Клюворылый на мгновение бросил на меня сердитый взгляд. «А, это ты. Ты всего лишь очередной лакей Цезаря. Не вмешивайся».

Я просунул правую руку в складку туники и на всякий случай надел бронзовый цестус на костяшки пальцев. «Нечего ругаться, а, Флавий, правда?» Наконец я узнал в нём Гая Цезеция Флава, трибуна, решительно настроенного против Цезаря, то есть человека с небольшим количеством союзников. Один из них, другой трибун по имени Марулл, теперь заговорил.

«Ты должен был умереть вместе с остальными членами своей семьи, Метелл. Они были лучше».

Я решил, что переносица ему отлично подойдёт в качестве цели. Один удар по нему, затем полуоборот и ещё один в челюсть Флавия. Я поспорил, что смогу уложить их обоих на асфальт одновременно, но на этот раз Гермес сыграл роль миротворца.

«Что это за штука, которой ты размахиваешь?» — спросил он.

Флавий поднял его. «Вчера вечером кто-то возложил корону на голову статуи Цезаря!»

«И что с того?» — спросил я. «Сенат даровал Цезарю право украшать свои статуи Гражданской и Осадной коронами». Я обвёл рукой Форум, где на видных местах стояла небольшая группа статуй Цезаря. В те времена он явно переусердствовал.

«Это не почётный венец, — прошипел Марулл. — Это диадема, царский венец!»

«Верни его обратно!» — крикнул ещё один трибун. Я его не узнал. Их почти не было в Сенате с тех пор, как они лишились права вето.

«Закрой рот, Цинна!» — рявкнул Флавус. Цинна бросился в атаку, и у подножия статуи завязалась настоящая драка, в которой приняли участие многочисленные зеваки. Мы с Гермесом держались в стороне. Из кучи дерущихся людей вылетел потрёпанный золотой предмет, и Гермес ловко поймал его. Я осмотрел его и обнаружил, что он сделан из позолоченного пергамента, а не из металла.

Наконец спорщиков разняли. Флавия и Марулла, сильно измотанных, отвели в свои дома. Цинна сидел на ступенях, промокая кровь, хлынувшую из носа. Я дал ему платок, и он прижал его к носу, запрокинув голову на некоторое время. Когда кровотечение остановилось, он встал.

«Большое спасибо, сенатор Метелл».

«Не думайте об этом. Вы не Корнелий Цинна, я его знаю. Вы Цинна-поэт?»

«Гельвий Цинна, и да, я льщу себя мыслью, что пишу достойные стихи. Пойдём, мне нужно выпить, и я угощу тебя вином».

«Бахус проклинает человека, который отказывается от бесплатной выпивки», — сказал я. «Веди».

Мы спустились по переулку, ведущему к небольшой площади с фонтаном в центре. В таверне стояли столики на открытом воздухе под навесами, которые летом давали тень. Солнце в зените, а здания по всем четырем сторонам поддерживали температуру, приемлемую для еды и питья на открытом воздухе.

Он заказал кувшин с закусками, мы наполнили бокалы, опрокинули вино на землю и поклялись друг другу за здоровье. Это был сырой красный напиток из сельской местности – приятная перемена после довольно безвкусных винтажных вин, которые я пил в последнее время. По крайней мере, так я себе говорил. На самом деле я бы выпил практически всё. И до сих пор, если уж на то пошло, пью. Девушка вернулась с большой миской хрустящих жареных орехов и сушёного горошка, щедро посоленных.

«Конечно, я вас знаю, сенатор Метелл», — произнёс Цинна, и голос его слегка искажался из-за распухших носовых ходов. Его нос, несомненно красивый в обычном состоянии, быстро приобретал форму и цвет спелой сливы. «Я знаю, что вы женаты на племяннице Цезаря и что вы дружите с ним с детства».

Я сделал долгий глоток, размышляя, как это обыграть. Называть нас друзьями детства было явным преувеличением. Я знал его едва ли до двадцати с небольшим. Он был лет на десять старше. Впрочем, с тех пор мы много раз тесно сотрудничали. Для недавно прибывшего человека, вроде этого никому не известного Цинны, вполне могло показаться, что мы с Цезарем были старыми приятелями.

«Цезарь никому не доверяет так, как моему покровителю», — с елейной искренностью сказал Гермес. Он уже выбрал наилучший подход, и я решил подыграть.

«Приятно это знать, — сказал он. — У Цезаря много подхалимов, но лишь немногие истинные сторонники».

«Отсюда ваше нежелание возражать против короны на статуе», — заметил я.

Он усмехнулся: «Я его туда положил».

Это было интересно. «И вы не возражали бы против настоящей короны на голове диктатора?»

«Почему бы и нет? Республика прежних времён мертва, это видно каждому. Со времён Мария один за другим смельчаки захватывают диктаторскую власть, независимо от того, обладали они титулом или нет. Когда у власти никого нет, все остальные борются за неё. Это грязно, глупо и разрушительно. Цезарь — первый человек истинного таланта и гения, который взял железный прут и размахивал им над низшими. Почему бы не позволить ему занять трон и корону? У нас были короли в прошлом, и они были хорошими. Только когда у нас появились этруски, мы отвергли монархию».

«Глубоко в душе яростно противлюсь неограниченной власти одного человека, особенно если её можно передать по наследству». Я грыз орехи.

«Но это же глупо, — возразил он. — Республика была вполне эффективна, когда Рим был маленьким городом-государством, подобным десяткам других в Италии. Группа богатых земледельцев могла править в те времена, когда все их вассалы жили в пределах дня пути от города. Но теперь Рим правит всемирной империей, а наши провинции так далеки, что человек, посланный управлять, проделывает такой долгий путь, чтобы добраться до своей провинции, что ему практически приходится возвращаться в Рим на время выборов. Это глупо!»

«Совершенно верно», — сказал Гермес, кивая. «Он должен обладать всеми королевскими атрибутами, чтобы иметь возможность общаться с иностранными королями на равных».

«Верно», — сказал Цинна. Он лукаво улыбнулся. «На самом деле, это должно быть секретом, но скоро об этом узнает весь город. У меня уже готов законопроект, составленный по всем правилам, я просто жду, когда Цезарь даст мне приказ внести его…»

«Расскажи нам!» — взмолился я. Он выглядел довольным, как человек, держащий в руках банку с секретом. Я залпом выпил вина и отправил в рот горсть закусок.

«Ну, это только для ваших ушей, да?» Мы кивнули, широко раскрыв глаза, как пара идиотов. «Хорошо. Этот законопроект, который я внесу в Народное собрание, даёт Цезарю право жениться на любой женщине, которую он пожелает, и на стольких, на скольких он пожелает, одновременно, а не по очереди».

Великое искусство — не подавиться горошком и орехами, когда на тебя обрушиваются такие новости. К счастью, я мастер этого искусства. Оно спасало моё достоинство на многих политических банкетах. Я продолжал жевать и превратил это в кивок.

«Разумно», — сказал Гермес.

Я сглотнул. «Конечно. Короли постоянно так поступают».

«Это традиционный способ заключения союзов на Востоке, — отмечал Цинна, — и Цезарь планирует дальнейшие завоевания в этом направлении. Александр без проблем женился на дочери какого-нибудь царевича, когда ему был нужен союзник».

«И мы все знаем, что Цезарь взял за образец Александра», — произнёс Гермес с видом великой мудрости. Он немного преувеличивал, но Гельвий Цинна, похоже, не из тех, кто мог бы заметить подобное. Типичный поэт.

«Он дал вам какое-либо представление о том, когда он хочет, чтобы вы представили это на консилиум ? — спросил я его.

«Нет, но, думаю, это ненадолго. Он скоро уедет в азиатскую кампанию».

Мы допили вино, обменялись ещё несколькими любезностями и расстались, крепко пожав друг другу руки и пообещав друг другу добрую дружбу. Не обменявшись ни словом, мы с Гермесом спустились к набережной Тибра, к прекрасному парку над подпорной стеной, построенной эдилами после последнего большого наводнения. Там мы нашли изящную мраморную скамейку в тени деревьев и сели, наблюдая за течением реки.

«Ладно, — наконец произнёс Гермес, — что это значит? Частично я догадываюсь, но должно быть ещё кое-что».

«Какую догадку ты сделал?» — спросил я его.

«Он собирается жениться на Клеопатре. Она станет законной женой, а не просто наложницей. Я не знаю египетских обычаев, но с поддержкой легионов он, с нашей точки зрения, станет фараоном».

«Да, и как фараоны сохраняли это в семье, так сказать?»

«Они женились на своих сестрах, чтобы не осквернить королевскую родословную, но у Цезаря не осталось живых сестер, а его единственная дочь умерла».

«И кто же тогда остается?» — спросил я.

Он подумал. «Атия?»

«Да, его племянница. Затем её отпрыск, Октавий, станет юным Цезарем, наследником не только его состояния, но и его власти. После смерти Цезаря наша империя окажется в его руках».

«Тогда Сервилия и все остальные выходят».

«По этому закону он может жениться на ней, если захочет, но Сервилия не будет женой. Ни Клеопатры, ни кого-либо ещё».

«Стерпят ли люди это?» — размышлял Гермес. «Пурпурная мантия, красные сапоги, даже корона — всё это лишь безделушки, но ниспровержение векового уклада и системы власти, основанной первым Брутом, — это совсем другое».

«Не знаю», — признался я. «Простые люди его любят, и отчасти потому, что видят, как он усмирил аристократию. Не уверен, что многие из них видят большую разницу между правлением царя и правлением сената, состоящего из таких аристократов, как Луций Цинна, Брут и Кассий, которые всегда относились к ним с презрением. Не то чтобы их голоса имели хоть какой-то вес. Цезарь одарил их великолепием, иностранными завоеваниями, публичными пирами и зерновыми пособиями. Возможно, они поддержат его в этом».

Гермес помолчал немного. Затем спросил: «Ты думаешь, Цезарь сошёл с ума?»

«Если так, то он не первый, кто обрёл абсолютную власть и в результате потерял контроль над реальностью». Я встал. «С другой стороны, возможно, этот Гельвий Цинна, поэт, лжёт. Всегда можно надеяться на это».

Я отпустил Гермеса, чтобы тот отправился шпионить в таверну посланников, почти не надеясь, что он вернётся трезвым. Некоторое время я сидел и смотрел на реку. Это было знакомое, успокаивающее зрелище, каким был когда-то Форум. Горожане переходили оживлённые мосты или, как и я, опирались на балюстрады, размышляя о воде. Утки плескались в волнах, а мужчины с удочками и удочками ловили рыбу на ужин. Более серьёзные рыбаки бороздили воды на лодках с сетями, а баржи бороздили водные просторы. Прогулочные катера сновали туда-сюда, осторожно держась выше по течению от канализационных стоков.

Глядя на реку, я думал о Египте. Земля Нила, царство Клеопатры, была невероятно богата, но Птолемеи, македонские захватчики древней земли, часто оставались нищими. Отчасти это было связано с их собственной беспечностью, но также и с тем, что огромные богатства Египта, созданные его невероятно плодородной землей, оседали в казне жрецов и храмов. Даже величайшие фараоны и их македонские преемники не смогли сломить гнет жрецов многочисленных звероголовых богов этой суеверной, отсталой страны. Я всегда был благодарен римлянам за то, что они никогда не подчинялись власти жрецов.

По правде говоря, Клеопатра, последняя представительница этой выродившейся династии, правила лишь Александрией и большей частью Дельты. Одно это делало её богаче всех других монархов, за исключением великого персидского царя, но она была бы в десять раз богаче, если бы ей принадлежали продукты внутренних районов страны.

Действительно ли Цезарь стремился стать первым фараоном за более чем пятьсот лет? Если да, то он обладал всем этим богатством, потому что, в отличие от любого египтянина или грека, он без колебаний заставлял бы своих жрецов платить. Мы, римляне, уважаем чужих богов, но это никогда не мешало нам грабить их храмы, даже те, которым мы оказываем самые высокие почести. Сулла и Помпей грабили храмы по всей Греции и Востоку, оправдываясь тем, что собирали дань с мятежных или сопротивляющихся городов, а не с самих богов. Они оставляли только изображения и инсигнии богов, забирая всё остальное, что представляло ценность. Ни один римлянин не испытывал даже такого уважения к нелепым египетским божествам.

Насколько же амбициозным мог быть человек? Превзойти Александра в завоеваниях, даже превзойти Ромула в престиже и почестях – этого было достаточно. Ромул был обожествлён. Неужели Цезарь замахнулся на такую высоту? Неужели он думал причислить себя к бессмертным богам? Эта мысль заставила меня содрогнуться. Это то, что греки называют «гордыней», и её последствия, как известно, ужасны не только для преступника, но и для всего общества. Вот почему позади победоносного полководца в колеснице стоит раб, который время от времени шепчет: «Помни, что ты смертен». Я не суеверен, но бывает и такое, как слишком сильно искушать богов.

От реки я вернулся на Форум. Это место было ничуть не хуже других, поскольку у меня уже не осталось ни одной зацепки для расследования. Политические сплетни, передававшиеся из конца в конец Форума, не были менее оживленными даже при властном присутствии диктатора. Было множество должностей поменьше, которые всё ещё были желанными, потому что были слишком малы для внимания такого человека, и других, которые были желанными из-за своего престижа.

Консул был одним из них. Хотя диктатура узурпировала консульские полномочия, Цезарь сохранил эту должность. Каждый год он всегда был одним из консулов, а его коллегой был какой-нибудь избранный политик. В то время его коллегой по должности соконсула был Антоний. Было много разговоров о том, кто займёт место Цезаря в качестве суффектного консула, когда он отправится в Сирию.

Если я правильно собирал слухи, похоже, Цезарь выбрал Публия Корнелия Долабеллу, и, согласно сообщениям (естественно, не имеющим отношения к делу), Антоний был этим взбешён. Я смутно помнил этого человека. Три года назад он был народным трибуном и предложил законопроект об отмене долгов и снижении арендной платы, неизменно пользующийся успехом у простого народа. Его предложения, конечно, не нашли отклика, но он приобрёл большую популярность.