«Ну», сказал я, «полагаю, это говорит нам, кто убил этого ублюдка».

«Но мы не знаем, был ли он убит», — предупредил Плотий.

«Тогда почему они разбежались, как персы, при виде римлянина?» — спросил я. «Мне кажется, это преступление. Я хочу, чтобы этих жрецов тщательно обыскали. И чтобы вы все отправились на их поиски верхом. А также чтобы вы выяснили, как Эвгеон попал в эту воду. Где-то поблизости должен быть доступ к подземной реке. Вероятно, он скрыт, но пусть это вас не остановит».

Джулия вернулась, увидев, что тело было прилично укрыто. «Ах, дорогая, ты можешь оказать мне большую помощь в этом деле».

«Как же так?» — с подозрением спросила она.

«Кажется, вы знакомы с этим культом Гекаты».

«Я изучал древние религии. Я бы не назвал себя экспертом по ним».

«Тем не менее, ты знаешь больше меня. И, похоже, женщины играют в этом культе ведущую роль. Я хочу, чтобы ты допросил Иолу и других жрецов, жриц, послушниц или кого там ещё. Похоже, женщинам комфортнее разговаривать с женщинами, чем с мужчинами-чиновниками».

«По уважительной причине», — сказала Джулия.

«Именно. А я тем временем организую временный штаб для расследования здесь, в храме».

«Вы считаете, что это дело настолько важно? Вы — римский претор с империем. Вы могли бы поручить расследование одному из своих людей. У вас есть более важные дела, требующие вашего внимания».

Я оглядел странную обстановку: погребальную поляну с возвышающимся над ней прекрасным храмом. «Не уверен. Это очень странное дело, и мы знаем, как люди могут расстроиться, когда убивают кого-то из местных авторитетов. Сейчас и так все на взводе. Вся эта напряжённость между Цезарем, Помпеем и Сенатом заставляет людей ждать возвращения времён Мария и Суллы».

«Это абсурдно», — запротестовала она.

«Тем не менее, страх есть. Я хочу, чтобы с этим делом быстро покончили, пока вся округа не взорвалась из-за обычного убийства».

Но вскоре я обнаружил, что в этом убийстве не было ничего обычного.

2

Проблемы не заставили себя долго ждать. Первый вечер закончился, так и не найдя ни бегущих жрецов, ни таинственного входа в подземную реку. Храм и прилегающая территория предоставили довольно комфортное жилье мне и членам моей свиты, которых я выбрал для помощи. Остальное я отправил на виллу, где остановился. Это было чрезвычайно роскошное здание, построенное Квинтом Гортензием Горталом, которое он намекнул оставить мне в завещании. Он уже тогда лежал на смертном одре, и я знал, что завещание скоро будет оглашено.

На следующее утро ко мне начали обращаться люди. Я сидел на портике храма в своём курульном кресле, украшенном традиционными леопардовыми шкурами, мои ликторы выстроились передо мной со своими фасциями. Первыми прибыли жрецы Аполлона в белых одеждах из нескольких близлежащих храмов. Конечно же, все они были греками. Аполлон – бог, почитаемый в Риме, но он не родом из Италии, а был завезён из Греции. Поэтому его главные жрецы – греки, а ритуалы совершаются по греческому образцу. Лично я нашёл его весьма респектабельным, в отличие от некоторых совершенно безумных божеств, пробравшихся в Италию в последние годы. По какой-то причине, несмотря на наличие вполне достойного набора богов, римляне и другие итальянцы с неоправданным энтузиазмом принимали новых богов со всего света, в основном из Азии, где богов разводят, как скот. Многие из этих чужеродных божеств были настолько скабрезными, а их обряды настолько скандальными, что цензоры неоднократно изгоняли их из Рима.

«Благородный претор, — начал глава делегации, некий Симонид. — Мы пришли спросить вас, что сделано по поводу зверского убийства нашего дорогого коллеги, Эвгеона?»

«Расследование идёт полным ходом», — заверил я его. «На самом деле, я подозреваю в этом убийстве и некоторых других ваших коллег».

«Это исключено», — возмутился он. «Ни один жрец Аполлона никогда не прибегнет к насилию по отношению к одному из своих!»

«Вы так говорите? Я никогда не замечал, чтобы кто-то, будь у него мотив, хоть раз в жизни не решился на убийство, включая священников. Вы ведь не видели этих скрытных священнослужителей, правда? Мои люди их повсюду ищут».

«Никто из них не появлялся в наших храмах, — сказал Симонид. — Мы опасаемся, что их тоже убили».

«Правда? Может, послать кого-нибудь в туннель и проверить, не вынырнули ли они на поверхность? Как думаешь, кому придет в голову убивать весь храмовый персонал?»

«Проклятые последователи Гекаты, конечно же!» — прорычал другой из них.

«На самом деле, — сказал я, — они, пожалуй, единственные люди поблизости, которых я не подозреваю. Они были с моей группой с того момента, как мы попрощались с Эвгеоном, и до того момента, как он появился. Не понимаю, как они могут быть виновны».

«Знаешь ли ты, что все они были с тобой все время?» — спросил Симонид.

«Ну, нет. Но их допрашивает один из моих самых беспощадных следователей», — описание вполне подходило Джулии.

«Они заговорят, если ты будешь применять жёсткие методы», — посоветовал Симонид. «Они всё равно ничем не лучше рабов. Применяй к ним пытки».

«Ты говоришь довольно резко для жреца бога просвещения», — заметил я.

«Они — враги всего человечества!» — воскликнул ещё один поклонник Аполлона. «Они практикуют колдовство, некромантию и всевозможные чёрные искусства. Многие из нас ощутили на себе их проклятие».

«Но вы все выглядите достаточно здоровыми. Полагаю, эта вражда между вашими висками длится уже давно?»

«Много веков, претор, — подтвердил Симонид. — Когда-то в этих краях было множество святилищ Гекаты, но поклонение истинным богам взяло верх, и одно за другим они были уничтожены. Теперь от них осталось лишь самое древнее из них — святилище Оракула Мёртвых. Из этого мерзкого туннеля чужеземная богиня изрыгает свою гнусную ложь, чтобы сбить с пути праведных людей Италии».

«Согласен, что она говорит загадочно, но лжёт ли она, я пока не знаю. Будьте уверены, что преступник или преступники быстро предстанут передо мной, будут допрошены и осуждены». После некоторых формальностей они удалились, ничуть не успокоившись и не удовлетворившись. Мне довелось судить множество сложных дел, и ни разу все стороны не были удовлетворены; часто не была удовлетворена ни одна из них. Таковы уж люди.

Люди всех сословий начали собираться у двойного храма. Обычно это случается, когда происходит какое-нибудь примечательное преступление. Люди приходят поглазеть, хотя то, что они ожидают увидеть, для меня загадка. Тем не менее, они собираются, и вскоре появляются торговцы, чтобы продать зевакам что-нибудь, а также шарлатаны, чтобы развлечь зевак и торговцев, а проститутки присоединяются к толпе, чтобы обслуживать зевак, торговцев и шарлатанов. К полудню у нас уже развернулся полноценный рынок.

Несмотря на праздничную атмосферу, я не мог не почувствовать в толпе некое отвратительное настроение. Это обычное явление для итальянских городов, где вечно царит фракционность: один район против другого, враждующие сторонники Синих или Зелёных в цирке или любые другие оправдания для раздоров, которыми так наслаждается человеческое животное. Когда Гермес прискакал после очередной тщетной попытки найти исчезнувших священников, я велел ему пройтись по толпе и поискать что-нибудь, что он сможет разнюхать. Это была идеальная работа для Гермеса, который всегда предпочитал бездельничать на празднике, чем заниматься для меня серьёзной работой.

Я обедал за маленьким столиком рядом со своим курульным креслом, когда вернулся Гермес, от которого несло перебором вина, но, по крайней мере, он не был ошеломлён. «Горожане восстают против сельских жителей», — сообщил он мне. «В городах Аполлон — любимый бог этих мест. Они возмущены убийством Эвгеона и считают, что это сделали приспешники Гекаты».

«Сегодня утром я видел делегацию жрецов Аполлона, — сказал я ему. — Они недвусмысленно высказали мне свои подозрения».

Сельские жители, напротив, благоволят Гекате. Она давно почитается в этих краях, и они считают её местным божеством, а не фракийским. Конечно же, это местные кампанцы и самниты. Они всё ещё считают греков пришельцами. Безвременную кончину Эвгеона в Стиксе они считают осквернением своей священной реки.

«Давайте не будем называть его Стиксом, ладно? Это сильное слово, и оно меня немного смущает. К тому же, за исключением того, что оно находится под землёй, оно не соответствует ни одному из описаний этой реки. Я никогда не слышал о жаре, пене и турбулентности, связанных со Стиксом».

«Как пожелаете. В любом случае, вскоре можно ожидать беспорядков между фракциями».

«Лучше бы им здесь не бунтовать», — сказал я. «В конце концов, у меня есть империй. Я могу призвать войска для подавления мятежа». Это было правдой, но я боялся такого шага. У меня было предчувствие, что в самом ближайшем будущем любой римский чиновник, имеющий под своим командованием войска, вероятно, будет втянут в предстоящую борьбу между Цезарем и Сенатом. Я надеялся благополучно уйти с должности до наступления перерыва и воспользовался законом Помпея, устанавливающим пятилетний срок между оставлением консульской или преторской должности и занятием проконсульской или пропреторской должности в провинциях. Эти наместники и их армии тоже будут брошены в бой.

«Вот и всё греки, самниты и прочие», — сказал я. «А как же римляне, которых мы здесь поселили? Они тоже принимают чью-то сторону?»

«Похоже, что да. Большинство из них уже переженились с местными жителями и переняли местные культы».

«Смешно, — сказал я. — Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы римляне бунтовали и грызлись из-за соперничества Юпитера и Марса или Венеры и Юноны?»

«Нет, — сказал Гермес. — Но за всё остальное они, конечно, борются».

«Это не имеет значения, — сказал я. — Есть много стоящих вещей, из-за которых можно бороться. Бороться из-за религиозных разногласий — абсурд».

И действительно, следующая делегация, которую я принял, состояла из последователей Гекаты – странной смешанной группы мелких торговцев и преуспевающих земледельцев. Они были крайне разгневаны загрязнением своей священной реки и тем ущербом, который это убийство могло нанести престижу их Оракула.

«Друзья мои, — сказал я им, — я не понтифик, чтобы рассуждать о религиозных вопросах. В любом случае, наши понтифики отвечают только за государственную религию Рима. Ваш культ — местный, и у меня нет ни знаний, ни полномочий решать ваши проблемы. Я — магистрат, и я найду, кто совершил это убийство. Вопросы ритуального осквернения вы должны решить сами». Они тоже ушли, выглядя весьма недовольными.

Затем прибыла делегация местных купцов, состоявших из более состоятельных людей, в том числе глав местных гильдий, как, например, мой друг Плотий. Их представителем был некто Петиллий, владевший большим количеством имений в Кумах, Помпеях и других окрестных городах.

«Достопочтенный претор, — начал он, — мы крайне обеспокоены тем ущербом, который этот скандал, вероятно, нанесёт процветанию нашего региона. Люди приезжают сюда со всей Италии и даже из-за рубежа, чтобы посоветоваться с Оракулом. Мы опасаемся, что это может помешать традиционному паломничеству в этом году».

«Я полагаю, вы владеете несколькими гостиницами, где обычно останавливаются эти путешественники?»

«Да, многие из нас владеют такой недвижимостью».

«А таверны, заведения общественного питания и другие предприятия, обслуживающие проезжающих?» — спросил я.

«Да, претор. Это может обернуться для нас очень плохо».

«Осмелюсь сказать. Что ж, друзья мои, у меня такое чувство, что очень скоро это маленькое дело об убийстве священника будет вспоминаться с теплотой, как простое развлечение в хорошие времена».

«Ах, претор», – сказал Петиллий, печально качая головой, – «такие люди, как мы, ничего не могут поделать с соперничеством великих людей. Мы можем лишь надеяться, что в грядущей борьбе с нашими домами обойдутся бережно. Это дело будущего. Однако это необходимо немедленно. Что-то нужно сделать». Он, конечно же, был практичным человеком, как и все они. Надвигающаяся катастрофа, казавшаяся мне столь неминуемой и потенциально фатальной для меня и моей семьи, для этих людей была делом отдалённым и не более контролируемым, чем бури, землетрясения и другие силы природы, такие как тот вулкан, дымящийся так зловеще неподалёку.

«И что-то будет сделано», – заверил я его, как и всех в последнее время. «Делается прямо сейчас. Мои люди ищут и допрашивают по всему району. Убийца или убийцы скоро появятся. Я рассчитываю и на ваше содействие. Вы, местные, скорее всего, заметите этих убегающих священников, и я хочу, чтобы вы немедленно сообщили о них, если их заметят. Я буду очень сурово обращаться с любым, кто попытается спрятать их или скрыть от меня какие-либо улики».

«Конечно, мы будем вам полностью помогать, претор. Никто так искренне не желает, чтобы эти убийцы были найдены».

«Смотрите, так оно и есть». Ещё одна группа ушла, не очень-то обрадовавшись. В тот день я никому особо не угодил.

Именно в такие времена, когда какое-нибудь шокирующее событие нарушает привычное спокойствие района, обнажается истинная природа человеческих отношений. Мир между враждующими группами начинает трещать, словно хлипкая штукатурка, обнажая гнилые балки. Старые обиды, казалось бы, забытые, внезапно всплывают на поверхность. Мелкие, а то и воображаемые обиды и оскорбления нарастают, и мысли о мести и возмездии терзают умы людей. Добавьте к этому общую напряжённость, вызванную надвигающейся войной в Италии, и вы поймёте, что перед нами назревает полномасштабная гражданская драка, и всё это спровоцировала смерть, которая, какой бы странной она ни была, даже не была признана убийством.

Я жестом подозвал Гермеса. «Гермес, ты достаточно трезв, чтобы ещё немного пошпионить?»

«Ты хочешь сказать, что я пьян?» — спросил он, слегка покачиваясь.

«Ничего подобного. Просто сократите потребление на время. Нам нужно кое-что узнать. Я знаю, что Помпей здесь, в Кампании, влиятелен. Он поселил здесь многих своих ветеранов. Посмотрим, что местные жители думают о Цезаре, и каковы здесь границы».