил мне Маркус. — Она говорит, что ты уже унизил себя, во-первых, проведя собственное собеседование вместо того, чтобы послать кого-то из нас; во-вторых, пойдя к этой женщине домой один; в-третьих...»

«Хватит», — сказал я им. «Я всё узнаю, когда вернусь на виллу, не волнуйтесь».

«Вы никогда не догадаетесь, кто в городе», — сказал Маркус.

«Пойдем в бани», — посоветовал Гермес.

Заинтригованный, я пошёл вместе с ними, мои ликторы расчищали перед нами путь. Городские бани, как и ожидалось, были роскошными и располагались недалеко от форума. На ступенях собралась небольшая толпа, окружавшая трёх мужчин, двое из которых были в тогах с пурпурной каймой, как и я. Однако эти двое в тот год не занимали должности магистратов. Невозможно было ошибиться, кто именно…

Так и было. Я велел своим ликторам протиснуться сквозь толпу и широко раскинул руки.

«Марк Туллий!» Я плакал. «Квинт! Тирон!»

Самый старший из них ухмыльнулся. — Деций Цецилий! Я бы сказал, претор Метелл. Поздравляю!

Это действительно был Марк Туллий Цицерон; его брат Квинт; и его бывший раб, ныне вольноотпущенник Тирон.

«Я думал, ты уже не вернёшься из Сирии», — сказал я Цицерону, по очереди пожимая руки каждому из них. «И я никак не ожидал увидеть тебя здесь! Я думал, ты в Риме, где сейчас кипит политическая жизнь».

«Я подал прошение в Сенат о праздновании триумфа, поэтому не могу войти в Город, пока не получу разрешения. Лучше проведу жаркие месяцы здесь, чем буду торчать за стенами, всё упуская». Цицерон был одним из первых видных римлян, построивших виллу для отдыха близ Бай. Вся округа обожала его, словно он был местным жителем, а не жителем Арпинума. Вероятно, это одна из причин, почему он так любил это место. В Риме аристократы никогда не позволяли ему забыть, что он — «новый человек» из маленького городка, а не один из них.

Я крепко сжал руки Тиро. «Тиро, от всей души поздравляю. Слышал, ты теперь сельский помещик».

Квинт Цицерон ухмыльнулся. «Он теперь землевладелец и джентльмен, и постоянно увеличивает свои владения. Скоро он будет смотреть на нас свысока».

Тирон скромно улыбнулся. «Надеюсь, что нет. Претор, я вижу, твой Гермес тоже надел тогу». Он взял Гермеса за руки.

«Теперь, когда я свободен, — сказал Гермес, — он чувствует себя вправе заставлять меня работать усерднее».

«Я так понимаю, у вас здесь были дела, — сказал Цицерон. — Расскажите мне всё, Деций». Он повернулся к окружающим. «Друзья мои, пожалуйста, позвольте мне. У меня дела с претором. Через несколько дней у нас будет прекрасный банкет. Мы с братом пробудем здесь всё лето».

Под бурные приветствия и прощания мы удалились в один из небольших залов для собраний бань. Это были скромные по размерам помещения, обставленные стульями и длинными столами, обычно используемые местными деловыми ассоциациями, братствами, похоронными клубами и так далее. В них постоянно присутствовал штат рабов, которые подавали вино и лёгкие закуски. Мы расположились вокруг центрального стола и приняли предложенные чаши с разбавленным вином. Раб поставил на стол поднос с солёными, вялеными и копчёными закусками и незаметно удалился. Мы сделали по церемониальному глотку, откусили и приступили к делу.

«Я слышал рассказы о довольно странном случае убийства в твоей юрисдикции, Деций», — начал Цицерон.

«Это странный случай», — сказал я.

«Если вы это признаете, — сказал Квинт Цицерон, — это будет означать нечто большее».

«Позвольте мне просветить вас», — сказал я. Я рассказал им о ходе дела, умолчав лишь о недавнем разговоре с Джокастой. Я всё ещё не был уверен, что это не просто сплетение лжи, призванное отвлечь моё расследование. Опытные следователи и судьи, они внимательно следили за моими словами, и я знал, что ни одно их решение не будет необоснованным и не по существу.

«Какое странное дело», — сказал Цицерон, когда я закончил. «Низкий статус подозреваемого, конечно, играет ему на руку, но огромное богатство, разбросанное повсюду, всё запутывает. Квинт?»

Его брат на мгновение задумался. «Многое кажется очевидным и слишком очевидным. Страсть юной любви, ревность — всё это служит достаточным мотивом для поступка, но не для последующего давления со стороны богатого класса Байи. Здесь кроется нечто гораздо более убедительное».

«Согласен», — сказал Цицерон. «Тирон?»

Вольноотпущенник уже заготовил ответ. «Думаю, Гермес прав. Ответ знает рабыня Хармиана. Она, должно быть, присутствовала при самых важных событиях этого дела. Единственная сложность — добраться до девушки. Судя по всему, она готова поговорить с претором».

«Именно так», — сказал Цицерон. «В этом и заключается сложность: как заставить гражданина выдать одну из своих рабынь и заставить её говорить?»

Это может показаться странным многим, кто не знаком с римским правом и судебной практикой того времени. Мы, небольшая группа влиятельнейших людей Рима, не могли придумать, как уговорить греческого священника разрешить нам встретиться с одной из его рабынь, чтобы задать ей несколько вопросов.

Но одним из важнейших обычаев римской жизни было признание абсолютной власти гражданина над своей собственностью, в том числе и над рабами. В прошлом люди нашего сословия подвергались уничтожению, когда их собственные рабы доносили на них тиранам, таким как Марий и Сулла. А потом случилось восстание Спартака.

Результатом стали драконовские законы, регулирующие права граждан распоряжаться своими рабами. Даже высшие магистраты не имели полномочий принуждать рабов к даче показаний без согласия их хозяев. В то время принятие показаний рабов без соблюдения самых строгих условий было равносильно политической смерти.

«Марк Туллий, — сказал я, — отец мальчика, нумидиец Гетон, ищет адвоката. Не могли бы вы взяться за это дело?»

Квинтус подтолкнул его. «Почему бы и нет? Давненько ты не выступал в суде, старший брат. Это будет упражнение для давно забытых мышц».

Но Цицерон покачал головой. «Нет, это немыслимо. Угнетённые провинциалы — это одно, но чтобы Цицерон защищал сына работорговца? Прости, Деций, но это было бы неприлично. Мальчик, может быть, и невиновен, как ты полагаешь, но я не мог в это вмешаться».

Я был разочарован и видел, что Квинт и Тирон чувствовали то же самое. Это был ещё один пример самомнения, которым страдал Цицерон в последние годы своей жизни. Цицерон, которого я знал в молодости, взялся бы за это дело просто ради развлечения.

Он правильно истолковал наши слова. «Конечно, я буду очень рад проконсультироваться с его адвокатом. Уверен, что убедительная защита убедит присяжных вынести оправдательный вердикт».

«Даже если он виновен», — пробормотал Квинт.

«Боюсь, — сказал я, — что в составе присяжных здесь, вероятно, будет много греков, а священник пользуется большим авторитетом в греческой общине. К тому же, я думаю, многие местные мужчины испытывали к девушке более чем умеренную симпатию».

«Нет ничего, что нельзя было бы исправить воодушевляющей речью», — заверил меня Цицерон. «Есть идеи, кого нанял этот Гаэто?»

«Старый Авл Гальба ещё жив?» — спросил Квинт. «Говорят, у него лучший юридический ум к югу от Рима».

«Насколько я понимаю, — сказал я, — он был одним из прошлогодних дуумвиров, так что, вероятно, у него с ними тесные связи. В этих краях около десяти семей по очереди принимают дуумвират».

«Полагаю, он отсутствует», — сказал Цицерон. «Ну, должен же быть кто-то подходящий».

«Уверен, что так и должно быть», – сказал я ему. «Так ты ходатайствовал о триумфе?» За спиной Цицерона Квинт закатил глаза, а Тирон внимательно изучал его пальцы, сложенные на столе перед ним. Очевидно, это была ещё одна из странностей Цицерона в его поздние годы. Его отправили наместником в Сирию, чтобы отразить парфянское вторжение. Цицерон был юристом и чистым политиком, самым неожиданным солдатом, которого мог послать Рим. Он ненавидел военную жизнь так же сильно, как и я, и вот он здесь, пытается соперничать с Цезарем в праздновании триумфа. И всё это ради сомнительных успехов после того, как молодой Кассий уже позаботился о серьёзных сражениях.

«Именно так», — сказал Цицерон с присущей ему уверенностью. «Все необходимые условия выполнены, все законные требования соблюдены; у Сената нет веских оснований отказать мне в триумфе».

«Уверен», — сказал я ему. Я уважал Цицерона и был готов закрыть глаза на его порой поразительные недостатки. Я, например, был уверен, что человек, способный решительно разгромить парфян, ещё не родился в Риме. Если бы сенат даровал ему триумф, это означало бы, что их уровень значительно упал.

Пообещав будущие визиты, взаимные ужины и юридические консультации на форуме, наша встреча завершилась. Вместе со своей небольшой свитой я отправился на виллу.

«Вы могли бы надеяться на большую помощь от Цицерона», — сказал Маркус, идя рядом с моими носилками.

«Я мог бы это сделать, но времена изменились».

«Ты и раньше оказывал ему немало услуг, — проворчал Гермес. — Я видел, что Квинт и Тирон хотели помочь».

«Не уверен, что они или кто-то еще мог это сделать», — размышлял я, мысли мои блуждали.

«Что это?» — спросил Маркус.

«Он снова впадает в ярость», — сообщил ему Гермес. «Сейчас с ним разговаривать бесполезно».

У меня было много мыслей, и мои размышления не улучшились, когда мы добрались до виллы и Джулия вцепилась в меня своими когтями.

«Тебе просто необходимо было сойтись с этой работорговской шлюхой, не так ли?» — начала она, когда я еще наполовину лежал в своих паланкинах.

«Шлюха? Насколько нам известно, она может оказаться вполне добродетельной женой».

«Пощадите меня. Мы обсудим это позже. А пока мы собираемся поужинать с диктатором Стабий, его женой и другими сановниками этого города. Соберитесь с духом и постарайтесь быть одновременно презентабельным и связным». Она поступила со мной несправедливо. С тех пор, как я надел тогу с пурпурной каймой, я прилагал особые усилия, чтобы воздержаться от алкоголя и не болтать лишнего. Указывать на это Джулии было бесполезно.

В конечном счёте, ужин удался. Кстати, в таких городах, как Стабии, Ланувий и некоторых других, диктатор был просто старшим магистратом. Его полномочия были далеки от полномочий настоящего римского диктатора. Несмотря на все проблемы, терзавшие мои мысли, я старался быть остроумным и обаятельным, что обычно давалось мне легко.