Привратник объявил обо мне, и вскоре появился высокий, угрюмый Архелай. «Сенатор, добро пожаловать в мой дом». Он пожал мне руки, словно между нашими народами не было никакой вражды. Или, скорее, между Римом и Парфией, поскольку сам он не был из этой нации. «Пожалуйста, пойдёмте со мной». Вместо того, чтобы пойти к обычному бассейну, он повёл меня по трём пролётам лестницы на крышу дома, превращённую в сад с цветочными ящиками, кашпо и маленькими деревьями в больших глиняных горшках. Беседки наверху были голыми, но день был тёплым для этого времени года, и это было восхитительное место для беседы. Оттуда открывался прекрасный вид на внушительный северный фасад Цирка.

Мы сели на изящно сплетенные из лозы стулья и замерли, пока расставляли обычные деликатесы, а затем за едой не стали говорить о важных вещах. Он был римским гражданином из давно эллинизированной части Востока, но я знал, что он, по восточной традиции, воздержится от дел, пока гость не поест. Угодить ему было несложно, потому что стол, накрытый им, представлял собой сочетание скромности и роскоши. Ничто не было настолько громоздким, чтобы напоминать о полноценной трапезе со своим набором ритуалов, но ингредиенты для небольших блюд были высочайшего качества. Яйца вкрутую были разрезаны пополам, желтки смешаны с пастой из анчоусов, оливок и уксуса, а жареные перепела были начинены кедровыми орешками.

Насытившись, я благодарно рыгнул и приступил к делу. «Прежде всего, Архелай, позвольте выразить вам сочувствие. Та сцена в Сенате на днях была совершенно неуместной. К тому же, она была совсем не похожа на Цезаря».

«Несколько ваших коллег обращались ко мне и высказали то же самое. Я не считаю это характерным для всего римского сената».

«И римский народ тоже», – сказал я. «Они любят Цезаря, но мало кто из римлян горит желанием новой войны с Парфией. Они возненавидели экспедицию Красса и считают, что он получил по заслугам при Каррах. Очень жаль, что там погибло столько хороших римлян, но этого следовало ожидать, когда у власти дурак. Я тоже хотел бы вернуть наших орлов путём переговоров».

«Понятно. Вы передали мне личное послание от Цезаря?»

Все ожидали, что я буду посланником Цезаря. Полагаю, это было логичным предположением. «Боюсь, что нет. На самом деле, я пришёл по делу, связанному с моим расследованием убийства астрономов».

«Мне было интересно, как там идут дела. Бедный Демадес. А вскоре, как я слышал, за ним последовал Полассер из Киша».

«Так оно и есть. Вы помните, что шея Демада была сломана самым необычным образом?»

«Ярко».

«Полассер погиб одинаково. У меня есть основания полагать, что обоих убил профессиональный киллер родом с Востока».

Он задумался. «А я, хоть и римский гражданин, с Востока, но зачем мне убивать двух астрономов?»

«О, пожалуйста, поймите меня правильно. Я не подозреваю вас в какой-либо причастности. Думаю, этот убийца, скорее всего, наёмник, нанятый, вероятно, римским работодателем. Вы недавно прибыли с Востока. Вы представляете великого монарха, поэтому, полагаю, вы путешествовали с подобающей вашему положению свитой?»

«Король хотел, чтобы у меня был гораздо больший экипаж, — сказал он, — но я убедил его, что на Западе от посольств ожидается скромность. Однако он настоял, чтобы я взял с собой, по его мнению, совершенно минимальный эскорт из охранников и слуг. Мне удалось избежать артистов, охотников и кинологов».

«Кто-нибудь из этих мужчин с вами здесь, в Риме?»

«Здесь, в доме, всего один или два. Остальные — в квартирах за рекой, на дороге Аурелия».

«Мне бы хотелось пойти и взглянуть на них», — сказал я ему.

«Конечно. Я дам вам указание оказать полное содействие. Желаете ли вы осмотреть прислугу?»

«Мне не хочется беспокоить вас, но я должен. Только те, кто пришёл с вами с востока. Не ваши личные люди, а те, кого вам навязал Фраат».

«Никаких проблем». Он позвал своего стюарда и приказал собрать персонал. Он сделал это с величайшей любезностью, но это было лишь потому, что он был профессиональным дипломатом. Лично я был бы оскорблён такой просьбой, но мои обязанности перевесили личные чувства.

Вскоре стюард вернулся, а за ним последовала небольшая группа мужчин и женщин с озадаченными лицами. У некоторых из них были ярко выраженные восточные черты лица. Я отпустил женщин. Я знал немало женщин, совершивших убийства, обычно отравления, несколько человек убивали своих жертв кинжалами, и даже одного душителя, но я не мог представить себе женщину, способную свернуть кому-то шею. Это и мужчине-то нелегко.

Один из мужчин был явно слишком стар, поэтому я отпустил его. Трое оставшихся выглядели достаточно молодыми и сильными для этой задачи. Один из них показался мне особенно подозрительным. Это был невысокий, но крепкий мужчина со шрамами на лице и массивным носом, похожим на клюв. Он был одет в длинный восточный халат и выглядел как человек, умеющий обращаться с оружием. На лбу у него лежал бледный рубец, похожий на следы многолетнего ношения шлема.

«Откуда ты?» — спросил я его.

Он поклонился и коснулся растопыренными пальцами груди. «Я из Аравии, мой господин, но много лет служил в армии царя Фраата».

«Ты был в Каррах?» — спросил я его.

«Нет, мой господин. Я служил в пустынном патруле, пока меня не назначили телохранителем посла Архелая».

«В чем заключается суть ваших обязанностей здесь, в Сити?»

«Когда моему господину нужно уйти ночью, я сопровождаю его в качестве телохранителя, мой господин».

«Покажи мне свои руки».

Озадаченный, он подчинился, протянув руки ладонями вверх. Я взял их в свои и осмотрел визуально и на ощупь. Они были мозолистыми от долгой практики с мечом, копьём и щитом, но на них не было отметин, характерных для рук борца, а основание между запястьем и мизинцем не было загрубевшим, как на руке панкратиста.

«Ваш народ не практикует рукопашный бой, не так ли?»

«Нет, сенатор. Простите, но мы считаем такую драку ниже достоинства воина».

«Этого я и боялся. Ладно, Архелай, можешь отпустить их и приступить к своим обязанностям».

Он проводил меня до двери. «Извините, я не смог вам помочь».

«О, никогда не знаешь, что может оказаться полезным. Спасибо».

«Когда вы захотите увидеть моих людей на Виа Аврелия?»

«О, я скоро найду время. Не беспокойся». Конечно, я не хотел, чтобы он заранее предупреждал о моём приезде. Я мало что подозревал ни о нём, ни о его людях, но осторожность всегда полезна.

К этому времени день уже клонился к вечеру. В большинстве случаев я бы отправился в бани и бездельничал остаток дня, болтая попусту, но мне нужно было что-то более активное. Я чувствовал, что моя талия становится дряблой, а движения – медлительными. Так не годится. Расследование убийств часто сопряжено с опасностью насилия. Обычная повседневная жизнь в Риме того времени представляла собой ещё большую опасность. И, как не уставала напоминать Юлия, Цезарь мог в любой момент назначить меня командующим армией и отправить сражаться с Секстом Помпеем, завоёвывать Эфиопию или что-то в этом роде. Как пропретор, я, как предполагалось, имел право на подобные военные отличия, но я чувствовал, что одно лишь занятие необходимых должностей не делало никого компетентным полководцем, каким бы освященным древностью ни был этот обычай. И всё же, выбор был не за мной.

Конечно, в банях были места для упражнений, но мне нужно было что-то более оживлённое, поэтому я переправился через реку и отправился в лудус. Гермес всё ещё был там, и на этот раз я не был недоволен. Он должен был прийти ко мне к полудню, даже если я не хотел, чтобы он был со мной, но он проведёт всю свою жизнь в лудусе , если я позволю. Поскольку я неосмотрительно предоставил ему свободу, он постыдно злоупотребил своим новым статусом.

Именно тогда мне нужен был спарринг-партнёр, а гладиаторы редко подходили для этой цели. Либо они были в шоке от моего сенаторского статуса и не давали мне достойного боя, либо это были свирепые твари, которые избивали меня до крови просто ради развлечения. Гермес давно знал и мои способности, и мой нрав.

Когда я вошёл на тренировочную площадку, ко мне подошёл главный тренер. «Вы пришли к врачу, сенатор? Боюсь, он куда-то ушёл сегодня утром и до сих пор не вернулся». Этот человек, как и все тренеры, был старым чемпионом. Его прозвище на арене было Петратес, а многочисленные ужасные шрамы свидетельствовали об искусной работе Асклепиода. Он принадлежал к тому, что мы в те времена ещё называли самнитской школой. Это означало, что он сражался большим щитом, как у легионеров, и коротким мечом, обычно в шлеме и как минимум с одним поножем, и всегда носил широкий бронзовый пояс наших старых врагов-самнитов. В этой категории сражались самые крупные и сильные мужчины. Поскольку самниты были гражданами в последнем поколении, Первый Гражданин переименовал этот стиль боя в «Мурмиллон». У него страсть всё классифицировать по строгим категориям.

«Нет, Петрайтес, я пришёл потренироваться. Я становлюсь слабым».

«Всегда полезно продолжать работать с мечом. Сегодня здесь присутствуют некоторые из ваших коллег-сенаторов. В преддверии большой войны многие из них хотят немного попотеть, прежде чем отправиться в Парфию».

В те времена знатные люди нередко тренировались вместе с воинами похоронной службы. Это ещё одна проблема, с которой Первый Гражданин борется. Он не любит, чтобы аристократы водились с отбросами общества. В те времена воинами были в основном добровольцы, и даже осуждённые преступники и военнопленные часто снова вербовались после отбытия наказания, потому что это была хорошая жизнь для бедняка без каких-либо востребованных навыков. Вас могли убить, но тогда убивали и сенаторов. Да и всех остальных, если уж на то пошло.

Некоторое время я наблюдал за тренировками. Рабы и свободные, добровольцы и осуждённые, всадники и сенаторы – они сражались и потели с энтузиазмом. Некоторые из знатных воинов были на удивление искусны. Я видел, как великий сенатор Бальб тренировался со знаменитым фракийцем по имени Батон. То есть, он принадлежал к фракийской школе и сражался малым щитом и коротким изогнутым мечом, защищая обе ноги доспехами. Он был иллирийцем по происхождению. Бальб, конечно же, использовал легионерское оружие, похожее на самнитское.

«Сенатор Бальб мог бы стать настоящим профессионалом», – с восхищением сказал Петрайтес. «Я думаю, он самый сильный человек в Риме, и он сражается так, будто родился с мечом в руке. Возможно, в нём сказалась испанка. Они – великие воины». Бальб был редким неримлянином в Сенате, человеком, заслужившим своё положение благодаря службе Риму и личной дружбе с Помпеем и Цезарем. «Ваш сын Гермес мог бы составить вам состояние на арене, сенатор, если бы вы ему позволили. Он превосходный лёгкий мечник. Для самнита ему не хватает объёма, и он неудобен во фракийских доспехах, но как галл, с узким овальным щитом и лёгким шлемом без доспехов, он был бы идеален».

«Он бы ничего лучшего и не хотел», — сказал я, — «но я запретил ему профессионально драться. И он больше не мой «мальчик». Я освободил его некоторое время назад. К счастью, я все еще могу контролировать его более глупые наклонности». В этот момент Гермес спарринговался с ужасно серьезным на вид юношей, на тунике которого была нашивка всадника , несомненно, недавно ставшего солдатским трибуном и скоро присоединившегося к легиону. Наблюдать за Гермесом было одно удовольствие. Он сражался изящно и стильно, но ему не хватало настоящей жестокости, которая должна быть у профессионала, чтобы выжить на арене в течение многих лет. Когда они закончили свой бой, я присоединился к ним. Гермес выглядел лишь немного смущенным.

«Сенатор, это Публий Сульпиций Саксон, который в следующем году будет служить с Воконием Назоном». Назон был одним из преторов того года и наверняка получит командование легионом, если не провинцией. С диктатором у власти никогда ничего не скажешь.

«Семейные связи?» — спросил я.

«Я его зять». Он выглядел недостаточно взрослым для женитьбы, не говоря уже о трибунате. Я задумался, неужели я когда-нибудь был таким молодым. Потом вспомнил, что мне было столько же лет, сколько этому мальчику, когда меня отправили в Испанию военным трибуном сражаться с Серторием. Именно там я получил самый большой шрам на лице.

«Гермес — хороший инструктор, который научит тебя фехтованию», — сказал я ему. «Ты уже подумал о том, какое снаряжение возьмёшь с собой?»

«А, я не уверен, что понимаю», — сказал мальчик.

«Всё просто. Если это Испания или Галлия, вам нужен лучший меч, какой только можно купить. Если есть возможность, берите галльские мечи: короткий для пешего боя и длинный для конного. Если Македония, вам нужны лучшие лошади. Если Парфия, не жалейте доспехов, потому что эти мерзавцы любят обстреливать вас стрелами. Греческие пластинчатые доспехи там лучшие, стрелы просто отскакивают».

«А, спасибо, сенатор. Я запомню ваш совет».

«Нет, не убьёшь. Скорее всего, тебя просто убьют, как и всех остальных молодых дурачков, которые отправляются в орлы, набитые Гомером и историями о Горации».

Он побрел прочь, качая головой. «Ты немного грубо с ним обошелся, да?» — упрекнул Гермес.

«Я просто дал ему почти тот же совет, что дал мне отец, когда я уезжал в Испанию. Только театры военных действий были другими. Я не послушал, так почему он должен был?»

Я подошёл к одной из стоек со снаряжением, бросил на неё тогу, затем выбрал плетёный тренировочный щит и деревянный меч. Они были утяжелены, чтобы ощущать и балансировать настоящее оружие. Гладиаторы часто тренировались с оружием, утяжелённым вдвое, а то и втрое, чтобы нарастить силу и сделать настоящие руки лёгкими, когда они собирались сражаться серьёзно. Я всегда считал это сомнительным, и Асклепиод со мной соглашался. Он говорил, что это приводило к большему количеству травм на тренировках, чем что-либо другое.

«Хорошо», сказал я Гермесу, «Давай сражаться».