«Ну, ты…» — в этот момент нас отвлёк пронзительный крик, донесшийся откуда-то с южной оконечности острова. Через мгновение прибежал верховный жрец.

«Сенатор! Произошло ещё одно убийство! Я больше этого не потерплю!»

Я поднялся на ноги. «Да, покой вашего убежища в последнее время немного пошатнулся, не так ли? Кто умер? Ну что ж, давайте просто пойдём посмотрим. Я люблю сюрпризы».

На острове Тибр много маленьких террас, подобных той, с которой мы с Сосигеном любовались видом до того, как его грубо прервали. На одной из них, чуть ниже храма со стороны города, недалеко от моста, мы обнаружили ещё один труп, на этот раз, казалось, свежий и не слишком хорошо укрытый. В небольшой толпе, смотревшей на него, большую часть составляли астрономы. Там были и араб, и индиец Гупта без тюрбана, с развевающимися длинными волосами, и довольно много греков.

«Где Полассер?» — спросил я. «О, это он там, на земле, да?» И действительно, это был фальшивый вавилонянин, мирно лежащий, хоть и несколько нелепо, со сломанной шеей. «Какая жалость».

«Вы звучите опечаленно, сенатор», — сказал верховный жрец.

«Это исключает его из числа подозреваемых в убийстве Демадеса, а я считал его наиболее вероятным. Ну что ж, мне следовало бы быть осторожнее и не думать, что эта работа будет лёгкой. Кто его нашёл?»

«Моя комната вон там», — сказал Гупта, указывая на ряд дверей в нескольких десятках шагов от него, у основания храма. Он нервно бормотал, почти бессвязно говоря по-гречески. «Я медитировал, как всегда в этот час. Услышал сдавленный крик, показавшийся мне неестественным, и накинул халат, чтобы посмотреть, что это». Как ни странно, он покраснел. «Боюсь, я неблагопристойный». Он вытащил из-под халата длинную жёлтую ленту и с невероятной быстротой и ловкостью обмотал ею голову, полностью скрыв свои длинные волосы.

«Мужчинам секты Гупты запрещено стричь волосы, — пояснил Сосиген. — Во время медитации они снимают тюрбаны, мантии и сандалии и носят только белые хлопковые набедренные повязки. Они считают неприличным появляться на людях с непокрытыми волосами».

«Ну, я знаю о странных обычаях. Как все так быстро сюда добрались?»

«У большинства из нас, господин, — сказал араб, — есть покои неподалёку. Но Полассер послал слугу позвать нас сюда, сказав, что у него есть важные новости, касающиеся всех нас. Некоторые из нас уже были в пути».

«Ну, он не собирается сообщать эту новость. Где слуга?» Они огляделись, потом переглянулись. Раздалось много пожатий плечами. «Кто-нибудь видел этого слугу раньше?» Ещё больше пожатий плечами.

«Почему за мной не послали?» — спросил Сосиген.

«Может быть, он собирался сказать о вас гадости», — рискнул я. «Я хочу, чтобы этого слугу разыскали». Я повернулся к священнику. «Вы можете этим заняться? Возьмите описание у этих джентльменов, но соберите на острове любого человека, похожего на слугу, чьё присутствие невозможно объяснить».

«Я так и сделаю, сенатор», — неохотно сказал он, но, конечно же, час спустя такой человек так и не был найден.

Ещё до полудня я предстал перед Цезарем в Домус Публика , его резиденции на Форуме, где он был верховным понтификом. «Ситуация выходит из-под контроля. Если так пойдёт и дальше, у вас скоро совсем не останется астрономов».

«Похоже, у них действительно высокая смертность. Есть ли у вас подозрения?»

«Мой лучший мёртв. У меня есть несколько зацепок, по которым я отслеживаю».

«Какого рода наводки?»

Я знал, что лучше не упоминать Сервилию и её кружок звёздных энтузиастов. Были вопросы, которые Цезарю не обсуждали без кучи подтверждающих доказательств. Он был человеком чувствительным в некоторых вопросах, и вопросы, касающиеся его личной жизни, стояли в самом центре внимания.

«Я не решаюсь поднимать этот вопрос без дальнейшего расследования», — сказал я ему.

«Ну, у меня нет времени на предположения и догадки. Возвращайтесь, когда у вас будут доказательства, достойные суда. И постарайтесь сделать это как можно скорее».

Я с огромным облегчением простился с Цезарем. В те времена он был человеком неприятным, и злить его было неразумно. Я вышел на Форум и немного поразвлекался, рассматривая многочисленные памятники героям прошлого. Там были Ромул и Нума, Север, Гораций, Цинциннат и Курций, Марцелл и Регул. Мне казалось, что они жили в лучшие, более простые времена, когда выбор был простым и понятным.

Вероятно, это пустая фантазия: несомненно, их жизнь казалась им такой же сложной и полной разочарований, как моя – мне. Они, должно быть, плели заговоры и интриги, столь же коварные, как и во времена Цезаря. Всю свою жизнь я не знал ничего, кроме жадности и алчности великих людей, стремящихся превзойти самих себя. Несомненно, то же самое было и во времена древних героев Рима.

Вскоре меня нашел Гермес с новостями.

«Клеопатра вернулась в Рим. Вчера вечером она вернулась в свой дом».

Я улыбнулся. «Тогда давайте навестим эту даму».

4

С тех пор, как Первый гражданин взял абсолютную власть, победив Клеопатру и Антония при Акции, среди его льстецов вошло в моду очернять её репутацию. Всегда можно без опасений изобразить Клеопатру бессердечной восточной соблазнительницей, склонившей Антония к восстанию против Рима. Но мне неинтересно льстить Первому гражданину, а теперь я слишком стар, чтобы беспокоиться о его мнении.

По правде говоря, Клеопатра была не хуже других правителей того времени, а гораздо лучше большинства из них. Если она была безжалостной, то и все правители должны быть такими. Неизбежный исторический факт: худшие правители — не жестокие, а слабые. Первые могут угнетать некоторых своих подданных, но вторые приносят всем беду. Клеопатра была твёрдой, но я никогда не видел, чтобы она была безрассудно жестокой. В своих отношениях, сначала с Цезарем, а затем с Антонием, она всегда старалась заключить наилучшую возможную сделку для Египта, а не только для себя и своей семьи. Она была реалисткой и знала, что будущее за Римом. Единственная надежда Египта заключалась в выгодном договоре с Римом.

Её дом в районе Затибр представлял собой просторный особняк без особой планировки, в котором когда-то располагалось египетское посольство. Много лет назад здесь жил замечательный старый дегенерат по имени Лизас, который устраивал самые шикарные вечеринки в истории Рима. Увы, Лизас совершил классическую ошибку, вмешавшись в местную политику, совершив несколько необдуманных убийств, и был вынужден покончить с собой. Несмотря на всё это, этот толстый старый извращенец был моим верным другом, и мне его не хватало.

Клеопатра владела значительными владениями в своей римской резиденции, поскольку считала своим долгом развлекать высшее общество. Приглашения на её приёмы пользовались большим спросом, особенно среди всадников , но она была слишком чуждой публике, чтобы стать по-настоящему популярной. Она расширила и без того богатую архитектуру и импортировала статуи из Египта. Она расширила и углубила бассейн с крокодилами и населила его бегемотами, впервые появившимися в Риме. В этом она просчиталась. Ей следовало бы подчеркнуть своё греческое происхождение и культуру, а не египетскую экзотику, но она искренне верила, что таким образом сможет сделать египетские обычаи менее чуждыми Риму.

У её двери стояла стража из чёрных копейщиков и ливийцев, вооружённых огромными мечами, и поклонилась, когда мы вошли. Во дворе хор красивых юношей и девушек пел нам приветственную песню, очевидно, сочинённую для приезжих сенаторов. Рабыни, вооружившись веточками иссопа, обмакнули их в чаши с благоухающей водой и окропили нас благоухающими каплями. Ещё несколько рабынь мыли нам руки и ноги, а когда мы вошли в дом, к нам подошли ещё слуги с подносами яств и кубками изумительно изысканного вина. Я решил, что мне придётся приходить сюда почаще.

Клеопатра приняла нас в помещении, которое можно было бы назвать тронным залом, хотя в Риме подобное помещение было бы не принято. Тем не менее, это был очень просторный зал с огромным креслом, возвышающимся на роскошном помосте. Клеопатра сидела в роскошном кресле в подозрительно фараоновской позе, которой не хватало только короны, посоха и цепа. Увидев нас, она лучезарно улыбнулась и спрыгнула с помоста. Казалось, она была искренне рада.

«Сенатор Метелл!» – воскликнула она. – «Почему вы не пришли ко мне раньше?» Я знала Клеопатру на разных этапах её карьеры: маленькой девочкой, упрямой молодой женщиной, отчаянной беглянкой и грозной царицей. Во всех этих случаях она затмевала своих современников, как Цезарь затмевал своих сверстников.

«Цезарь слишком часто занимает меня и не позволяет мне вырваться из Города», — сказала я ей.

«Боюсь, мой муж — человек требовательный». Она всегда называла Цезаря своим мужем, несмотря на то, что у него была жена в Риме. В Египте Цезарь не пренебрегал этим титулом, но дома она была своего рода обузой.

«Я бы хотел, чтобы это был простой визит», — сказал я ей, — «но произошло нечто очень серьезное, и мне нужно поговорить с вами об этом».

«Цезарь в безопасности?» — спросила она с беспокойством.

«Здоров как фракиец», — сказал я ей. «Нет, на острове Тибр произошли убийства. Двое ваших астрономов погибли».

«Не Сосиген ли?» — спросила она. Этот старик был одним из её любимцев.

«Нет, Демадес и Полассер».

«О», – в её голосе слышалось облегчение. «Я их знала, но не очень хорошо». Она не пыталась изобразить скорбь. Она видела столько убитых, включая своих братьев и сестёр, что для того, чтобы опечалиться, потребовалась смерть кого-то по-настоящему близкого. «Пожалуйста, пойдёмте со мной. Мы можем поговорить в более комфортной обстановке у бассейна».

«Не тот ли, с бегемотами?» — спросил я. Огромные, шумные твари разбрызгивали во все стороны воду и какие-то не очень приятные жидкости.

«О нет. У меня есть гораздо более спокойные бассейны. Этот идеально подходит для задушевных бесед».

Она привела нас к пруду, в котором могла бы плавать трирема, окружённому настоящим лесом пальм, мирровых кустов и другой экзотической растительности. Среди кустов сновали крошечные чёрные человечки незнакомого мне вида, стреляя миниатюрными стрелами в зайцев. В воде плавали прекрасные обнажённые нимфы, распевая гимны неизвестным речным богам, а на острове прекрасный юноша в костюме Орфея играл на лире.

«Вот уж точно душа интима», – похвалил я. Она откинулась на подушках своего рода полукушетного дивана, похожего на обеденный, но рассчитанного только на одного человека. Мы с Гермесом сидели на более обычных стульях. Рабы, вооружённые метёлками для мух, оберегали нас от вредителей.

Клеопатре в то время было около двадцати пяти лет, и она находилась в расцвете своей красоты, которая, впрочем, была не так уж и красива. Она не могла сравниться с великими красавицами Рима, такими как Фауста и Фульвия, но недостаток симметрии черт лица она компенсировала тем сиянием, которое, кажется, присуще людям, связанным особыми отношениями с богами. В Египте она была богиней, но в некоторых варварских странах это всего лишь своего рода политическая формальность. Цари и царицы там стареют и умирают, как и другие смертные.

«Ваше величество», начал я официально, «недавно Демад и Полассер были найдены со сломанными шеями необычным образом...»

«Что же в этом было необычного?» — спросила она.

«Это ранение настолько странное, что даже достопочтенный Асклепиод не может понять, как оно было нанесено, а я-то думал, что он знает все возможные способы убить кого-нибудь».

«Как интересно, — сказала она. — Я далека от мрачности, но приятно знать, что кто-то привнёс немного оригинальности в такое обыденное дело, как убийство».

«Ах, да, пожалуй. В любом случае, Цезарь, понятно, расстроен. Эти люди были в Риме по его приглашению, работали над очень дорогим ему проектом. Он принимает это дело близко к сердцу».

«Ну, для кого-то это плохие новости. Посмотрите, что случается с людьми, которые перечат моему мужу».

«Именно. Поэтому я пытаюсь уладить этот вопрос как можно скорее. Итак, у нас две жертвы. Оба были астрономами, но в остальном они были полной противоположностью друг другу. Один был греческим рационалистом, другой — псевдовосточным мистиком. По какой-то причине Полассер выбрал вавилонский образ, вероятно, потому, что доверчивые люди считают вавилонян мастерами астрологического искусства».

«Так оно и есть», — сказала она.

«Как бы вы оценили Полассера как астролога?» – спросил я её. Этот вопрос меня не особенно волновал, но сейчас он меня поразил. Мне показалось, что в этом человеке было что-то явно не так . Дело было не только в том, что я считал звёздные прогнозы мошенничеством или его иностранную позу нелепой. В своей жизни я знал немало вполне приятных мошенников, некоторые из которых были очаровательными людьми.

Она немного подумала. «Позвольте мне сказать так: он был компетентным астрономом, иначе он не оказался бы в компании Сосигена и других, занятых таким важным проектом, как новый календарь. Он мог проводить наблюдения и вычисления не хуже других. Но астрология — это нечто иное. Вычисления — лишь её часть. По-настоящему великий астролог должен обладать вдохновением. Его искусство отчасти пророческое».

«А насколько глубоко Полассер участвовал?» — спросил я.

«Я бы назвал его социальным астрологом. Его искусство заключалось в составлении гороскопов для богатых людей и корректировке их так, чтобы они отражали то, что хотели услышать его покровители».

«И все же вы верите в это искусство», — заметил я.

Конечно. Успех мошеннического гадателя не обесценивает искусство. В годы моей принцессы, когда моё будущее всегда было неопределённым и шатким, я обращалась за советом ко многим астрологам: египтянам, грекам, даже к нескольким настоящим вавилонянам. Некоторые, как Полассер, стремились снискать моё расположение или, чаще, моего отца, брата или сестёр, которые были гораздо могущественнее и имели лучшие перспективы, чем я. Но были и другие, чьи расчёты были точными, которые не прибегали к лести и предсказывали мне много горя, трагедий и раннюю смерть.