Каллиста, как всегда невозмутимая, вела себя так, словно это было обычным делом. «Впусти его, Эхо, и позаботься о том, чтобы его ликторы чувствовали себя комфортно».

Цезарь влетел, и под руку с ним была не кто иной, как Сервилия, мать Марка Брута. Я подумала, не возродил ли Цезарь их былую страсть. Сервилия была на несколько лет старше Цезаря, но выглядела гораздо моложе и всё ещё оставалась одной из самых красивых женщин Рима.

Каллиста встала, я тоже. «Диктатор, вы оказываете мне слишком много чести. Леди Сервилия, это было слишком давно».

Сервилия легко обняла её, и они обменялись дружеским поцелуем в щёку. «Должно быть, у тебя было интересное утро», — сказала Сервилия. «И вот ты с самым эксцентричным сенатором Рима». Я не знала, как это воспринимать. В Сенате сидели настоящие безумцы.

«Деций Цецилий — выдающийся исследователь, — сказал Цезарь. — Ну и что, что его методы нетрадиционны? Он расследует смерть греческого учёного, и я готов поспорить, что именно это и привело его сюда». От Цезаря ускользнуло очень мало.

«Я нахожу, что у сенатора самый проницательный ум в Риме, — сказал Каллиста, — если не считать твоего собственного». Это была высшая похвала, ибо Каллиста никогда не опускалась до лести. Цезарь ответил на неё лёгким кивком своей царственной головы. Этот жест придавал ещё большее значение позолоченному лавровому венку, скрывавшему его лысину. Он не был лишён тщеславия.

«Деций Цецилий, — сказал Цезарь, — у тебя есть обязанности, и я не буду тебя задерживать».

Я знаю, когда нужно понять намёк. Я попрощался с Каллистой, Сервилией и Цезарем и вышел. Двадцать четыре ликтора Цезаря толпились в маленьком дворике Каллисты, потягивая вино из маленьких, изящных чашечек, стараясь не поглядывать на невероятно красивых девушек, которые им прислуживали. Как и у Фаусты, Фульвии и Клодии, у Каллисты были только красивые служанки, и все служанки Каллисты были женщинами или юными девушками. Если у других это был вопрос чувственности, то у Каллисты – вопрос чисто греческой эстетики. Она не терпела уродства вокруг себя. Несмотря на это сосредоточение красоты, в её доме никогда не было ни намёка на скандал или неподобающее поведение.

Я пошёл к ликтору по имени Флавий, который был одним из моих ликторов во время моей претуры. «Что привело Цезаря через реку?» — спросил я его.

«Сенатор, вы знаете, что нам запрещено обсуждать дела нашего магистрата».

«Ни малейшей сплетни?» — уговаривал я.

«Если я заговорю, меня заставят сесть на дверь курии», — сказал он, отпивая. «Да и говорить-то особо не о чем», — поспешно поправился он.

Я бросил это дело из-за плохой работы и ушёл. Мне нужно было о многом подумать.

3

Гермес нашёл меня в таверне рядом со старыми банями, неподалёку от Форума, излюбленными местами сенаторов. Было ещё довольно рано, но некоторые сенаторы уже подкреплялись перед дневными ваннами, потягивая превосходное вино из таверны к фирменному блюду – жареным кальмарам с соусом из гарума, перца и загадочных ингредиентов, известных лишь старому повару.

Гермес вошёл, сел и выбрал аккуратное, хрустящее кольцо из огромной горки на моей тарелке, обмакнул его в соус и принялся с упоением жевать. Повар настаивал, чтобы кальмары и соус хранились отдельно, чтобы первые не размокли, а второй не разбавился. Любой человек, даже самый высокопоставленный, который просто полил бы кальмаров соусом, быстро обнаружил бы, что ему подали кислое вино и прогорклую рыбу.

«Обязательно убедитесь, что вы достаточно поели, прежде чем представить свой доклад», — сказал я. «Как всегда, ваш комфорт — моя главная цель».

Он, как обычно, проигнорировал мой сарказм. « Претором-перегрином последние два месяца прошлого года был Авл Сабин. Первым был Публий Гирт, но он погиб при Тапсе».

«На чьей стороне?»

«Цезаря». Он взял ещё один кусочек кальмара и жестом попросил официанта принести чашку. «Сабин был назначен лично Цезарем».

«Одно из преимуществ диктаторского положения, — отметил я, — состоит в том, что вам не нужно соблюдать тонкости формальных выборов».

Он пожал плечами. «Риму нужны преторы, а кто станет агитировать за двухмесячный срок претуры?»

«Было бы не меньше пяти, если бы Цезарь не наслал на нас свой новый календарь. Ну и что ты узнал?»

«Только то, что не было ни малейшего шанса подать в суд на кого-либо из этих астрономов. В прошлом году я разговаривал с Юнием, секретарём претора. Похоже, астрономы здесь в качестве личных гостей Цезаря, и он занимает по отношению к ним позицию hospes . Это значит, что в суде…»

«Я знаю, что означает их правовой статус», — сказал я, хватая себе немного кальмаров, пока они ещё были. «В суде Цезарь был бы их личным представителем. Представьте себе, каково это — подать в суд на человека, которого защищает человек, который не только один из величайших юристов Рима, но и диктатор в придачу».

«Ваши перспективы весьма слабы», — сказал он, наблюдая, как официант наполняет его чашку из кувшина, стоявшего на столе.

«Были ли при дворе слухи о каких-либо трудностях, связанных с иностранцами?»

Он нахмурился, глядя в чашку. «Один человек хотел подать в суд на одного из них, но это был не Демад, а Полассер из Киша, фальшивый вавилонянин».

«О? А что было причиной недовольства этого человека?»

Он утверждал, что Полассер продал ему поддельный гороскоп, который побудил его вложить значительные средства в зерновые фьючерсы. Урожай прошлого года был огромным, несмотря на войны, и Цезарь практически бесплатно получил египетский урожай от Клеопатры, и цены на зерно резко упали. Этот человек потерял целое состояние. Сабин рассказал ему, с кем он борется, и сказал, что тот легко отделался и не хочет тратить время своего двора на доверчивого глупца. Этот человек смылся, как побитая собака. Это всё, что мне удалось найти об астрономах.

«Ты узнал имя человека, которого обманул Полассер?» Гермес кивнул. «Хорошо. Информация невелика, но, возможно, мне захочется с ним поговорить».

«И что же ты выяснил?» — спросил он. Когда-то это могло показаться самонадеянным, но я давно усвоил: чтобы он мог мне помочь, ему нужно знать всё, что я знаю о расследовании, над которым мы вместе работали. Я рассказал ему о своём разговоре с Каллистой.

«Ты не получил ничего большего, чем я, — сказал он, — разве что наслаждался обществом Каллисты и сидел в доме, где живут одни из самых красивых женщин Рима». Он отпил и задумался — привычка, которую он перенял от меня. «Просто не понимаю, как действия кучки скучных старых философов могут иметь хоть какое-то отношение к чему-то серьёзному, например, к убийству».

«Это загадка», — признал я.

«Похоже, Цезарь появляется повсюду».

«Да, он так и делает, но он вовлечён во всё, что происходит в Риме, как никто другой. Он хочет быть Великим Цезарем, но в итоге его могут запомнить как Цезаря Вездесущего. Война, право, религия, календарь, масштабные строительные проекты — его интересует всё».

«Не забывайте о женщинах», — сказал Гермес. «Клеопатра, Сервилия, да и ещё, наверное, десяток. Как один старик может быть так занят?»

«Он ненамного старше меня, — проворчал я, — но я ведь не пытаюсь сделать себя величайшим человеком в истории, пока не сдохну. Такие вещи старят человека».

«Странно, что двое Циннас появились на месте убийства», — сказал он.

Я пожал плечами. «Они все входят в круг приближенных Цезаря: Цинна, Кассий, Брут, Сервилия — вполне вероятно, что где найдешь одного, там найдешь и всех. Кассий намекнул, что гороскоп был составлен для Цезаря».

«Почему Цезарь делает доверенными лицами таких своих врагов, как Брут, Кассий и Цинна, когда ты всегда был его другом, и он обращается с тобой как с мальчиком на побегушках?»

«У Джулии был тот же вопрос. Сейчас я бы предпочёл не быть близким другом Цезаря».

Из таверны, полной кальмаров и приятно гудящих от вина голов, мы отправились в баню. Это была одна из моих любимых бань, хотя к тому времени в Риме появились и более изысканные. В тот день я выбрал её не просто так. Она пользовалась большой популярностью у всего Сената, а я искал одного сенатора. Его редко можно было застать дома. Большую часть времени он проводил в поисках секретной информации, полезных сведений и сплетен. Мне он не нравился, но он был настоящим кладезем информации о делах высших особ, и чем ниже он был, тем лучше. Я искал Саллюстия Криспа.

Как я и ожидал, он был там, развалившись в горячей ванне. Я разделся и присоединился к нему, пока Гермес нырял в холодную воду фригидария – суровая привычка, которую я никогда не одобрял, но которая, согласно гладиаторским преданиям, необходима для хорошего мышечного тонуса.

«Деций Цецилий!» – произнёс Саллюстий с широкой, вкрадчивой ухмылкой. Он всегда умудрялся делать вид, будто знает все твои самые позорные тайны. Не было никаких сомнений, что он знал и некоторые из моих. Несколькими годами ранее цензор Аппий Клавдий и его коллега исключили Саллюстия из Сената за безнравственность, допущенную во время генеральной уборки. Его обвинили в ошеломляющем списке проступков, и он настаивал, что виновен не более чем в половине из них. Он добился расположения Цезаря и вскоре вернулся в Сенат.

«Добрый день, Саллюстий», — сказал я, садясь в воду рядом с ним.

«Разве вы не расследуете смерть этого грека?» — спросил он. Конечно, он знал об этом.

«Среди прочих обязанностей в моём плотном графике. Кстати, чем тебя Цезарь поручил?»

«Я отправляюсь в Африку в качестве наместника», — сказал он. «Это просто идеально, ведь Катилина был там наместником, и я смогу взять интервью у людей, которые его тогда знали». Он воображал себя историком и годами работал над историей заговора Катилины. Мысль о том, что Саллюстий будет править провинцией, была ужасна, но он, вероятно, был бы не хуже Катилины.

«Поздравляю. Уверен, что ваша провинция покажется вам интересной и прибыльной».

— Надеюсь. Ты редко ищешь моего общества, если только не ищешь информацию, Деций.

«Какое совпадение. Я заметил то же самое в тебе».

Он снова ухмыльнулся. «Торговля?»

«Сначала давай посмотрим, есть ли у тебя что-нибудь для обмена». Я рассказал ему почти всё, что уже знал. Не было смысла скрывать информацию от Саллюстия. Сам факт моих вопросов возбудил бы его интерес, и он всё равно вскоре всё выболтал бы. Я даже упомянул глупца, который пытался подать в суд на Полассера. Он прислонился к краю большого бассейна и уставился в потолок. Вокруг нас другие мужчины, многие сенаторы, остальные, в основном, богатые всадники , отдыхали или плескались, сплетничая и заключая деловые или политические сделки. Они нас игнорировали.

«Возможно, у меня есть кое-что для вас», — наконец сказал он. «Если вы считаете мою информацию ценной, мне очень хотелось бы узнать больше о деяниях Цезаря в начале войны в Галлии, когда вы были его секретарём».

«На самом деле я был командиром кавалерии, — сообщил я ему. — Я работал в претории только тогда, когда меня наказывали за неподчинение, и Цезарь хотел защитить меня от расправы со стороны других офицеров».

«Тем не менее, вы видели его на одном из важнейших этапов его жизни с такой близости, которой мало кто может похвастаться, и записывали его мысли. Вы — то, что я называю ценным источником».

«Новая книга?»

«Я закончил изучение Югуртинской войны и почти закончил «Катилину». Какая тема может быть лучше для моей следующей книги, чем жизнь величайшего человека Рима?»

«Более великий, чем Сципион, или Гораций, или первый Брут?» — спросил я.

«Я имел в виду величайшего человека нашего времени, но подозреваю, что он превзойдёт их всех вместе взятых. Кто ещё достиг такого?»

«Многим не нравится то, чего он добился», — отметил я.

«И что с того? Обиды низших людей не имеют значения. Помним ли мы тех, кто ненавидел Александра или Филиппа? А как насчёт врагов Перикла? Мы заботимся лишь о том, когда равные борются, как Ахилл с Агамемноном. В противном случае, только величие достойно внимания».

«Полагаю, это правда; вы же историк. Хорошо. Если вы можете мне чем-то помочь, я расскажу вам всё, за что Цезарь меня не убьёт».

«Кто может желать большего? Ну что ж. Кто, по-вашему, в Риме самые ярые приверженцы культа астрологии?»

Я задумался на какое-то время. «Я знаю мало мужчин, которых это волнует. Большинство тех, кого я знаю и кто придаёт этому большое значение, — женщины знатного происхождения».

«Именно. Жены сенаторов и всадников почти всегда скучают, и обычай отстраняет их от большинства мужских развлечений, таких как гладиаторские бои и политика. Поэтому они спасаются от скуки, увлекаясь зарубежными модными увлечениями. Если они связаны с религией или мистицизмом, тем лучше. Великие мистериальные культы, такие как Элевсинский и Дельфийский, требуют поездок за границу, но здесь, в Риме, есть множество практиков, которые не дадут им скучать. Астрология, в частности, в последние годы стала невероятно популярной».

«Был ли Полассер из Киша или кто-либо другой из питомцев Цезаря среди их идолов?»

«Давайте отойдём и посмотрим на это с определённого расстояния. К деталям мы вернёмся позже».

Я глубоко вздохнул и устроился в воде. Саллюстий имел привычку к рассуждениям, но в конце концов обычно переходил к сути, и тогда становилось ясно, что всё сказанное им не было лишним. Он мог быть раздражительным человеком, но обладал острым умом и прекрасным умением структурировать информацию.

«Эта мода на астрологию уже давно процветает в Риме. Среди наших скучающих дам суетится множество практиков. Чтобы объединить этих женщин в нечто, напоминающее культ, нужна действительно знатная женщина, входящая в их круг и обладающая прекрасными познаниями в этой области».

Я прокрутил список в голове, но ничего не придумал. Саллюстий наблюдал за мной, многозначительно ухмыляясь, и тут я понял, что ошибался, рассматривая только римлянок. «Клеопатра!»