Я понял, к чему она клонит. «Но Постумий предостерёг его от этого. Феликс Мудрый мог узнать и наказать их. Полассер, несомненно, был умнее и изобретательнее. Он видел, что тот же обман можно использовать и в других местах. Он много путешествовал, некоторое время жил в Александрии, центре мировой торговли зерном. Он знал, что торговля зерновыми фьючерсами может быть таким же рискованным занятием, как ставки на скачках. Но вы считаете, что это могла быть просто практика?»

«Полагаю, что да. Полассеру нужен был опыт в подобных преступлениях. Он уже был астрологом-мошенником и нуждался в укреплении своей репутации в более широком деловом мире».

«Для чего он тренировался?» — спросил я, уже думая, что знаю ответ.

«Какое самое крупное и прибыльное занятие в Риме?» — спросила она.

«Политика», — ответил я. «Политика, как она практикуется на самом высоком уровне, среди знатных семей. Как он мог…» И тут меня осенило. «Фульвия».

«Он уже знал её как астролога. Он попросил её выбрать несколько подходящих торговцев зерном и порекомендовать его им, сказав, что его предсказания безошибочны. Это грязное дело для патриция, но я бы не стал сомневаться в Фульвии».

Я задумался. «Должно быть, искушение было сильным. Это было в прошлом году. Её муж, Курион, умер, и между ней и остальными членами его семьи не было никакой любви. Она ещё не заполучила Антония, а она женщина с дорогими вкусами. Ей пришлось продать его последний урожай, прежде чем его наследники мужского пола смогли его заполучить. Полассер обещал огромную прибыль при минимальных усилиях, а я обнаружил, что патриции не менее алчны, чем все мы. Просто они относятся к этому более снобистски».

Она пропустила это мимо ушей. «Вопрос в том, какого рода мошенничество он совершал?»

Я задумался. «Будучи иностранцем, Полассер не мог рассчитывать на активное участие в римской политике, но политиками можно манипулировать. Он не мог манипулировать ими напрямую, но мог делать это через их жён. Необходимые инструменты у него уже были под рукой, поскольку большинство его клиенток были знатными дамами».

«Но эта схема с гонками на колесницах не сработала бы, — сказала Джулия. — У него изначально не было бы достаточного количества жертв. К тому же, эти люди постоянно общаются друг с другом. Те, кому он дал плохой совет, стали бы жаловаться на него другим».

«Верно. Дело было в другом. На высших уровнях власти много прибыльных видов деятельности, но мы можем ликвидировать большинство из них. Есть пропреторианские и проконсульские должности, но добыча не поступает, пока промагистрат не вернётся больше чем через год после вступления в должность. Распределение государственных заказов цензорами ведёт к огромным деньгам, но между цензорами проходит пять лет, и при диктаторе у власти кто знает, когда у нас снова появятся цензоры?»

«Осталось еще решить один вопрос огромной важности», — сказала Джулия после долгой паузы.

«Знаю. Наследник Цезаря. Это единственная проблема, в которую я бы отдал всё, чтобы не вмешиваться. Лучше попытаюсь завоевать Германию с помощью полувековой мятежной греческой ауксилии».

* * *

«Пора просыпаться». Это был голос Гермеса. Я открыл глаза. Они были чёрными, как дно отхожего места Плутона.

«Галлы атакуют?» — спросил я, пытаясь сориентироваться.

«Нет, мы снова в Риме. Нам нужно осмотреть ещё одно тело».

«Что происходит?» — спросила Джулия рядом со мной. Это был её полусонный голос.

«Это просто очередное убийство, моя дорогая», — заверил я ее.

«Тебе обязательно было меня будить? Занимайся своими делами, но делай это тихо».

Я тихо встал, оделся и вооружился, не издав ни звука. Неспокойные времена в Риме и годы службы в легионах научили меня полезному искусству хранить одежду и оружие там, где их можно было быстро достать в темноте. Я подождал, пока мы не выйдем на улицу, прежде чем снова заговорить.

«Кто на этот раз?» Я широко зевнул. На востоке на небе виднелся лишь едва заметный серый след, едва заметный между высокими домами, выстроившимися вдоль улицы.

«Феликс Мудрый послал гонца. Феликс говорит, что нашёл Постумия».

«Постумий», — сказал я, рассеянно почесываясь. Я всё ещё не совсем проснулся. «Недостающая фигура во всём этом. Полагаю, Постумий — это тот труп, который мы сейчас увидим?»

«Похоже, так. Посланник проведёт нас туда».

Я вдруг понял, что рядом с нами стоит мужчина. Я никогда не бываю в лучшей форме рано утром. «Как ты пробрался сюда по этим тёмным улицам?» — спросил я его. Мало кто отваживался пройти по ночным улицам Рима без сопровождения с факелами.

«Я Пелотас, сенатор», — сказал мужчина.

«Пелотас? Знаменитый грабитель?»

«Я был сенатором, пока не исправился и не стал честным человеком».

«Верно. Вот почему Феликс Мудрый держит тебя при себе. Ну, веди». Мы последовали за ним. Он был тих, как кошка, и шёл сквозь мрак, словно на дворе был полдень.

«Я знал проводников в Галлии, которые могли работать в темноте, как ты. Они ели сов, чтобы улучшить ночное зрение. А ты ешь сов?»

«Это для варваров, сенатор. У меня хорошее зрение. Мои отец и дед тоже были известными взломщиками, но вот что даёт преимущество ночью — это капля сока белладонны в каждый глаз перед выходом. Это сразу всё проясняет».

«Приятно работать с профессионалом, который знает своё дело», — сказал я. «Феликс работает в «Лабиринте»?»

«Недалеко оттуда. Это дом у реки».

Мы прошли по тенистым улицам, пересекли Форум и скотный рынок. Серый свет усилился, и к тому времени, как мы пересекли Сублицианский мост, я почти различал свою руку на расстоянии вытянутой руки. На другой стороне мы спустились по узкой улочке и тут же снова погрузились в темноту. Пелотас остановился у двери, которую я даже не видел, и постучал в странном ритме, словно из какого-то преступного ремесла, непонятного мне и мне подобным. Дверь открылась, и наружу лился свет. Привратник оказался уродливым головорезом с обнаженным мечом в руке. Увидев, кто снаружи, он отступил назад и жестом махнул нам мечом. Внутри я обнаружил Феликса, сидящего за столом, и еще пятерых мужчин, стоявших вокруг, все хорошо вооруженных. В этой комнате было несколько явных нарушений закона, и я не собирался ничего с этим делать. Ночь в Транстибре – не место для разгула простого сенатора.

«Добро пожаловать, сенатор», — сказал Феликс. «Присаживайтесь. У меня есть отличное подогретое вино, как раз то, что нужно для такого утра».

Я не видел в этом ничего плохого и сел. Когда он наливал вино, из кувшина поднимался ароматный пар. Вино было настояно на травах, и это помогло мне лучше подготовиться к тому, что, как я знал, будет неприятным испытанием.

«У меня такое чувство», сказал я, «что Постумий не сможет со мной поговорить».

«Боюсь, что нет», — сказал Феликс, — «но я почти уверен, что он с кем-то разговаривал».

«Прежде чем я осмотрю тело, расскажите мне, как вы его нашли».

«Его нашёл Пелотас. Он приезжал сюда, когда увидел труп».

«Я первый почувствовал этот запах», — сказал Пелотас.

«Я не хочу спрашивать, почему вы здесь», — сказал я.

«Так и хорошо. В любом случае, когда я вошёл...»

«Не думаю, что вы просто постучали и вошли через парадную дверь», — сказал я.

«Нет, конечно. Я проник через крышу».

«Хорошо, я предполагаю, что вы проводили там какие-то ремонтные работы, сняли несколько плиток или что-то в этом роде?»

«Именно, сенатор. В общем, я зашёл, и первое, что меня поразило, – это запах. Я огляделся, пока не нашёл комнату с телом. Как вы знаете, я хорошо вижу ночью, а в тот час лунный свет лился в окно. Я сразу понял, что это Постумий. Я знал его по скачкам. Он разбирался в лошадях лучше большинства и знал всех возниц, так что всегда мог дать наводку. Феликс несколько дней назад распустил слух, что любой, кто увидит Постумия, должен немедленно явиться к нему и сообщить ему об этом, днём или ночью, поэтому я побежал прямо в Лабиринт».

«Почему вы решили посетить этот дом сегодня вечером? Ну, помимо необходимости ремонта крыши, конечно».

«Ну, я слышал, что это дом какого-то богача. Я осматривал его последние несколько ночей и ни разу никого не видел, ни даже света».

«Всегда приятно заниматься ремонтом, когда хозяина нет дома», — заметил Гермес. «Так его не будет беспокоить весь этот шум».

«Так оно и есть», — согласился Пелотас.

«Кто-нибудь знает, какому богачу принадлежит этот дом?» — спросил я. В ответ лишь пожали плечами. «Откуда ты слышал, что этим домом владеет богач?»

«От соседей. Я так и не спросил его имя».

«Э-э, сенатор», сказал Феликс, «что все это значит?»

«Он так работает», — заверил его Гермес. «Он собирает все доступные факты, прежде чем делать какие-либо предположения».

«Философ, да?» — сказал Феликс. «Никогда бы не подумал».

Я огляделся. Дом был скромных размеров, но даже дома богатых в те времена были относительно небольшими. Богатые тратили деньги на роскошные загородные дома, поддерживая образ античной добродетели Рима. За Тибром было больше места для разрастания, но этот дом стоял на одной из узких улочек у реки и был типичным для этого района.

Не то чтобы внутри всё было так уж скромно. Стены в комнате, где мы сидели, были украшены фресками высочайшего качества, а пол был выложен плиткой со сложным геометрическим узором. Прямо за дверью, ведущей в имплювий, стояла статуя Аполлона . Она выглядела как очень точная копия с оригинала Праксителя, вероятно, работы Афродисии, а я по опыту знал, насколько дорогими могут быть афродизийские скульптуры.

Больше нет смысла откладывать. «Ну что ж, давай посмотрим на него», — сказал я.

Мы встали и прошли через колоннаду, окружающую имплювий. В задней части дома мы поднялись по лестнице на второй этаж и прошли несколько шагов по балкону к двери, где ещё один вооружённый человек стоял на страже. Мы вошли внутрь.

Как и намекнул Пелот, запах был ужасным. Так обычно бывает, когда кого-то пытали до смерти. Покойного Постумия привязали голым к стулу и осматривали эксперты, или, что более вероятно, группа экспертов. Его обожгли, избили, частично содрали кожу, и куски его тела свободно висели, по-видимому, оторванные клещами.

«Как солдат и судья, — сказал я, — я был свидетелем множества военных и судебных пыток. Никогда не видел ничего столь масштабного».

«Кто-то хотел получить от него ответы, — сказал Феликс. — Судя по всему, он не знал, что именно от него хотят услышать».

«Почему ты так говоришь?» — спросил я.

«Я знал этого человека. У него не хватило мужества держать язык за зубами под таким напором».

«Вполне вероятно. Гермес...»

«Знаю. Иди за Асклепиодом». Он повернулся и вышел из комнаты, на этот раз слишком уж горя желанием убежать по делам.

В задней части комнаты было единственное окно. Я подошёл к нему, открыл ставни и высунулся, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Внизу была небольшая насыпь, а за ней река. Это было хорошее место для пыток. Оно находилось наверху, в центре дома, между комнатой и соседними домами было несколько стен. Это было самое дальнее от улицы, и позади не было ничего, кроме реки. Человек мог кричать сколько угодно громко, и его никто не услышит.

«Есть ли у вас идеи, кому принадлежит этот дом?» — спросил я.

«Никаких», — сказал Феликс. «Я мог бы это выяснить».

«Не беспокойтесь. Я просто спрошу соседей, как только они проснутся. Ну, стоять здесь бесполезно».

Мы спустились вниз, и я выпил ещё чашку горячего пряного вина. Оно мне было нужно. «Уже рассвет», — сказал я. «Теперь вы и ваши люди можете идти. Я не забуду эту услугу, Феликс».

«Всегда рад услужить Сенату и народу», — сказал Феликс. Он знал, что я, возможно, снова стану действующим судьёй и смогу избавить его от серьёзного наказания. Его класс и мой понимали друг друга в этих вопросах. Меня оставили наедине с моими мыслями и остатками вина. Оно почти закончилось, когда пришёл Асклепиод.

Несмотря на поздний час, он был по-прежнему бодр, как обычно. «Убийство никогда не ждёт нашего удобства, не так ли, Деций?»

«Боюсь, что нет. Гермес покажет вам, где он. Взгляните и скажите, что вы думаете». Они исчезли наверху. Снаружи до меня доносились утренние звуки, когда соседи вступали в новый день. Пели птицы, и я слышал далёкий стук молотков. Они ненадолго задержались наверху.

«Этого достаточно, чтобы отбить у человека желание завтракать», — сказал он.

«Выпей вина», — посоветовал я. «Ещё немного осталось».

Он поднял руку. «Я не пью вино до полудня».

«Странная привычка», — заметил я, заглядывая на дно кувшина. «И хорошо. Там, правда, не так уж много осталось. Удалось ли вам чему-нибудь научиться?»

«Только то, что пытки продолжались слишком долго. Как бы болезненны они ни были, сами по себе полученные им травмы не могли стать причиной смерти. Признаков удушья нет. Он умер от боли, страха или их сочетания».

«Судя по его виду, их было бы достаточно для этой задачи», — заметил я. «Похоже, Феликс Мудрый был прав. У него не было той информации, которую они хотели получить».

«Вы полагаете, что это была пытка с целью получения информации?»

«Естественно. Это самая распространённая причина так издеваться над мужчиной».

«Может быть, это была месть?»

Я задумался. «Он вряд ли заслужил такую ненависть, но, с другой стороны, много ли мы о нём знаем? Полагаю, кто-то по-настоящему мстительный хотел, чтобы он умер, приукрасив себя. В Риме полно людей, способных оказать такую услугу».

«Тогда я ухожу. Я всё ещё работаю над этой головоломной головоломкой. Мне кажется, я упускаю из виду что-то совершенно очевидное».

«У меня было такое же чувство из-за всей этой муторной истории», — сказал я ему. Он ушёл, поблагодарив меня.

Мы с Гермесом вышли на улицу, в уже проснувшийся район. Парикмахер поставил табуретку, таз с тёплой водой и флаконы с маслом. Лавочник распахнул ставни и вытащил витрины с медными кастрюлями и блюдами. Я подошёл к этому человеку.