«Возможно, позже», — сказал я ему, — «но сейчас я столкнулся с одной загадочной операцией, и мне интересно, могли бы вы меня просветить».

«Всё, что угодно, лишь бы быть полезным Сенату и народу». Его светлые старые глаза заблестели. Я рассказал ему всё, что знал об игре, которую вёл Полассер.

«Вы когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным?»

Он кивнул, поглаживая подбородок. «Никогда не слышал, чтобы астролог этим занимался, но это старый трюк гандикаперов».

«Как же так?» Я был удивлен, что он так быстро это понял.

«Работает это так. У вас есть четыре компании, занимающиеся скачками, верно? Красные, Зелёные, Синие и Белые. Теперь каждый поддерживает ту или иную фракцию и утверждает, что ставит только на свой цвет, но есть и те, кто предпочитает ставить на того, кто, по их мнению, победит. Итак, вы выбираете, скажем, сто человек, которых вы знаете как игроков. Когда приближаются следующие крупные скачки, скажем, первые скачки Плебейских игр, вы говорите двадцати пяти из них, что победят Красные, двадцати пяти – Зелёные, и так далее. После скачек вы исключаете семьдесят пять, которым дали плохую наводку. С двадцатью пятью, которым дали хорошую наводку, вы делаете то же самое. Вот почему: вам нужно подождать, пока не останется несколько человек, которых вы выставили правильно в трёх скачках подряд, а затем вы начинаете брать большие деньги за свои наводки. Со временем у вас появится дурак, который выиграл как минимум четыре или пять скачек подряд и считает вас непогрешимым. Тогда вы берёте у него всё, что у него есть. Если повезёт, Он направит к тебе друзей, и ты сможешь на них заработать. Конечно, это не может повторяться слишком часто. Хорошая идея — продолжать ездить в города, где есть большие цирки.

«Потрясающе. Это так просто, невероятно элегантно. Есть ли здесь кто-нибудь, кто известен подобными уловками?»

«В Риме они перестают работать, как только я о них узнаю», — мрачно сказал он. «О, я не против мошенничества время от времени. Боги посылают нам этих дураков, чтобы их обирать, и богов гневит, когда ты отказываешься от их даров. Но такое крупное дело может очернить всех нас, особенно когда дурак богат и имеет связи. Именно такие вещи навлекают на нас гнев эдилов».

«Кто пробовал это в последнее время?» — спросил я его.

«Дай-ка подумать… Был человек по имени Постумий, вольноотпущенник, который некоторое время работал в штабе Красных. Видите ли, занимая эту должность, было легко убедить людей, что у него есть всевозможная инсайдерская информация, хотя он был всего лишь писарем. Я сделал ему предупреждение – просто сломал ему руку и сказал, что отрежу ему язык, если он снова попытается повторить этот трюк в Риме».

«Похвальное терпение. Не знаете ли вы, он ещё в Риме?»

«Он такой. Я видел его здесь последние несколько месяцев. Он последовал моему совету и какое-то время путешествовал по Италии и Сицилии, но проблема с такой привычкой в том, что она быстро делает тебя нежеланным гостем, поэтому приходится продолжать путешествовать. Он просто не мог долго оставаться вдали от Большого цирка, наверное. Но я бы знал, если бы он вернулся к своим старым трюкам».

«Есть ли у вас какие-нибудь идеи, где его можно найти?»

«Ну, сенатор, последний раз я слышал, что он служил клерком в храме Эскулапа на острове Тибр».

6

«Это было невероятно захватывающе, — рассказала мне Джулия на следующее утро. — Каллиста встретила нас сразу после церемонии — она иностранка и, конечно, не смогла принять в ней участие. Там были Сервилия с большой охраной и Атия с таким же количеством телохранителей».

Меня брили, что всегда было деликатной процедурой, учитывая моё довольно избитое и покрытое шрамами лицо. «Каллиста намекнула, какое дело было к ней у Цезаря и Сервилии в тот день, когда я пришёл?»

«Она и Сервилия вели себя на удивление сдержанно. Они едва признавали, что знакомы. В общем, мы все попали в помёт Сервилии — он, знаете ли, довольно большой».

«Я это видел».

«Каллиста совершенно не привыкла путешествовать в носилках, представляете? Она говорит, что всегда ходит пешком. Думаю, это своего рода философская строгость. Сложно представить, чтобы она ходила пешком по Александрии, но если она живёт в музее, как многие профессора, то, полагаю, ей, в общем-то, и не нужно особо никуда ходить».

«И куда же вас отвез этот чудесный транспорт?» — спросил я.

«Ты опять пытаешься меня торопить, дорогая. Не делай этого».

"Извини."

Итак, нас четверых переправили через реку в Транстибр и подняли по склону Яникула почти до самой вершины, где развевается флаг. Там почти нет жилых домов, в основном это руины старого форта, но есть несколько новых домов, поскольку даже Транстибр в последнее время становится многолюдным. Мы остановились у красивого маленького домика, окружённого изысканным садом с фруктовыми деревьями и цветущими кустарниками. По крайней мере, весной они зацветут. Сейчас они довольно голые, но пропорции сада прекрасны.

Я расслабился в кресле. Она сама расскажет то, что я хотел услышать, когда ей будет удобно.

«Итак, — продолжила она, — мы вошли внутрь, и на пороге нас встретила самая удивительная женщина».

«Удивительно, как?» — спросил я.

«Начнем с того, что на ней было платье, которое, казалось, было сшито из одной длинной полосы ткани, обмотанной вокруг нее несколько раз. Оно сидело очень плотно, но на самом деле было довольно скромным и невероятно изящным. Оно было сшито из очень тонкого хлопка, окрашенного в яркие цвета. Сама дама была довольно смуглой, но очень красивой, в экзотическом стиле, с огромными черными глазами. Волосы у нее тоже были черные, разделенные на прямой пробор и собранные сзади, очень длинные, почти до пят. Ее руки были расписаны хной очень замысловатыми узорами. На лице у нее были нарисованы точки и полосы красного и синего цветов».

«Думаю, теперь я узнаю ее в толпе».

«Не шучу. Она кланялась самым очаровательным образом — двигала руками, ногами, головой — всё одновременно. Я никогда ничего подобного не видел».

«Что ещё? Она была высокой, низкой, пухлой?»

«Она была довольно, ну, очень женственной. Очень маленького роста, но сложенной, как некий очень древний образ Афродиты. Довольно полная грудь и бёдра, но талия, кажется, доставалась мне в талию, которую я мог бы обхватить руками. Всё это было очень заметно, потому что её платье было таким узким. Ах да, ещё оно оставляло открытым пупок».

«Что-нибудь необычное с ее пупком?»

«В ней был огромный рубин или гранат. Где бы она ни была, девушкам, должно быть, искусственно растягивают пупок, подобно тому, как некоторые растягивают мочки ушей или губы, чтобы носить украшения».

«Так что можно с уверенностью сказать, что она не какая-то беглая греческая рабыня. Полагаю, это было бы слишком просто».

Сервилия представила нас и рассказала, чего мы хотим. Аштува провела нас в довольно просторную комнату, освещённую, казалось, сотнями ламп и свечей. Стены и потолок были расписаны созвездиями, что было просто чудесно.

«В каком стиле была написана картина?» — спросил я ее.

«Странный вопрос. Ну, трактовка знакомых фигур — льва, козерога и так далее — выглядела довольно греческой».

«Эти картины были новыми или висели там уже какое-то время?»

Она задумалась. «Теперь, когда ты об этом упомянула, они выглядели довольно свежими. Я всё ещё чувствовала запах краски, и потолок не был заляпан копотью. Впрочем, и весь дом выглядел новым, как и растения в саду».

«Очень хорошо. Что дальше?»

«На одной стене у неё стоял книжный шкаф. Он был в форме сот, но гораздо больше обычного, потому что вместо обычных свитков в нём хранились звёздные карты. Она спросила нас о датах рождения тех, чьи гороскопы мы хотели составить, подошла к шкафу, вытащила несколько карт и положила их на широкий стол. Она развернула некоторые из них и прижала к углам маленькие льняные мешочки с песком».

Я начал что-то говорить, но она поспешила продолжить. «И прежде чем вы спросите, карты выглядели довольно древними. Они не были сделаны из папируса или пергамента, и стиль их не был греческим, римским или египетским. По сути, они не напоминали ни один из стилей искусства, которые я когда-либо видел. И надписи были совершенно непонятными, просто крошечные закорючки, прикреплённые к длинным прямым линиям. Однако созвездия были прекрасно узнаваемы, как только вы понимали стилистику рисунка».

«Кто пошел первым?»

Атия. Она сообщила Аштуве дату и время рождения юного Октавия, и Аштува пробежалась по листу, похожему на какую-то таблицу перевода. Я разглядел столбец с именами римских консулов последних пятидесяти лет, а рядом с ним – список Олимпиад и последующих архонтов Афин на греческом, а рядом – столбец с надписью на том странном языке, что был на картах. Было совершенно ясно, что таким образом она переводила римские и греческие даты в свою собственную систему. Он был не таким древним, как карты, и был написан на очень тонком пергаменте.

«Вполне понятно», — похвалил я. «Не было никаких глупостей с жаровнями и сжиганием таинственных предметов? Никаких ритуалов очищения или таинственных возлияний?»

«Ничего подобного, а если бы и было? У нас в религии всего этого предостаточно».

«Да, но, кажется, это имеет больше смысла, когда мы это делаем».

«В любом случае, астрология — это не религия. Как она может быть ею? Она не учитывает волю богов или их изменчивость. Она не предполагает жертвоприношений или обращения к высшим силам. Она просто имеет дело с человеческой судьбой, определяемой положением звёзд и планет в момент рождения, а также их взаимоотношениями и сопоставлениями, меняющимися на протяжении жизни».

«Кажется, ты очень увлечен этим делом», — заметил я с немалой тревогой.

«Я нахожу в нём нечто очень удовлетворяющее. Он столь же строг, как и труд Сосигена, он лишь применяет эти вещи к человеческой жизни, в то время как астрономы просто изучают небесные явления, не обращая внимания на деяния человечества, как будто звёзды выше всего этого».

«Полагаю, что да. И всё же это кажется неестественным. Никаких примет, никаких жертвоприношений, никаких молитв. Почему эти звёзды рассказывают нам о нашей судьбе, когда мы ничего для них не делаем?»

Она закатила глаза в многострадальном жесте. «Зачем я вообще беспокоюсь?» Она глубоко вздохнула. «Продолжайте, и, пожалуйста, постарайтесь не перебивать, если у вас нет действительно уместного вопроса».

"Я обещаю."

«Аштува сказала нам, что то, что она сделает в ту ночь, будет лишь предварительным прогнозом, что каждый гороскоп потребует гораздо более длительного изучения и детального анализа».

«И стоит дороже», — подумал я, не говоря ни слова.

Она объяснила, как знак рождения Октавиуса был обусловлен планетами того времени, которые были восходящими, а какие находились внутри знака, как фаза Луны влияла на всё это. Это было весьма увлекательно.

Я надеялся, что женщина предсказала этому паршивцу скорую смерть, но меня ждало разочарование.

«Она сказала, что при рождении Октавиуса произошло удивительное стечение обстоятельств, что он достигнет беспрецедентных высот в мире и будет пользоваться услугами самых лучших и преданных людей». Она заметила моё выражение лица. «Хорошо, продолжай».

«Как она могла ошибиться, предсказав светлое будущее единственному сыну знатной женщины? Любая гадалка сделала бы то же самое».

«Ты такой циник. Она сказала Атии, что через несколько дней ей составят гораздо более подробный гороскоп. А потом она составила и твой».

Меня пробрал лёгкий озноб. Я всегда ненавидел подобные вещи. Я всегда был рад встречать неудачи такими, какие они есть, не ожидая их. Удачи, которые мне выпадали, всегда были приятным сюрпризом. «Продолжай».

«Ну, во-первых, она не предсказала тебе никакого будущего величия».

«В моём возрасте это было бы слишком. Если бы я хотел добиться величия, я бы сделал это гораздо раньше».

«Но она сказала, что ты проживёшь очень долгую жизнь, полную событий и приключений. Она сказала, что ты умрёшь очень старой и очень печальной».

«Если я доживу до преклонного возраста, то, полагаю, меня ждёт большая печаль в конце, хотя, думаю, облегчение было бы уместнее. Что-нибудь ещё?»

«Она спросила Каллисту, но Каллиста сказала, что пришла сюда только для того, чтобы наблюдать, и что расспросы о будущем нарушат ее философские принципы».

«Как это воспринял Аштува?»

«Казалось, она приняла это с большим спокойствием. На самом деле, если бы мне пришлось подобрать для её описания слово, отличное от «экзотической», это было бы «спокойная».

«Сервилия ничего не спросила?»

«Нет. Было ясно, что она уже какое-то время консультировалась с Аштувой. Через несколько дней мы вернёмся и составим свои гороскопы».

Парикмахер промокнул мне лицо, и я встал. «Что ж, дорогая, твоя экспедиция оказалась чрезвычайно познавательной и полезной. Держись поближе к этим женщинам и расскажи мне, что узнаешь. Я отправляюсь на остров Тибр. Мне нужно проверить кое-какую информацию, которую я собрал прошлой ночью».

«Где подцепил?» — хотела узнать она.

«Ну, вы же знаете, как это бывает. Мне пришлось допросить одного из самых тёмных личностей Рима, так что пришлось спуститься в тёмное место, чтобы найти его».

«Государственная служба так требовательна», — сказала она любезно. Это было дурным предзнаменованием.

«Если бы это была общественная служба», – хотелось мне сказать. Это была личная служба Цезарю. Мне никогда не нравилось быть чьим-то подхалимом, хотя мне и приходилось играть эту роль достаточно часто в жизни.

Я собрал Гермеса, и мы отправились на остров. В то утро заседания Сената не было, что было приятным разнообразием. Цезарь наблюдал за планировкой огромного нового Форума. Он должен был стать расширением нашего древнего Форума. Он планировал снести и выровнять участок из нескольких прилегающих к Форуму участков и построить новое амбициозное сооружение с обширным открытым пространством, окружённым многоэтажными террасами, которое можно было бы использовать для бизнеса, управления, религии и даже развлечений. Оно должно было быть просторным, упорядоченным и рациональным, в отличие от нашего тесного, неправильной формы, усеянного памятниками старого Форума.