Но Маний Педарий счёл неуместным принимать от своего покровителя больше, чем малую часть требуемых денег. По-видимому, жрец святилища Гекаты знал о предполагаемой реставрации и понимал, что это поставит Педария в очень затруднительное положение. Вероятно, это был жрец Агафон, но я не могу быть в этом уверен. Он предложил покрыть расходы, но с условием: Педарий никогда больше не должен посещать святилище и не интересоваться его делами. Естественно, этот человек заподозрил неладное, но деньги ему были крайне нужны для спасения чести. Он держался в стороне, но следил за некоторыми вещами, например, за тем, как жрецы приходили и, что ещё важнее, уходили. Он должен был заподозрить, что святилище получило это богатство каким-то не совсем благочестивым путём.

«Претор, — сказал Иоля, — это чистая спекуляция».

«Тогда назовите меня философом», — посоветовал я ей. «Моя философская школа заключается в сборе фактов, даже самых незначительных, которые кажутся несущественными, и построении из них картины произошедшего. С помощью этих фактов и картин я могу построить модель, или, выражаясь греческим словом, парадигму , событий, которые, вероятнее всего, произошли». Я видел, что никто не имеет ни малейшего представления о том, о чём я говорю. Что ж, мне не следовало вдаваться в подробности, которые я не мог толком объяснить.

Помпей прошептал за моей спиной так, что услышали только те, кто стоял на возвышении: «Насколько далеко эта софистика может завести при римском суде?» Даже Катон усмехнулся.

«Таким образом, — сказал я, возвращаясь к делу, — мы видим, что незаконные действия в святилище Гекаты имеют давнюю историю, вероятно, ещё до того, как эта женщина, Иола, появилась здесь. Возможно, они уходят корнями в века, но мы ничего не можем с этим поделать. Очевидно, что Иола привнесла в процесс новый размах, и я не верю, что она придумала этот план в одиночку. Его создательницей была Порция».

«Докажите это, претор», — сказала женщина.

«В своё время, Порция. Будь терпелива. Теперь мы переходим к убийству Эвгеона и остальных жрецов этого почтенного храма». Ещё один широкий взмах руки в сторону храма, возвышавшегося надо мной и позади меня. Изящно драпированная тога делает этот жест особенно изящным и впечатляющим. Когда тога оторочена пурпуром, с ней мало что может сравниться.

«В прежние времена, до появления изобретательной Иолы и коварной Порции, в святилище Гекаты обычно находили просителей, прибывших из далёких мест, у которых не было местных друзей, которые заметили бы их исчезновение. Их приводили в чертог Стикса и Оракула, — я произнес эти многозначительные слова самым торжественным тоном, — и там, вместо того чтобы получить пророчество, их убивали, а тела сбрасывали в реку, где мощное течение уносило их под землю, и никто их больше не видел, а их тени обречены были вечно скитаться, потому что они так и не были облечены в положенные обряды». Мои слушатели содрогнулись, на их лицах отразился ужас.

«Но Порция, – указал я на неё, – знала кое-что, чего не знали или давно забыли жрецы храма. Видите ли, туннель и его грот существовали здесь задолго до прихода греков или осков. Он был древним ещё до их появления. Культ Гекаты проник туда и присвоил его себе, не зная, что над туннелем есть вентиляционный туннель, который выходит к предполагаемому мундусу во владениях Порции. По крайней мере, они не знали об этом, пока не пришла Порция и не рассказала им. Но ты же не рассказала всему персоналу, верно, Порция? Ты первой рассказала Иоле, и между вами был разработан долгосрочный план. Жрецы, Агафон, Кронион или кто там ещё, конечно же, ухватились бы за план, обещавший такую богатую добычу в такой безопасности. Тем не менее, ты хотела сузить круг преследователей. Ты собиралась избавиться от старших, пока не выдвинешь Иолу на пост верховной жрицы».

«Я даже не буду протестовать, — сказал Порция. — У вас нет полномочий осудить меня. Здесь нет суда присяжных. Делайте что хотите, я доведу дело до Сената в Риме».

Тогда Иола повернулась к ней: «Конечно, он ничего тебе не сделает. Ты же гражданка. Я же иностранка и не имею здесь никаких прав!»

Порция сердито посмотрела на неё. «Замолчи!»

Да, они определённо ссорились. Пора снова заняться Иолой. «Это была удобная договорённость. Порция предоставила ложного Оракула. Вы выбрали жертв и совершили убийства, за исключением тех, которые должны были быть совершены на расстоянии сообщниками, имена которых вы назовёте нам позже. Элагабал и, вероятно, другие сбывали вам товар, а Маний Педарий молчал и держался подальше. Только один фактор вы не могли контролировать: этих надоедливых жрецов Аполлона наверху. Они веками жили бок о бок с вами, только вертикально. Им просто нужно было заметить, что внизу творятся странные вещи».

Теперь я обратился к собравшимся печальным тоном: «Мне хотелось бы верить, что Эвгеон угрожал объявить культ Гекаты преступниками и массовыми убийцами, но также возможно, что Эвгеон хотел вмешаться и потребовал свою долю. Что же это было, Иола?»

«У вас нет доказательств!» — в отчаянии сказала она.

«Слабое возражение. Неважно. Несомненно, Аполлон и Геката рассудят, кто из этих людей предал их доверие и каким образом. Говорят, что и те, и другие уготовили страшные кары тем, кто нарушит их самые священные клятвы». Порция выглядела не впечатлённой, но Иола была явно напугана.

Как только Эвгеон приблизился к ней, Иола и её сообщники, неважно с какой целью, начали строить планы его убийства и убийств других жрецов. Убийство всегда было простым делом для этих культистов: удар по голове или петля на горле, расстрелять тела и отправить их по реке в подземный мир. Или же предоставить это дело профессионалам за морем. Любой вариант был абсолютно безопасным. Здесь же всё было иначе. Жрецы храма Аполлона были людьми, пользовавшимися общественным влиянием, известными всем на местах. Их сразу же хватились бы, даже если бы удалось быстро убить их всех и сбросить тела по реке. Всё нужно было тщательно спланировать, чтобы не пасть на вас подозрения. Нужно было знать распорядок дня и распорядок дня жрецов, а также точное время, когда они будут наиболее уязвимы. Сделать это можно было только одним способом: внедрить шпиона в храм.

«Какими бы ни были их прочие аскезы, жрецы Аполлона не меньше других мужчин пленены женской красотой. Для этого ты приобрёл девушку Гипатию, необыкновенную красавицу, умницу и прекрасную актрису. Ты тщательно её обучил и воспитал, а затем представил Эвгеону по невероятно доступной цене. Поражённый, он тут же подчинился. Оказавшись в храме, она приступила к своим истинным обязанностям. Подозреваю, ты уже знал о другом туннеле, о том, что в нём нет вентиляции, и что жрецы проводят там лишь короткое время. Гипатия сообщила тебе дни и часы, в которые жрецы спускаются в свою крипту, и что они остаются там лишь на короткое время, в течение которого всем остальным вход в храм запрещён. Всё было идеально. Девушка просто захлопнет за ними ловушку, и они быстро задохнутся, потому что захватят с собой множество светильников и факелов. Был назначен день, когда должно было произойти это». Я отступил назад и замер. Все с нетерпением ждали, что я скажу дальше.

«Это сработало бы, Иола, но случилось два обстоятельства, которые ты не могла учесть в своих расчётах. Во-первых, появился римский претор и захотел посоветоваться с Оракулом. Ты не могла отказаться. Во-вторых, когда Эвгеон потерял сознание, он упал в реку и всплыл буквально у наших ног. Думаешь, это боги вмешались в дела смертных, чтобы подарить тебе ужасную смерть в этом мире?»

«Я никогда не продавала эту девушку Эвгеону, — утверждала Иола. — Нет ни одного свидетеля, который бы это подтвердил!»

«Совершенно верно», — сказал я ей. Затем указал на Порцию. «Ты это сделала».

«Лжец», — коротко сказала она.

«Одно из самых отрадных свойств преступных заговорщиков, – сказал я аудитории тоном учителя, – заключается в том, что они редко задумываются о доказательствах, которые оставляют после себя в виде бумаг. Письменное слово может обличать так же эффективно, как и устное. Взгляните на промахи этих убийц, которые в остальном так превосходно спланировали свои действия. Они убили скупщика Элагабала, но не подумали забрать его бумаги. Они расправились с Манием Педарием, но оставили его бумаги его сыну, а следовательно, и мне, чтобы тот мог ознакомиться с ними на досуге. Вот ещё одна бумага». Я снова поднял одну из них.

«Когда я расспросил девушку Гипатию после обнаружения мёртвых жрецов, она сказала, что её продал в храм Авл Планций, странствующий работорговец, знакомый многим здесь. Когда у меня зародились подозрения, и я начал выстраивать собственное объяснение произошедшего, я обратился к выдающемуся историку Луцию Корду, и он любезно нашёл для меня соответствующий документ». Я указал на Корда, стоявшего в толпе, и он наслаждался вниманием.

«Это документ претора о продаже рабыни по имени Гипатия храму Аполлона. Продавец не указан как Авл Планций. Продавцом названа Порция, дочь вольноотпущенника Секста Порция». Толпа возмутилась. «Её отцом действительно был тот самый Секст Порций, который вёл дела с Элагабалом. Она пошла по стопам отца».

Наконец Порция увидела, что ловушка смыкается вокруг неё. «Вы обе виновны, и многие другие вместе с вами», — сказал я двум женщинам. «Вы можете признаться. Напоминаю вам, что вы осуждены к полному удовлетворению всех собравшихся здесь людей. Только присутствие этих солдат удерживает их от того, чтобы разорвать вас на части прямо сейчас. Я могу решить снять эту защиту. Говорите, и вы, возможно, выживете и сможете выпутаться из этой ситуации с помощью взяток. Решайте сейчас».

«Она пришла ко мне с этим предложением», — сказала Иола, а Порция посмотрела на него с отвращением. «Она показала мне туннель из своего мундуса в святилище. Она сказала, что нашла его, когда была маленькой девочкой, играя в поле».

«И вместе вы строили планы на будущее, но недавно всё пошло наперекосяк, как это обычно и бывает, когда в преступную деятельность втягивается слишком много людей. Пришло время устранить большинство ваших сообщников. Вы избавились от Педария, который и так был лишним. Вы избавились от Элагабала. Было много других скупщиков краденого, которые знали о вас гораздо меньше. Почему убили Сабиниллу?»

«Её муж, которого мы отравили для неё, — сказала Иола, — был партнёром Секста Порция. Она подслушала слишком много его разговоров с Порцием. Она была до глупости расточительна, вечно в долгах и постоянно занимала у нас деньги. Когда ты приехал сюда и она так старалась тебя поддерживать, мы знали, что она продаст нас тебе, чтобы избежать судебного преследования за свою причастность».

«Понятно. Ну, теперь к более незначительному делу: покушению на мою жизнь. Порция, когда тебя арестовали, мои люди обыскали твой дом и, среди прочих интересных вещей, нашли вот это». Я помахал, и Гермес вручил мне очень красивый лук, сделанный из слоистого дерева и рога козерога, из тех, что используют профессиональные охотники. «Знаешь, я совсем забыл, что во время нашей поездки в мундус ты говорил, что любишь охоту. Тебе даже не пришлось нанимать убийцу, верно? Ты сам меня застрелил».

Наконец она сдалась. «Я слишком давно не тренировалась».

«Как ты меня застал? Это было сделано довольно ловко».

«Я знал, что ты в Помпеях. Когда ты выезжал из города, я ехал далеко впереди тебя на носилках. Мои галлы легко поспевают за медлительными лошадьми. Когда ты остановился, я увёл их с дороги и пошёл обратно через кусты с луком. Жаль, что я промахнулся».

«Как жаль, правда. И неудивительно, что мы не нашли тебя, когда ты снова попытался и убил Сабиниллу. Мои люди обшаривали окрестности, но ты пришёл по своему туннелю, где мы предусмотрительно проложили тебе путь на территорию храма, и вернулся тем же путём. Собаки не смогли тебя выследить, потому что твой запах был повсюду, так часто ты сюда приходил».

Порция покачала головой. «Вот тупая сука». Я знала, что она не имела в виду Иолу.

«Да, я как раз собирался об этом спросить. Зачем бедная Гипатия открыла нам, где спрятаны тела?»

«Эта маленькая шлюха пошла и забеременела от одного из молодых священников», – сказала Порция. «Для меня это ничего не значило. Все священники должны были умереть. Но она чувствовала», – она искала, словно подыскивала незнакомое слово, – « что-то вроде вины . Она думала, что если покажет тебе, где тела, то, возможно, отстанет, если вся история всплывёт. Ещё одна ночь, и мы бы избавились от них, спустили бы вниз по реке. Мы и подумать не могли, что ты обустроишь свой суд прямо здесь и переберёшься сюда. Это создавало неловкость».

«И ты послал ей сказать, чтобы она пришла к тебе в конюшню и отвела её в безопасное место. А потом ты заколол её так же, как заколол Элагабала. Надо отдать тебе должное, Порция, ты не перекладываешь грязную работу на других».

«Как вы и сказали, претор, не стоит вовлекать слишком много людей в противозаконную операцию».

«Так и есть». Я выпрямился и повернулся к толпе. «За многочисленные убийства, которых слишком много, чтобы перечислять, и, могу добавить, включая отравление, за которое предусмотрены дополнительные наказания, я приговариваю всех этих людей к смертной казни. Я придумаю какой-нибудь действительно отвратительный способ казни».

Публика была ошеломлена моей резкостью. Они ожидали подведения итогов, блестящей речи, которую можно было бы повторять в барах, но некоторые из тех, кто был более склонен к юриспруденции, заметили в моих действиях определённые изъяны.

«Претор, — сказал дуумвир из Кум, — хотя нет никаких сомнений в том, что эти мерзкие создания заслуживают самого сурового наказания, вы всё же не имеете права проводить казни без суда и следствия. Не было ни суда присяжных, ни прений, только результаты вашего собственного расследования, которые, по общему признанию всех присутствующих, были превосходными. Мы должны соблюдать законность».