«Так что, Архелай теперь наш главный подозреваемый?» — спросил Гермес.

«Не думаю. Архелай знал, что я приду сюда с проверкой его сотрудников, но не предупредил его, чтобы тот побыстрее убирался. Видимо, он понятия не имел, что укрывает кого-то, причастного к убийствам».

«Но должна же быть какая-то связь, — возразил Гермес. — Из десяти тысяч укрытий близ Рима он выбрал парфянское посольство».

«Об этом стоит подумать», — согласился я.

Когда мы прибыли на виллу, Фемистокл собрал слуг, работавших с беглецом.

«Его зовут Кай», — сказал управляющий.

«Не очень-то изобретательно», — сказал я. «Это самое распространённое римское имя».

Мы расспросили слуг, но все они сказали одно и то же, именно то, что я и подозревал: они его почти не знали. Он делал свою работу и держался особняком.

Так же, как и тысячи скромных, почти невидимых людей вокруг нас.

11

«Ты позволила ему уйти?» — с уничижением спросила Джулия.

«Я не позволил ему уйти, — возразил я. — Это сделал Гермес».

«Этот человек бежал как газель», — защищался Гермес. «Сначала я его догонял, но он перепрыгивал через ограждение поля, ничуть не сбавляя скорости. Мне пришлось бежать медленнее. В конце концов, я выдохся, а он — нет». Мы вернулись домой. Дело шло к вечеру.

Джулия переводила взгляд с одного на другого, словно на пару не слишком умных детей. «И это вам ни о чём не говорит?»

«Просветите нас», — сказал я, раздосадованный.

«Это значит, что он, вероятно, высококвалифицированный спортсмен. Возможно, даже профессионал. Если так, то он, вероятно, тренируется в спортзале. В Риме их всего несколько. Проверьте все. Возможно, кто-то его знает».

«Я как раз собирался предложить то же самое», — сказал я. Она лишь презрительно фыркнула. «Ладно, что ещё мы упускаем? Пытки и смерть Постумия вам на что-нибудь указывают?»

Она задумалась на мгновение. «Твой друг Феликс был прав. Всё это продолжалось слишком долго, чтобы просто выудить информацию. Что бы он ни знал, он, должно быть, выболтал бы при первой же угрозе. У него не было ни чести, ни верности, да и что ещё кто-то мог с ним сделать, что могло быть хуже того, что ожидало? Кто-то был очень, очень недоволен Постумием».

«У тебя дар сдержанности, — похвалил я, — но что это нам даёт? У таких, как Постумий, всегда есть враги. Люди не любят, когда их обманывают, и иногда в своём желании отомстить они слишком увлекаются. Дело выходило далеко за рамки простого наказания, но обострённое чувство чести заставляет некоторых людей терять чувство меры».

«Это предполагает участие патрициев», — сказала Джулия. «Плебеи редко обладают столь обострённым чувством чести».

«Вернемся к Фульвии, — сказал Гермес. — Она, может быть, и бесстыдна, и скандальна, но патрицианки не найти».

«Это правда, — согласилась Джулия, — и она как раз из тех, кому это нравится. Она, наверное, и сама воспользовалась горячими щипцами».

«Давайте не будем делать необоснованных предположений», — предупредил я. «То, что вам не нравится Фульвия, ещё не повод помещать её в ту комнату, где она стильно и изящно орудует пытками».

«Вы безнадежно наивны. Эта женщина — зло».

«И что с того? Я знала много злых женщин в этом городе».

«Так и есть», – зловеще сказала она. Это было неправильно. Она встала. «Я иду на вечернюю церемонию в храм Весты. После этого я присоединюсь к Сервилии и другим дамам за ужином и сплетнями. Посмотрим, смогу ли я выудить у Сервилии что-нибудь полезное».

«Отлично», — сказал я, обрадовавшись смене темы. «Если увидишь Брута, пока будешь там, попробуй выведать у него что-нибудь про переселение душ. Что-то в его словах не сходится».

«Я так и сделаю. У вас двоих выдался тяжёлый день. Не гуляйте. Ложитесь спать пораньше и первым делом с утра загляните в спортзалы». Она вышла, а за ней последовали две её служанки.

«Если взять Джулию или ее дядю, — сказал я, — а также этого таинственного убийцу и заговор, который, похоже, его окружает, то я даже не знаю, кто из них пугает меня больше».

На следующее утро мы отправились обходить гимнасии. Как и сказала Юлия, в то время в Риме их было немного. В последнее время Первый Гражданин пытается возродить интерес к греческой атлетике, но в те времена римляне обычно тренировались в банях или отправлялись на Марсово поле для военных упражнений, таких как строевая подготовка и метание копья, или на лудус для отработки навыков владения мечом. Гимнасии посещали в основном греки или выходцы из стран, находившихся под влиянием греков.

Первый из опробованных нами участков находился сразу за Лавернальскими воротами, на юго-западной окраине города. За городскими стенами всегда было проще найти просторный и недорогой участок, чем внутри, поэтому, если вам нужен был большой участок, вы отправлялись туда. В случае вторжения врага ваше поместье, скорее всего, было бы разрушено, но такого не случалось уже целое поколение, со времён Союзнической войны во времена Суллы.

Этот комплекс располагался в живописной роще платанов и высоких сосен. Во дворе стояла прекрасная статуя Геркулеса, покровителя атлетов. Большое поле сбоку предлагало возможности для занятий спортом, требующего пространства: бегом, метанием диска и копья. Внутри комплекса находился лишь длинный прогулочный двор с песчаным покрытием, где мужчины и мальчики под руководством инструкторов выполняли различные упражнения. Здесь они прыгали в высоту, боролись и метали тяжёлый мяч.

В одном углу двое крепких мужчин практиковали кулачный бой. Во время спарринга они носили кожаные шлемы, а их предплечья были плотно обмотаны кожей. Руки также были обмотаны накладками. В настоящем бою их руки были бы обмотаны жёсткими кожаными ремнями, возможно, с изображением бронзового цеста. Они заканчивали поединок, когда мы вошли, и тренер разнял их посохом. Они сняли шлемы, и у одного из них был небольшой пучок волос, выдававший профессионального боксёра.

Отличить римлян от греков и тех, кто таковыми себя считал, было довольно легко. Первые носили набедренные повязки, а иногда и туники во время тренировок. Вторые же занимались голыми. Главный тренер, держа в руках жезл с серебряным навершием, увидел нас и подошёл.

«Чем я могу вам помочь, сенатор?» Ему было лет шестьдесят, но он был поджарым и крепким, как новобранец легионера после первых шести месяцев в тренировочном лагере, и двигался с упругой грацией атлета. Он заставил меня стыдиться самого себя. Я мысленно отметила, что буду ходить на лудус или Марсово поле каждый день, пока не приду в форму и не избавлюсь от жира на талии. Джулия была права.

«Мы ищем выдающегося бегуна, мужчину лет двадцати пяти-тридцати, среднего роста, с тёмными волосами, худощавого телосложения. Вероятно, коренной римлянин».

«За исключением Рима, вы описали большинство лучших бегунов, которых я знаю. Некоторые, конечно, моложе».

«Этот экземпляр исключительно хорош в прыжках на полной скорости», — вставил Гермес.

«Это сужает круг поиска», — он почесал седую бороду. «Пару лет назад здесь некоторое время тренировался один человек. Бегал как ветер и обожал кроссы. Конечно, для этого нужно много прыгать. Он тоже соответствовал вашему описанию. Римлянин. Как его звали, если можно так выразиться? Домиций, вот именно, Гай Домиций».

Этот человек использовал преномен Кай, не то чтобы это что-то значило, но такая возможность существовала. «У вас есть о нём какая-нибудь информация?» — спросил я. «Есть какие-нибудь записи?»

Он покачал головой. «Если бы он был членом клуба и платил помесячно или год, у нас бы были о нём какие-то записи, но он просто приходил и платил посуточно за пользование услугами. Половина мужчин, которые здесь бывают, — дневные посетители».

Гермес осматривал спортсменов во дворе. «Он работал с каким-то конкретным тренером?»

«Он в основном тренировался один, как и большинство бегунов по пересеченной местности, но я знаю, что он работал как минимум с одним человеком для отработки техники. Дайте подумать». Он громко свистнул, и всё стихло. Все выглядели озадаченными, когда он пересекал двор, подзывая к себе тренеров. Когда они собрались, он тихо заговорил с ними.

«Кажется, эти вопросы его не очень-то интересуют», — отметил Гермес.

«Он иностранец», — сказал я. «Судя по акценту, он ионический грек. Иностранцы обычно неохотно вникают в то, что выглядит как римские проблемы».

Главный тренер вернулся с другим мужчиной, невысоким и худым, с классическим телосложением бегуна на длинные дистанции. У него были рыжеватые волосы, голубые глаза и загорелая кожа.

«Это Авл Павел. Он работал с человеком, о котором вы спрашиваете».

Мужчина с благозвучным именем кивнул. «Что вам нужно знать, сенатор? Боюсь, я не могу вам многого рассказать. Он был здесь недолго». У него был чистый латинский акцент: из окрестностей Рима. Я воспринял это как хороший знак.

«Для начала, был ли этот человек настоящим римлянином?»

«Он говорил так, будто родился в померии , что необычно для бегуна на длинные дистанции. Обычно они из сельской местности или работают посыльными в крупных поместьях. Городские парни чаще тренируются для спринтов. Чтобы стать бегуном на длинные дистанции, нужно уметь терпеть много боли».

«Да, мы, городские люди, мягкотелы и развращены», — согласился я. «Ты хоть представляешь себе его положение? Он родился свободным или вольноотпущенником?»

Он задумался на мгновение. «Он говорил хорошо, если вообще говорил. Думаю, если он родился рабом, то, должно быть, воспитывался вместе с детьми хозяина».

«Но он мало говорил?» — спросил я.

«В основном он берег дыхание для бега».

«Не знаешь, участвовал ли он в каких-нибудь крупных играх?» — спросил Гермес. Мне следовало бы об этом подумать.

«Если вы имеете в виду Олимпийские игры, Истмийские игры или любые другие крупные соревнования в Греции, то я так не думаю. Все, кто в них участвует, хвастаются этим до конца жизни, а Домиций ни разу об этом не упомянул».

«Было время, — кисло сказал главный тренер, — когда только чистокровные эллины могли участвовать в великих играх. Теперь же соревноваться могут и римляне».

«Было время, — сказал Гермес, — когда иностранцы не могли быть гражданами Рима. Времена меняются».

«Давайте придерживаться текущей темы», — посоветовал я.

«Извините, сенатор», — сказал главный тренер.

«Он упоминал, что будет участвовать в местных играх?» — продолжал я.

«Он сказал, что пару раз в год ездил на юг, чтобы участвовать в греческих играх в Кумах. Большинство греков в Италии живут на юге. Правда, он не упомянул, что привёз домой какие-то призы».

«Проводятся ли подобные игры в Риме или его окрестностях?» — спросил я.

«Ни одного, где бы не было кросса», — сказал главный тренер. «Каждый месяц в календаре в цирке Фламиния проводятся неформальные соревнования. Никаких официальных мероприятий, никаких призов, пальмовых ветвей или венков, но большинство серьёзных спортсменов посещают их, чтобы тренироваться перед крупными играми. А вот беговые соревнования проходят на стадионах. Никаких забегов на длинные дистанции».

Больше им предложить было нечего, и я поблагодарил их. Мы с Гермесом обошли ещё три спортзала, но ни в одном из них не было лучших перспектив.

«Так ты думаешь, что этот Домиций — наш человек?» — спросил Гермес, когда мы отдыхали в банях недалеко от Форума.

«Это не так уж много, — сказал я, — но это лучшая зацепка, которая у нас есть».

«Домиций — это патрицианское имя, не так ли?»

«Только те, кто носил фамилию Альбин, и эта семья почти вымерла, хотя их плебейская ветвь всё ещё сильна. Остальные все плебеи. Семьи Домиция Агенобарба и Домиция Кальва — плебейские. И есть много плебеев, которых зовут просто Домициями».

«Хорошо. Нам не нужно больше вмешательства патрициев. Жаль, что в календы во Фламиниевом забеге на длинные дистанции нет. Мы могли бы его там перехватить».

«Я думал об этом», — сказал я ему. «Если он фанат греческой атлетики, то, возможно, всё равно придёт посмотреть на соревнования других. Когда календари?»

Он пожал плечами. «Это один из месяцев, в котором тридцать один день?»

«Я забыл. Это не так уж и далеко, но надеюсь, мы успеем всё прояснить до этого. Цезарь никогда не был терпеливым человеком, а в последнее время стал ещё менее терпеливым».

«Как ты думаешь, Асклепиод прав, и Цезарь болен? Что произойдёт, если он просто упадёт замертво?»

«Мне не нравится такая перспектива», – признался я. «Все умирают, и Цезарь – не исключение, но если он умрёт сейчас, меня ужасают люди, которые будут бороться за власть. Цицерон – лучший из них, но у него больше нет реального влияния, он всего лишь влиятельный голос в Сенате. Это будут такие, как Антоний и Лепид, может быть, Кассий, а он неплохой человек, просто слишком реакционный. Секст Помпей мог бы вернуться в Рим и попробовать. Со смертью Цезаря никто его не остановит, и через год между ним и Антонием разгорится гражданская война». Я покачал головой. «Это плохая перспектива».

«А что будет, если Цезарь выживет?» — спросил Гермес.

«Не хорошо, но лучше. Мне плевать на его строительные и инженерные проекты, но я хотел бы, чтобы он завершил свои правительственные реформы и пересмотрел конституцию. Сулла это сделал, и это долгое время служило нам верой и правдой. Если Цезарь сделает это и откажется от власти, передав свои полномочия, уйдя в отставку, мы, возможно, переживём следующие несколько лет без войны римлян с римлянами и установим стабильный политический порядок. Если он этого добьётся, имя Цезаря будет жить вечно».

«А если он скоро умрёт?»

«Через несколько лет о нём забудут», — произнёс я, — «он станет просто очередным неудачливым политическим авантюристом». Я знал, что многое из этого получится.

* * *

Этот человек набирал рекрутов для предстоящей войны. Большинство ветеранов долгих войн в Галлии были уволены, хотя многие стремились вернуться в строй. Цезарь доказал, что приносит победу и добычу – два самых важных качества для римского солдата. Он был блестящим и удачливым, а последнее – важнейшее качество, которым мог обладать полководец. Дайте легионеру выбор между строгим стратегом, который также является искусным тактиком, и удачливым командиром, и он всегда выберет удачливого. Для его солдат постоянная удача, подобная той, что демонстрировал Цезарь, была верным знаком того, что боги его любят, а чего ещё можно было желать?