Аристон был бывшим пиратом, который оказал мне большую помощь несколько лет назад, когда я играл в адмирала и подавлял восстание некоторых его бывших коллег. Когда Помпей подавил пиратов в своей великой кампании, те, кто хотел жить, сдались и поклялись перебраться вглубь страны и больше никогда не выходить в море. Аристон нарушил это соглашение, снова взяв на себя роль моряка, и был приговорён к казни, но со смертью Помпея я добился его прощения. Теперь он был более-менее законным импортёром и время от времени капитаном торговых судов. Я надеялся, что он находится на своём месте, а не плывёт в Трапезунд или куда-то ещё.

Порт всегда был шумным и пахучим местом, где можно было услышать все языки мира и увидеть поистине странных людей. Причалы были завалены тюками, амфорами и слитками металла. В тот день разгружался бесконечный ряд барж, везущих лишь великолепный мрамор для бесконечных строительных проектов Цезаря.

Аристон находился на своём складе – длинном, беспорядочно разбросанном здании с черепичной крышей, выходившем фасадом к реке, и без какой-либо стены со стороны реки. Он был крупным мужчиной с израненным и избитым лицом. Он загорел до тёмно-коричневого цвета от постоянного воздействия солнца, что делало его светлые волосы и ярко-голубые глаза ещё более впечатляющими. Он ухмыльнулся, увидев меня.

«Сенатор! Вы нечасто сюда заходите. Я давно не видел вашего бухгалтера. Новый календарь как-то повлиял на наше соглашение?» Как его покровитель, я, естественно, ежегодно получал небольшой процент от его прибыли.

«Вовсе нет. Я пришёл посоветоваться с тобой», — я взял его за руку.

«Чем могу помочь? Планируете путешествие?»

Я вздрогнул. «Нет, за что благодарю всех богов… Это довольно деликатный вопрос… Я умираю с голоду. Давайте найдём таверну и что-нибудь поедим».

«Я знаю это место». Он отдал несколько распоряжений своим рабам, и мы прошли квартал в сторону города, в заведение с низким потолком, где стоял характерный дымный аромат. Мы сели за столик, и официант принёс нам, как обычно, хлеб с маслом, миску жареного соленого горошка и ещё одну – с копчёной рыбой и копчёными колбасками. Это объясняло запах в этом месте. В глубине стояли большие кирпичные коптильни. Я взял горсть хрустящего соленого горошка, затем немного рыбы. Терпкое красное вино, обычное для таких мест, было идеальным дополнением. «Всё превосходно», – сказал я ему. «Повар – испанец?»

«Повар, владелец, его жена и большинство официантов. Они привезли свой метод копчения из Картаго-Нова».

Я отломил кусок жёсткого чёрного хлеба и обмакнул его в масло. «Аристон, я пытаюсь найти иностранца. Он очень опасен. Он уже убил двоих, о которых я знаю, и подозреваю, что это ещё не всё. За последние несколько дней он убил двух александрийских астрономов, живших на острове Тибр».

«Почему вы думаете, что это иностранец?»

Я рассказал ему об этом особом способе убийства. «Вы когда-нибудь слышали о чём-нибудь подобном?»

Он покачал головой. «Я знал людей, которые могли бы свернуть шею голыми руками, но таких следов не осталось бы. Возможно, это что-то восточное, может быть, египетское. Эти люди скорее убьют человека каким-нибудь изощрённым способом, чем просто подойдут и заколют его, как мы. Я поспрашиваю. Если он профессионал вдали от дома, он, вероятно, предложит свои услуги за плату. На Форуме так не делают. Нужно пройтись по тавернам и борделям и сделать несколько намёков. Рано или поздно кто-нибудь найдёт тебя и сделает предложение».

«Сделай это. Ты очень выиграешь, если поможешь мне найти его». Я полезла в кошелёк, чтобы заплатить за обед, и достала странную латунную монету. Я протянула её Аристону. «Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?»

Он взглянул на обе стороны. «Их постоянно видят во время торговли по Красному морю. Они из Индии». Он бросил мне, я поймал и сунул обратно.

«О», — разочарованно сказал я. — «Я нашёл его возле дома индийского астронома. Должно быть, он его обронил. Я надеялся, что это что-то важное. Чем торгуют индийцы?»

«Специи, красители, но в основном ладан. Он так же важен в их храмах и церемониях, как и у нас. Кстати, у меня есть информация о грузе, включающем несколько ящиков с белым эфиопским ладаном, самым ценным сортом. Могу достать вам немного по дешёвке».

«Дешёвый, потому что контрабанда, или дешёвый, потому что пиратство?» — спросил я.

«Ну, сенатор, — упрекнул он, — есть некоторые вопросы, которые вы не задаете».

«Я пас. Если получите этот груз, пожалуйста, не говорите мне о нём. Иногда чем меньше я знаю, тем лучше».

Он снова ухмыльнулся. «Как вам будет угодно, сенатор. Но ваша жена не откажется от подарка в виде белого ладана на следующие Сатурналии, не правда ли?»

«Не понимаю, зачем ей это», — сказал я. В конце концов, неподкупность иногда заходит слишком далеко.

Я оставил его и поплелся обратно к Форуму. Его замечание о египтянах заставило меня задуматься. Клеопатра вполне могла бы иметь на службе убийцу. Во многих кругах такого специалиста считают всего лишь инструментом государственной политики, но она была единственным человеком в Риме, которого я не мог заподозрить в заговоре с целью убийства Цезаря. Зачем ей было убивать собственных астрономов? Конечно, египетский убийца, живущий в старом посольстве, вполне мог бы тайно наняться, просто чтобы попрактиковаться. Я также не забыл, что чуть не лишился носа от стрелы пигмея в доме Клеопатры.

Однако в Риме были и другие представители Востока, и среди них был посол парфянского царя Фраата, которого Цезарь так публично унизил всего несколько дней назад.

8

В первый раз я видел Архелая с Кассием. Во второй раз он был в компании посла Гиркана. Я понятия не имел, где он живёт. В отличие от Египта, Парфия никогда не имела постоянной резиденции для своего посольства. Парфяне отправляли посольства всякий раз, когда им нужно было что-то обсудить или уладить с Римом.

У посла Гиркана был дом на Гермале, всего в нескольких домах от дома, где когда-то жили Клодий и его сестры. Это был очень фешенебельный район, в отличие от Субуры, где жил я. В Субуре жили беднейшие римляне и множество иностранцев, но мне он нравился больше.

Несколькими годами ранее между князьями Иудеи разгорелся спор о наследовании престола, что было нередким явлением в этой части света. Один из братьев, Гиркан, обратился к Помпею за помощью, которую тот с радостью оказал. Он всегда стремился расширить свою клиентуру и любил хвастаться тем, что среди его клиентов есть цари. Теперь Помпей умер, и Гиркан перешёл на сторону Цезаря. Гиркан был слабым человеком, и реальная власть принадлежала его главному советнику, Антипатру.

Я знал Ирода, сына Антипатра, со времён восточных походов Цезаря. Семья была арабо-идумейского происхождения, и они легко относились к иудейской религии. Антипатр был просвещённым человеком, который отобрал лучшие черты эллинистической культуры и сумел примирить их с верованиями всегда непокорных и зачастую яростно реакционных подданных Гиркана.

Ирод был человеком, сильно отличавшимся от своего отца. Он во многом походил на Суллу. Он был блестящим и свирепым. Он сочетал в себе яркую внешность с жестокостью, которая поражала даже самых суровых людей.

Как и Клеопатра, Антипатр ясно видел, что будущее – за Римом, а Цезарь – героем дня, и мудро руководил Гирканом. Естественно, они с Клеопатрой ненавидели друг друга слепой ненавистью.

Я хорошо ладил с Иродом и ездил с ним в походы на разбойников, которыми он занимался с таким же рвением, с каким большинство восточных монархов охотятся на зверей. Он и Антоний также стали близкими друзьями.

Послом в то время был эллинизированный еврей по имени Исаак бар Исаак. Он был учтивым человеком и принял меня с большой любезностью. Его волосы, борода и одежда были греческими. Он превосходно говорил по-латыни, лишь с лёгким акцентом.

«Сенатор, какое это удовольствие. Вы принесли просьбы от Цезаря? Цезарь знает, что мой царь — его друг, и желает предоставить своё царство в распоряжение Цезаря».

Это меня немного застало врасплох. «А? Да нет же, я совсем по другому поводу. Ты ожидал просьб от Цезаря?»

«Конечно. Цезарь пойдёт войной на Парфию. Вполне естественно, что он пожелает получить помощь от своего союзника, царя Гиркана, в виде кораблей, припасов, войск и так далее, и мой царь очень хочет всё это предоставить».

«Да, хорошо иметь таких друзей, как Гиркан», — сказал я. «Полагаю, он одобряет эту войну?»

Он красноречиво развел руками и плечами. «Как же иначе? Парфия — растущая держава, которая с завистью смотрит на Иудею. Фраат очень хотел бы заполучить наши плодородные земли, наш Иерусалим и особенно наши морские порты».

Для меня это было новостью, но звучало вполне правдоподобно. Я никогда не слышал о царе, который считал бы, что у него достаточно земли, а поскольку на всю землю есть претензии, единственный способ её заполучить — отобрать у соседей. Мы, римляне, отобрали немало земель таким образом, хотя обычно у нас были веские оправдания.

«Я уверен, что Цезарь ценит явную дружбу царя Гиркана с Римом».

«Отлично. Итак, чем я могу вам помочь?»

«Несколько дней назад я видел Архелая, посланника Фраата, в вашем обществе в доме царицы Клеопатры».

«Ах да, — вздохнул он. — И Египет, и Иудея — союзники Рима, и Архелай надеялся убедить нас вступиться за Цезаря и предотвратить неизбежную войну. Царица была очень тактична, но ясно дала понять, что воля Цезаря — её собственная, и что бесполезно ожидать, что Египет пойдёт другим путём».

«По крайней мере, у нее и царя Гиркана есть что-то общее», — сказал я.

Он снова вздохнул. «Мне бы очень хотелось, чтобы между двумя монархами не было этой вражды. Но я должен представлять своего царя, а он отказывается признать законность притязаний Клеопатры на египетский престол».

«Цезарь, возможно, захочет поговорить об этом с вашим царём». У меня было смутное воспоминание о том, что Гиркан поддерживал претензии одной из сестёр Клеопатры и её мужа на трон Птолемея, но я не хотел вмешиваться в дела невежественного Египта и его столь же невежественных соседей. Возможно, они и возмущались, но большинству людей было гораздо лучше просто следовать указаниям Рима, чем пытаться управлять своими делами.

«Мне было интересно», сказал я, «не могли бы вы сказать мне, где в Риме остановился Архелай?»

«Ну конечно. Он снял дом неподалёку отсюда, рядом с Бычьим форумом, на улице Шорников».

Я поблагодарил его и откланялся. Как и все, с кем я беседовал, Айзек дал мне много пищи для размышлений. Политика Востока всегда была сложной, что неудивительно, ведь там было полно выходцев с Востока. Его несметные богатства всегда были искушением для наших жадных и амбициозных политиков. Какие бы потрясения ни творились в Сирии, Вифинии, Понте, Египте или Иудее, они отравляли жизнь и в Риме.

У меня было ощущение, что единоличное правление Цезаря – единственное, что удерживало наших воинственных сенаторов от гражданской войны из-за Египта или Парфии. Давно прошли те времена, когда римские государственные деятели ставили благо Рима в целом выше личной выгоды. Что могло бы произойти в случае смерти Цезаря? Как бы я ни ненавидел диктатуру, меня содрогала мысль об анархии, которая должна была последовать за её концом.

Улица Мастеров Упряжи проходила рядом с храмом Януса. Столь близкое расположение к Большому цирку неудивительно, что в этом районе сосредоточились многочисленные ремесла, обслуживавшие скачки. Здесь были строители колесниц, колёсники, производители смазки для осей, производители конской мази, ремесленники, изготавливавшие сувенирные фигурки, которые любители скачек покупали тоннами, и, конечно же, изготовители упряжи.

Дубильни пахли так отвратительно, что их деятельность в городе запрещена, поэтому разрешено работать только с полностью выдубленной кожей. Улица чудесно пахла этим благоухающим веществом, и я глубоко вдыхал его, проходя мимо многочисленных мастерских, где выделанные шкуры искусно раскраивали на длинные полосы, а затем сшивали и клёпали, превращая их в разнообразные поводья, поводья, шлеи и подхвостья, необходимые для такого особого вида спорта, как гонки на колесницах.

Две крайние лошади в упряжке из четырёх лошадей не запрягаются и должны управляться только сложной системой ремней, что требует невероятного мастерства и под силу только кожевеннику высочайшего качества. Свежеокрашенная сбруя, окрашенная в цвета четырёх гоночных фракций, висит на высоких сушилках.

Другие рабочие украшали готовую упряжь сверкающим латунным орнаментом. В одной мастерской я видел колесницы, представлявшие собой лишь скелеты, обтянутые паутиной из кожаных полос, образующих переднюю часть, боковины и днище. Гоночные колесницы стараются сделать максимально лёгкими и представляют собой лишь пару колёс и ось с небольшой площадкой, на которой стоит возничий. Передняя часть колесницы не доходит до колен возницы. Глядя на них, они кажутся такими хрупкими, что возникает вопрос, почему они не разваливаются под давлением гонок.

Однако я видел, как британцы отправлялись в бой на колесницах, которые были чуть более вместительными, хотя и везли двух воинов, а не одного. Честно говоря, я ни разу не видел колесницу, чтобы не почувствовать боль в ноге. Однажды меня переехала британская колесница, и я чуть не лишился ноги. То, что она у меня всё ещё была, – заслуга личного хирурга Цезаря, человека, чьё мастерство не уступало мастерству Асклепиода.

Несколько вопросов привели меня к трёхэтажному дому с фасадом, выкрашенным в ярко-жёлтый цвет, что было разумной мерой предосторожности в этой части города. Покрасить дом в красный, синий, белый или зелёный означало бы объявить о своей верности одной из фракций и могло привести к нападению в ходе одного из периодических беспорядков, вспыхивающих между сторонниками того или иного цвета. Тем не менее, стена первого этажа была украшена картинами с изображением рас – нередкий мотив в этом районе.