«Это неправда, и ты это знаешь. Веди себя хорошо, иначе Клеопатра бросит нас вон тем крокодилам».

«Это должно их оживить», – проворчал я, но решил быть сдержаннее. Но будь я проклят, если буду обращаться к Цезарю как проситель. Мы бродили по многочисленным комнатам огромной виллы, и в каждой из них происходило что-то на любой вкус. В одной комнате испанские танцовщицы из Гадеса исполняли свои знаменитые сладострастные номера. В другой актёр с потрясающим голосом декламировал гимны Агафона. В небольшом дворике галлы в клетчатых штанах фехтовали длинными мечами и узкими щитами. В длинном зале пантомимы в зловещей тишине разыгрывали трагедию об Адонисе.

Наконец я нашёл Клеопатру среди женщин, с которыми я пришёл, включая Юлию и Каллисту. Они смеялись и болтали, словно кучка домохозяек из Субуры, слоняющихся у фонтана на углу. Я уже собирался присоединиться к ним, когда заметил, что мне навстречу идёт странная пара разношёрстных гостей: один огромный, другой худой. Это были Бальб и Асклепиод, оба ухмылялись, как сумасшедшие, и оба явно полупьяные.

«Мы поняли!» — закричал Бальбус, привлекая к себе внимание всего двора.

«Мы знаем, как он это сделал!» — вмешался Асклепиод.

Это было последнее, что я ожидал услышать на этом мероприятии, но всё равно это была приятная новость. «Как?»

«Помнишь, я говорил тебе, что буду молиться своим домашним богам?» — сказал Бальб. «Ну, я молился каждую ночь, а прошлой ночью мне приснился сон, в котором я видел Геракла, преследующего Ипполиту по всему Аркадскому ландшафту. Во всяком случае, он показался мне аркадским. Никогда там не был. Проснувшись, я каким-то образом понял, что это как-то связано с нашей проблемой». Он говорил достаточно громко, чтобы привлечь внимание, и к нам стекались самые разные люди. Мне так хотелось узнать, к чему это ведёт, что я не стал его увещевать.

«Итак, — сказал Асклепиод, — сегодня ко мне пришёл сенатор Бальб и рассказал свой сон. Я сразу понял, что наша проблема решена». Он улыбнулся с невыносимым самодовольством.

«Ну!» — сказала я, готовая рвать на себе редеющие волосы. Даже Клеопатра шла к нам.

«Ты помнишь, почему Геракла послали за Ипполитой?» — спросил Бальб.

«Он не гнался за ней, — сказал я. — В качестве одной из задач его послали за её поясом, что, как мне всегда казалось, было довольно прозрачной метафорой чего-то непристойного».

«А в искусстве, — сказал Асклепиод, — как изображается пояс Ипполиты? В виде кушака!»

«Что это значит?» — спросил я.

«Позволь мне продемонстрировать». Он огляделся. «Царица Клеопатра, у тебя есть раб, которого я мог бы одолжить? Желательно молодого мужчину. Кстати, это будет замечательная вечеринка».

«Конечно». Она щёлкнула пальцами, и к ней подошёл крепкий молодой человек. «Пожалуйста, не убивайте его. Он отличный телохранитель». Она посмотрела на меня. «Он не заменит беднягу Апполодора, но кто же им станет?» Апполодорус, её телохранитель с детства и лучший фехтовальщик из всех, кого я знал, умер от обычной лихорадки несколько лет назад.

«Смотри», – сказал Асклепиод. «Юноша, отвернись от меня». Он вытащил из-под туники длинный шарф и в мгновение ока обмотал им шею раба. «Видишь, как я схватил его за оба конца и скрестил запястья?» Лицо раба потемнело, а глаза выпучились. У Асклепиода, хоть он и был невысокого роста, руки были как сталь, в чём я, к своему сожалению, убедился. Он не раз демонстрировал на мне своё смертоносное мастерство.

«Теперь посмотри, как, когда я так поворачиваю, костяшки моих рук давят на его позвоночник с противоположных сторон, два сверху, два снизу, точно так же, как мы видели следы на телах убитых». Он резко дёрнул руками, и глаза раба чуть не вылезли из орбит. «Если бы я надавил чуть сильнее, я бы легко сломал ему шею». Резко он отпустил один конец шарфа, и раб упал на четвереньки, задыхаясь и выворачиваясь. Люди издали возгласы удивления и смятения. «Широкий шарф обездвиживает шею и даёт рычаг, чтобы направить всю силу рук и кистей на позвоночник жертвы, но он не оставляет следов от лигатуры, как это сделал бы шнур».

«Мне пришло в голову, — сказал Бальбус, — что можно сэкономить секунду-другую, привязав к одному концу шарфа груз. Тогда, вместо того, чтобы спускать его через голову жертвы, можно будет просто обмотать его сзади».

«Тяжесть, — размышлял я, в то время как в голове у меня все крутилось и щелкало. — Что-то вроде этого?» Я пошарил в кошельке, спрятанном под туникой, и извлек массивную латунную монету.

«Это было бы прекрасно», — сказал Асклепиод.

«Так и было», — сказал я ему. К моему удивлению, Каллиста выхватила монету у меня из рук и с удивлением уставилась на неё.

«Откуда это?» Она перевернула его.

«Индия», — сказал я ей.

Она закрыла глаза. «Сенатор, простите мою глупость. Именно эту надпись я пыталась вспомнить. Я видела её в книгах в библиотеке отца, когда была ребёнком. Они были написаны на пальмовых листьях, и они были из Индии».

«И вот такие надписи ты видел на картах Аштувы?» Я подумал об индийском астрономе Гупте. Я вспомнил, как он стоял над телом Полассера, его длинные волосы развевались, тюрбан был развязан.

Я повернулся к Гермесу. «„Восточный человек, звёздный человек“! Домиций говорил не о Полассере, а о Гупте!» Но Гермес не слушал. Он издал сдавленный звук и бросился сквозь толпу, расталкивая людей направо и налево. Тога замедляла его, но он всё равно двигался очень быстро.

«Наверное, меня тошнит», — сказал Бальбус.

«Нет, — сказал я ему, — думаю, он просто увидел кого-то знакомого и хочет возобновить знакомство. Кажется, он видел Домиция».

— Не Агенобарб? — сказал Бальбус. — Это банкир Домиций?

«Нет, это другой Домиций, очень быстроногий. Посмотрим, сможет ли он пробежать по вилле так же быстро, как по пересеченной местности. Царица Клеопатра, человек, за которым гонится Гермес, — шпион, внедрённый в ваш дом очень злыми людьми».

«Я бы очень хотел знать, что происходит», — сказал монарх. Через мгновение из другой части виллы донесся ужасный шум, грохот и плеск воды, предвещавшие кому-то очень дурное. Гермес вернулся, промокший до нитки и с отвращением на лице.

«Мы не получим никаких ответов от Домиция», — сказал он. «Я почти поймал его, но он поскользнулся на мокром асфальте и упал в бассейн с бегемотами. Они немного позабавились с ним. Не думаю, что от него остались хоть какие-то куски, которые стоило бы сжигать».

«Я думаю, у нас и так уже есть большинство ответов, которые нам нужны», — сказал я.

«Что происходит?» Голос был тихим, но его невозможно было спутать.

«Гай Юлий, — сказал я, — я собираюсь представить вам человека, убившего Демада и Поласера. Он где-то здесь, на вилле. Это индийский астроном Гупта, и я считаю его самым искусным убийцей из всех, кого я когда-либо встречал. У него, безусловно, самый смертоносный тюрбан в Риме. У него также есть сообщница. Она живёт чуть выше по холму отсюда, возле старого форта».

«Аштува?» — спросила Джулия.

«О, привет, племянница», — рассеянно сказал Цезарь. «Кажется, твой муж сдаёт мне результаты в своей обычной эксцентричной манере. Я видел его за работой, но никогда раньше это не было связано с удушенными рабами и разъярёнными бегемотами». Затем он поправился: «Хотя я помню случай с разбегающимися слонами».

Пока мы разговаривали, Клеопатра выкрикивала приказы на, как я понял, македонском греческом, её родном языке. Вскоре повсюду толпились грозные вооружённые люди. Цезарь выглядел неуверенно, и Клеопатра вдруг стала предупредительной и попыталась увести его, но он настоял на том, чтобы остаться до возвращения капитана стражи с известием, что Гупта пропал, и никто не видел, чтобы он уходил.

«Я знаю, куда он ушёл, и это недалеко», — сказал я Цезарю. «Давайте не будем устраивать массовые драки. Я возьму Гермеса, сенатора Бальба и пару твоих ликторов, если ты позволишь, и мы их арестуем».

«Этот человек смертельно опасен, — возразила Клеопатра, — и, насколько нам известно, женщина тоже. Возьмите всю мою гвардию».

«Нам не нужны иноземные солдаты», — сказал Бальб, принимая меч у стражника. «Вооруженные римляне — это совсем не то же самое, что ничего не подозревающие астрономы».

«Совершенно верно», — сказал Цезарь. «И, Деций Цецилий, если тебе придется их убить, убедись, что сначала узнаешь всю историю».

Мы ушли, и вечеринка продолжилась. На улице Бальб глубоко вдохнул свежего воздуха. «Деций Цецилий, это невероятно весело! Как я рад, что встретил тебя на лудусе несколько дней назад».

Гермес передал мне мой кинжал и цест. «Возможно, несколько гвардейцев были бы не такой уж плохой идеей, — сказал он. — Не стоит рисковать».

«Клеопатра могла подсунуть им приказ убить наших подозреваемых. Я ещё не снял с неё подозрения. Это её управляющий нанял Домиция. Он не просто пришёл сюда, постучал в ворота и попросил работу».

Двое ликторов, с фасциями на плечах, подошли к нам. Мы шли уже несколько минут, прежде чем я понял, что нас шестеро, а не пятеро. Я остановился. «Кто вы?» — спросил я у закутанной в тёмное тело фигуры.

Каллиста опустила шаль. «Мне ужасно жаль, что я не сразу узнала этот текст. Возможно, я смогу помочь, и я действительно чувствую, что должна увидеть конец всего этого».

«Я не могу нести ответственность за твою безопасность», — сказал я ей.

«И вам не следует этого делать. Философ всегда несёт ответственность за свою жизнь и смерть».

«Ну, пойдём», — сказал я, слишком уставший, чтобы спорить. Ещё один повод для беспокойства. Я тоже так и не снял с неё подозрения.

Ночь была прекрасная, и на фоне лунного света я видел силуэт знамени, свисающего с высокого шеста над старым фортом. Мы почти не сбавили скорости, когда добрались до дома. Дверь была заперта, но одним скоординированным ударом Бальба и Гермеса она превратилась в дрова, и мы прошли дальше. Я велел ликторам оставаться у двери и никого не выпускать.

«Гупта!» – крикнул я. – «Аштува! Пойдём со мной к претору!» Ответа не было. Мы обходили комнату за комнатой. Мы нашли их в задней части дома, они сидели на корточках у сундука и вытаскивали звенящие сумки. Казалось, это было грязное занятие для такой экзотической пары, но, полагаю, некоторые вещи одинаковы во всём мире.

«Я арестовываю вас», сказал я, «за убийство астрономов Демада и Поласера и подозрение в соучастии в убийстве Постумия».

Гупта улыбнулся, его зубы поразительно белые на смуглом лице. Он выпрямился во весь рост плавно и без костей, словно змея.

«Ты арестуешь меня, римлянин?» — спросил он со своим странным, певучим акцентом. «Ты арестуешь и мою сестру?» Дама тоже стояла, её одежда была несколько растрепана. Бальб издал сдавленный звук где-то высоко в носу. Он видел её впервые. Мне самому было трудно сосредоточиться на Гупте. Я надеялся, что Гермес не теряет голову, но сомневался.

«Твоя сестра, да? Ты, должно быть, близко к ней. Ты убил троих ради неё во время своего морского путешествия сюда».

«Ты об этом узнал?» — спросил он. «Я думал, римляне слишком глупы, чтобы делать такие выводы».

«Не расстраивайся так сильно», — сказал я ему. «В своё время я, как известно, недооценивал варваров. Теперь тебе осталось жить совсем недолго, но я могу обещать тебе быструю и лёгкую казнь, если ты ответишь на мои вопросы. Я согласую это с диктатором. Иначе ты ответишь на эти вопросы под пытками, и твоя смерть будет совсем нелёгкой».

Он продолжал улыбаться. «Пытки. Вы, римляне, так мало знаете о пытках. Приезжайте как-нибудь в Индию. Я покажу вам, что такое настоящие пытки».

«Боюсь, с Индией ты покончил», – сказал я ему. Аштува что-то теребила на поясе. «Что ты делаешь, женщина?» Она убрала руки с пояса, и в мгновение ока её необычное платье развернулось и упало на пол, оставив её голой, как статуя Афродиты, и в десять раз более соблазнительной. Бальбус снова издал звук, и, боюсь, я тоже. Она была вся покрыта замысловатыми татуировками, и пока я тупо разглядывал их, Гупта сделал свой ход.

Когда я немного пришёл в себя, он почти настиг меня. На этот раз без шарфа. В руке у него был длинный изогнутый кинжал, и он двигался быстрее любого человека, которого я когда-либо видел. Он совершенно разумно решил напасть на меня, а не на Бальбуса или Гермеса. Я выглядел старше и проще, и, действительно, так и было. Я блокировал его руку с кинжалом цестусом и нанес удар своим собственным кинжалом, но он увернулся с лёгкостью, которая была просто оскорбительной. Он снова ударил, и я бы умер, но Бальбус был на нём, и, как ни быстр индеец, Бальбус был почти таким же быстрым и вдобавок сильным, как бык. Он схватил убийцу обеими руками за руки, и Гермес ударил его по голове небольшим столиком. Не было смысла рисковать с этим. Увидев, что ее брат упал, Аштува резко развернулась и бросилась к задней двери, но оказалась лицом к лицу с Каллистой, которая бросила там шаль и стояла так спокойно, словно собиралась выступить с речью перед собранием ученых.

К моему изумлению и ужасу, татуированная женщина высоко подпрыгнула и взмахнула правой ногой с такой силой, что сломила бы шею. Я думал, Каллиста вот-вот умрёт, но эта ночь была полна сюрпризов. Слегка откинувшись назад, она отбросила ногу в сторону раскрытой ладонью. Аштува легко опустилась, но немного потеряла равновесие. Каллиста шагнула вперёд и изящным движением ноги отвела ногу индианки в сторону, и та упала. Она попыталась встать, но в этот момент Каллиста уже настигла её, ударив ребром ладони под ухом, сжав обе её запястья в одной руке, а другой потянув назад длинные чёрные волосы. Одно колено упиралось в поясницу женщины, на него наваливалась вся тяжесть Каллисты. Аштува не двигалась с места. Каллиста непринужденно опустилась на колени, присев в позе, которая показалась бы неловкой другой женщине: её стройная белая левая нога была обнажёна до бедра. Она не обратила на неё внимания, как и на свои слегка растрёпанные волосы.

«Я знал, что некоторые гречанки занимались легкой атлетикой, — сказал я, — но никогда не слышал, чтобы хоть одна из них занималась панкратионом » .