Когда человек долгое время находится в темноте, его органы чувств становятся удивительно восприимчивыми. Например, ему вполне отчетливо слышатся всякие пустяковые шумы, вплоть до шуршания муравьиных лапок, чего раньше ухо просто не воспринимало. Или, к примеру, взять те же подвальные запахи: теперь Лю Хо мог прекрасно различать запахи глины, песка, камней, корней деревьев, залежалых трупов насекомых, клочков облинялой мышиной шерсти и даже разного рода экскрементов. И чем больше обострялись его слух и обоняние, тем проще было Лю Хо обходиться в темноте.

Температура на улице день за днем понижалась, собравшиеся в погребе насекомые начали впадать в спячку. Однако присутствие Лю Хо и Пчелы не давало им уснуть спокойным сном. Вот из трещины, важно растопырив клешни, коварно показался черный самодовольный скорпион, но мальчик тут же нанес ему по башке точный удар веткой, чтобы тот потом не забрался на него втихаря и не укусил в шею или руку, что стало бы настоящей проблемой. А вот вверх и вниз по стене незаметно принялась шнырять бежевая сколопендра. Она напоминала натренированного шпиона, который, проникнув внутрь, изучал обстановку и собирал необходимые сведения. Лю Хо даже не потребовалось открывать глаза, ему достаточно было всего лишь одного движения единственного пальца, чтобы взять и запросто размазать противника по стене. Что же касалось всяких там мелких мокриц, туповатых красноголовых червей, черномазых жучков или даже жутких на вид пауков, то, само собой разумеется, всех этих тварей Лю Хо в качестве особого лакомства скармливал Пчеле. В своем подземном царстве он ощущал себя настоящим хозяином: всё и вся тут находилось под его контролем и в его единоличном распоряжении.

Иной раз, когда на Лю Хо нападала бессонница, он, словно всевидящий Сунь Укун[25], принимался долго-долго смотреть в одну точку, доводя себя до такого состояния, что ему вдруг мерещились чудеса: начинал светиться какой-нибудь блестящий камешек или осколок черепицы. Нельзя сказать, чтобы этот камешек был каким-то особенным. Скорее, он напоминал инкрустированный в глинозем черный шарик, а сказать точнее, мышиный глаз, который еле заметно мерцал тусклым светом. Потом понемногу мальчик замечал, что все стены в погребе, включая потолок, издают слабое свечение, и тогда ему чудилось, что это подмигивают звезды, озаряя его дворец. В такие моменты он мог сколько угодно погружаться в прекрасные мечты и предаваться воспоминаниям о прошлой беззаботной жизни.

Такого рода воспоминания длились бесконечно долго, и не было им ни конца ни края. Лю Хо часто впадал в состояние транса, не различая времени суток, но ничего не мог с собою поделать. Иной раз ему хотелось вырваться из этого чертового погреба наружу и побежать по главной улице поселка, крича что есть мочи: «Я жив, я не умирал, ну же, болваны, зенки разуйте!» Он бегал бы по улицам и орал во всю глотку, чтобы его наконец уже услышал весь мир. С собой он непременно бы взял Пчелу, ведь без нее в его существование теперь вряд ли кто поверит. Простому люду не хватит духу признать, что он жив. Он будет бежать впереди, собака – позади. А еще было бы хорошо, чтобы она не умолкая лаяла. Или пусть даже будет наоборот: Пчела побежит впереди, и вместе они на одном дыхании достигнут укромной тополиной рощи на западе поселка, с которой его связывало так много хороших воспоминаний.

Но стоило ему поддаться этому странному порыву и высунуться из погреба, как все его необузданные надежды и бредовые фантазии тут же разбивались в пух и прах. Он машинально ощупывал щеку и лоб, на которых остались грубые, глянцево-красные рубцы от ожогов. Его словно кто-то ударял дубинкой по голове, и тогда он разом возвращался в суровую промозглую реальность. Пыл мальчика мгновенно угасал, Лю Хо скукоживался и уползал обратно в нору, напоминая попавшую под руку букашку или раздавленную каким-то идиотом гусеницу, несчастную и жалкую.

Он понимал, что Всевышний уже не вернет ему былых беззаботных дней. Тот пожар уничтожил все и ничего не дал взамен. И пусть он был еще мальчишкой и мало чего смыслил в этой жизни, однако кому не хочется быть красавцем? Ведь уродов все лишь презирают и высмеивают. Он представлял, как встретится с ватагой местных хулиганов, которые, словно воробьи, поднимут галдеж и будут следовать за ним по пятам, выкрикивая издевательские замечания. При этой мысли его сразу охватывал страх, и он чувствовал себя трусливым мышонком, который, понимая собственную слабость, предпочитает прятаться в норке.

Иногда он вдруг начинал вспоминать одного человека, точнее – одну девочку, которая отличалась от всех остальных девчонок поселка. В школу она ходила в чудесном платьице, какого отродясь не носили одноклассницы; в их поселке такой наряд выглядел уж очень оригинально. Ее волосы были всегда тщательно причесаны и забраны в хвостик, который она обвязывала белоснежным платочком, чего опять-таки не делали другие девочки, которые не разбирались в новых веяниях. На тыльной стороне ее лилейной шейки, словно изящные облачка на небесной лазури, нежной дымкой струились несколько волосков. Это выглядело настолько очаровательно, что у Лю Хо замирало сердце и он не позволял себе лишний раз любоваться такой красотой.

Каждый раз, когда он бросал взгляд в сторону этой девочки, его словно обдавало жаром. Он напоминал обожженное молнией дерево, которое, звучно скрипнув, вдруг разом лишалось влаги; у него замирало дыхание, и он стоял дурак дураком, даже не соображая, где он находится. Лю Хо не понимал, что с ним такое происходит. Раньше смелости ему было не занимать. Сталкиваясь с трудностями, он никогда не отступал, а на девчонок так и вовсе не обращал внимания. Но со времени появления в их классе девочки по имени Се Яцзюнь им вдруг овладело странное беспокойство.

– Я определенно чем-то заболел и, похоже, серьезно!

Лежа в своем погребе и заложив руки за голову, он только и делал, что предавался пустым фантазиям и временами даже разговаривал сам с собой. До того как случился пожар, Лю Хо много раз общался с Се Яцзюнь, между ними всякое случалось – и размолвки, и неприязнь, но и радостных моментов было достаточно. В сокровенных тайниках своей души Лю Хо без конца смаковал все эти печальные и радостные моменты, уносясь в мечтах в неведомые дали.

А вот к Бай Сяолань Лю Хо относился совершенно иначе. Возможно, так сложилось потому, что они жили в одном поселке и с детства хорошо знали друг друга. К тому же потом они стали одноклассниками. Поэтому он воспринимал ее как младшую сестру. Кстати говоря, в ту ночь именно Пчела вытащила его из погреба на спасение Бай Сяолань, иначе он бы так и не узнал, что девочка лежит на улице без чувств. Поэтому настоящим ее спасителем оказался не он, а Пчела, хотя, понятное дело, и сам он тоже не остался в стороне. Что касается этих двух одноклассниц, то в какую бы историю они ни вляпывались, он всегда без всяких колебаний приходил им на помощь, это даже не обсуждалось.

Мысли в его голове постоянно путались, напоминая течение полноводной реки, которая то и дело показывала свое непостоянство. Но вскоре Лю Хо снова стали беспокоить захватчики в лице коварнейших по своей природе мышей. Сперва, напуганные его присутствием, они убежали, но теперь их предводитель раз за разом пробирался в погреб и хитро за ним наблюдал, точно пугливый сосед, который наконец-то отважился нанести визит. Поймать мышей не так-то просто, уж очень они швыдкие. К тому же, обладая немалым опытом, они при малейшем шорохе исчезали. Поэтому Лю Хо приходилось тихо наблюдать за ними в темноте, после чего он вдруг резко вскрикивал и делал пару громких хлопков, и лишь тогда мыши, что называется, делали ноги.

Однако не проходило и нескольких минут, как те снова появлялись в погребе. На этот раз они подбирались к нему еще ближе, словно стараясь как можно лучше его изучить. Особенно их интересовало его лицо. Лю Хо это очень раздражало, ведь теперь его запросто могли обидеть даже мыши, прямо как в той поговорке: «Когда тигр теряет свою власть и спускается в долину, то даже собакам легко его обидеть». Совершив несколько подходов, мыши, похоже, смекнули, что их противник нисколечко не опасен. Это всего лишь подросток двенадцати-тринадцати лет, который к тому же еще не успел заразиться злобой.

Но Лю Хо уже созрел для того, чтобы уничтожить этих пакостников: ведь как ни крути, а они претендовали на его территорию, а что еще важнее – на его бесценный провиант. Само собой разумеется, он снова задумался над сохранностью сои и кукурузы, это было самое большое богатство, оставленное отцом. Тщательнейшим образом мальчик осмотрел весь чан и действительно обнаружил на самом его дне совершенно незаметную дырочку, как раз такого размера, чтобы туда могла пролезть мышь. Поскольку этот чан был закопан в землю более чем на половину метра, то такого рода открытие очень напугало мальчика. Оказывается, мышиный выводок сидел тут на всем готовом. Хорошо еще, что Лю Хо оказался таким прозорливым, иначе все припрятанное отцом добро рано или поздно съели бы мыши. Мальчик быстро принес со двора подходящего размера камень и крепко-накрепко загнал его в дырку, полностью блокировав вход для воришек. Теперь он снова мог чувствовать себя спокойно.

Многократные набеги мышей напомнили Лю Хо, что те искали пропитание. Он понимал и другое: нет никакой гарантии, что выкопанный отцом погреб не обнаружит кто-нибудь из местных. Если такое случится, ему придется сдаться без всякого сопротивления. Тогда Лю Хо решил, что ему неплохо бы поучиться хитрости у тех же мышей, чтобы при необходимости у него оказалась лазейка наружу, другими словами, чтобы он мог быстро удрать из погреба и при этом остаться незамеченным.

Порода, из которой состояли стены погреба, была вовсе не твердой, в основном перемешанный со щебнем желтозем, так что, окажись в распоряжении мальчика какая-нибудь лопата или мотыга, он тотчас мог бы приступить к работе. Он решил, что начнет копать туннель с самого дальнего угла и проложит его как можно дальше. Было бы идеально, если бы тот выводил куда-нибудь в чистое поле. Ему даже вспомнилась поговорка, которую он слышал от учителя словесности: «У хитрого зайца три норы». И то верно, а чем, собственно, он хуже какого-то грызуна?

Но когда он осторожно выбрался из погреба и принялся обшаривать дом и двор в поисках инструментов, до него вдруг дошло: единственные в их хозяйстве ржавая лопата да видавшее виды жестяное решето были давно отданы государству. К настоящему времени их, скорее всего, уже переплавили в одной из печей, и они превратились в надменный кусок железа. Подумав об этом, он со злобой зарядил себе две оплеухи. Это же надо быть таким идиотом! Едва к нему на порог заявились сборщики утвари, как он тут же, сознательно и добровольно, передал в их руки все, что было железного в их доме. Он словно до смерти боялся, что из-за промедления на них, в противовес активистам и революционерам, навесят гадкие ярлыки. «И на кой черт сдалась эта активность, да и революционным духом сыт не будешь!» – подумал он. В эту минуту Лю Хо негодовал на себя за свою смехотворную бестолковость и чрезмерную активность. Он обыскал все углы, но так и не нашел необходимых инструментов. Он готов был рвать и метать, ему даже кусок в горло не лез. Целый день Лю Хо потратил совершенно впустую. Наконец вечером, когда он снова зашел на кухню, чтобы приготовить еду, его взгляд вдруг упал на стоявший на плите глиняный кувшин. Словно увидев своего спасителя, он едва не сошел с ума от счастья. Обхватив кувшин двумя руками, Лю Хо вознес его над головой и со всей силы бросил на пол.

Кувшин тут же разлетелся на части, при этом результат даже превзошел ожидания мальчика. Словно какой-нибудь питекантроп из учебника по истории, он проявил все свои способности и интеллект, чтобы собственными руками сделать превосходный инструмент. Черепки с острыми краями были в сто раз лучше, чем любое из орудий каменного века.

Так что теперь Лю Хо наконец-то мог пробраться в свой погреб и тайком ото всех начать претворять в жизнь «технику хитрого зайца». В этот вечер у него не нашлось ни одной свободной минуты, чтобы выпить воды и тем более чтобы поесть. Ему казалось, что силы просто переполняют его, инстинкт самосохранения заговорил в нем с такой силой, что впервые в жизни он обливался потом и при этом даже не чувствовал усталости.