Первый настоящий снег выпал уже в самом начале ноября. Крупные хлопья без конца кружились над землей, словно где-то наверху тысячи рук вычесывали хлопок.

Дождавшись, пока небо прекратит рассыпать свои пушистые перья, по разбухшей белой улице, еле передвигаясь, поползли смутно различимые черные точки – то возвращались со строительства дамбы жители поселка. Теперь, когда земля замерзла и наступили холода, все работы на стройплощадке пришлось остановить.

Бай Сяолань показалось, что ее мать не спала несколько лет. Едва та переступила порог, как повалилась на кровать и, даже ни словечка не сказав дочери, уснула беспробудным сном.

Она проспала почти целые сутки. Мало-помалу комната наполнилась ее мягким запахом, и от этого хорошо знакомого долгожданного аромата на душе у девочки сразу потеплело.

Узел с вещами, что привезла обратно мать, весь грязный валялся в стороне, похожий на дохлую собаку.

Только к вечеру следующего дня мать лениво вылезла из-под одеяла и уселась на кровати. Бай Сяолань в этот момент как раз вернулась в дом, но с абсолютно пустыми руками. От холода ее личико пошло сине-зелеными пятнами, что придавало ей сходство с больной бродячей кошкой. Глаза ее были полны неизбывной печали.

В столовой теперь окончательно перестали что-либо готовить, пропал даже жуткий суп из отрубей. Не зная об этом, девочка специально отправилась в столовую пораньше, чтобы занять очередь и принести маме хоть какой-то завтрак, и только на месте выяснилось, что из-за острой нехватки продовольствия столовая прекратила работу – отныне все вопросы с пропитанием надлежало решать самостоятельно.

Народ был ошарашен: неубранные овощи на полях замерзли, у людей только и осталось, что звонко гремящая пустая посуда. Голодные желудки урчали и нещадно завывали. Вначале-то всем казалось, что столовая будет работать вечно, но период ее процветания продлился лишь полгода, после чего все свои ресурсы она исчерпала. Легко сказать «ищите выход сами», но где теперь брать рис, муку или те же котлы и сковородки? Если руководство догадывалось о последствиях, то к чему все это было затевать? В нынешнем году абсолютно бесполезно было взывать к разуму, но, как ни крути, а решающее слово – за вышестоящими.

На улице стоял страшный холод, и в домах появилась проблема с отоплением. Те небольшие запасы угля, что остались у людей с прошлого года, по приказу свыше целиком ушли на выплавку стали, поэтому теперь о том, чтобы затопить печь, можно было только мечтать. В прежние годы отец Бай Сяолань непременно выискивал возможность отправить домой уголь с шахты, но ныне надеяться на это не приходилось. С другой стороны, от своей матери Бай Сяолань не раз слышала поговорку: «Каждый отвечает за себя сам, сам о себе не позаботишься, никто за тебя в туалет не сходит», поэтому, чуть помедлив, девочка развернулась и снова вышла из дома.

Их маленький дворик целиком скрылся под сугробами. Все, что лежало на земле, теперь оказалось глубоко под снегом. Бай Сяолань осмотрелась по сторонам, но не заметила ничего, что сгодилось бы для топки. Мать на нее нашумела:

– Чего ты резину тянешь? Уже давно бы дров нашла да печь затопила, решила мать совсем заморозить?

Бай Сяолань ступила из-под карниза прямо в снег, который тотчас заскрипел под ногами, образуя глубокие ямки. Тут она вспомнила, что раньше у стены лежала куча всякого хлама. Просто сейчас эта куча оказалась под снегом, а ведь там и правда могло найтись что-нибудь подходящее.

С шумом выдыхая белый пар, девочка присела на корточки и затвердевшими от мороза пальцами принялась ворошить снег. Тот сразу превращался в воду, жгучим покалыванием отзываясь в ее голодном, дрожащем тельце. Однако у нее не было времени прислушиваться к своим ощущениям, она изо всех сил разгребала скопившийся на куче хлама снег. К великому счастью, в этой куче действительно нашлось несколько вполне пригодных для растопки дощечек. Словно бедняк, наткнувшийся на драгоценный камень, она быстро подобрала несколько дощечек, крепко прижала их к груди, поднялась и опрометью побежала в дом.

По неосторожности, едва ступив на обледенелое крыльцо, она неловко поскользнулась и тут же распласталась во весь рост, с грохотом выронив все, что несла в охапке. На шум из-за двери выглянула мать. Увидав лежавшую на снегу дочь, она раздраженно фыркнула и проворчала:

– Никчемная лоботряска! Зря только тебя растила десять с лишним лет, от собаки и то больше пользы…

Читая нотации, мать не стеснялась в выражениях.

Стараясь загладить свою вину, Бай Сяолань, невзирая на боль, быстренько поднялась, непослушными от мороза пальцами подобрала рассыпавшиеся доски.

С тех пор как умер отец, характер матери становился хуже день ото дня. Особенно она возмущалась тем, что ее отправили на стройплощадку готовить еду. Помнится, прежде чем туда отправиться, она долго ворчала:

– Как можно оставшуюся без всякой опоры вдову взять и обречь на такое наказание! И куда только смотрят эти начальники? Ничего дальше собственного носа не видят…

Бай Сяолань не хотела слышать от нее такие речи, потому как в них чувствовался реакционный настрой. На тот момент страшное слово «реакционер» уже успело стать обиходным среди взрослых и детей поселка. Если чьи-то слова и поступки хотя бы немного выходили за общепринятые рамки, то на такого человека тотчас навешивали ярлык «реакционера», после чего он старался не высовываться и жить, как говорится, поджав хвост. Разумеется, Бай Сяолань боялась, что на ее мать тоже навесят такой ярлык, ведь ее высказывания звучали весьма пугающе.

Вся комната заполнилась едким дымом, от которого текли слезы и начинал бить кашель, но, как бы то ни было, им все-таки удалось растопить свою печурку. Разгораясь в топке, прокалившиеся доски нахраписто свистели, густой дым по трубе выходил наружу, обвивая крышу черной мглой.

В этот вечер, когда сильный снегопад запечатал снаружи их дверь, мать с дочерью наконец-то дружно уселись у растопленной печки. Погрузившись каждая в свои мысли, они смотрели на шумно плясавшие в топке языки пламени. В комнате становилось все светлее и уютнее, на стене, ярко вспыхивая, трогательно трепетали два силуэта.

Красивое овальное лицо матери раскраснелось, раскосые глаза засверкали нежным блеском. Ее подстриженные волосы были аккуратно уложены на одну сторону, старая стеганка плотно укутала ее полную грудь. В тот момент она напоминала киноактрису. Мать сидела, крепко обхватив себя руками, словно разогретая докрасна печь по-прежнему не могла обогреть ее окоченевшее тело. На полу темнели оставшиеся от ног Бай Сяолань мокрые следы. Вернувшись с улицы, девочка принесла на обуви снег, теперь он незаметно растаял и растекся по полу водяными разводами, которые ярко сверкали в отблесках огня, словно получив новую жизнь.

Отогревшись, мать несколько раз подряд чихнула. Отвернувшись, она хорошенько высморкалась, потом, вытирая рукавом нос, снова повернулась к огню. Весь ее вид говорил о том, что она наконец вернулась в суровую реальность. А реальность эта заключалась в следующем: пока она кашеварила на стройке, то могла и пампушку съесть, и горячих щей похлебать, все продукты там выдавались по определенной норме. Время от времени людям перепадало даже что-нибудь из дичины, которую добывали местные отряды, занимавшиеся отстрелом волков, и тогда работники могли полакомиться и мясом, и супом на мясном бульоне. Но, вернувшись в ледяные стены родного дома, мать Бай Сяолань разом лишилась всех этих преимуществ.

Решив, что хватит уже сидеть сложа руки, она принялась шарить по всем шкафам, точно могла найти в своем доме нечто неожиданное. Сперва она металась из одной комнаты в другую, потом проскользнула на кухню. С тех пор как в поселке открылась столовая, это помещение оставалось не у дел, из-за чего все покрылось густым, толщиною с монету, слоем пыли. Противные пауки заплели своей паутиной и окно, и дверную раму, и потолочные балки. Не успела она переступить порог кухни, как вляпалась в паутину, которая тут же накрыла ее лицо сеточкой грязных веснушек. Разозлившись, она закричала с подвывом:

– Черт побери, угодила в самую мерзость! Что за наказание?

Задыхаясь от злости и смахивая с лица липкую паутину, она со всей дури пнула пустой очаг.

Бай Сяолань безнадежно подумала: «Два наши чугунка уже давно переплавили. Боюсь, теперь они превратились в какие-нибудь супербоеголовки, которые в один прекрасный день расправятся и с американским империализмом, и со стариком Чан Кайши». Когда ее посетила такая мысль, в ее душе, вопреки ожиданиям, вспыхнуло чувство гордости.

Сказать по правде, такая ситуация, как в семье Бай Сяолань, сложилась во всех домах поселка. Те, кто только что вернулся со строительства дамбы, столкнулись с такой жестокой реальностью, как нехватка еды и дров, а их домочадцы, бурча животами от голода, ждали возвращения родных, чтобы придумать, как жить дальше. Когда только-только появилась новость о закрытии столовой, все заняли выжидательную позицию, считая, что руководство непременно вмешается и решит эту проблему. Ведь общественные столовые являлись казенными заведениями, как можно было их открывать и закрывать по собственному усмотрению? Наверняка эти трудности носят временный характер, через пару дней непременно все пройдет, надо просто верить в способности кадровых работников. Поэтому каждый день в привычное время у столовой небольшими группками начинали кучковаться люди. Они вытягивали шеи в ожидании добрых вестей. Но минул день, потом второй, третий, а положение ничуть не улучшалось. Совсем скоро погасли и чванливые плавильные печи, пропали и их дружбаны – кузнецы. Все указывало на то, что никакой казенной еды больше не будет. У всех, что называется, животы прилипли к позвоночнику, какая уж там выплавка стали!

Вдруг мать как сумасшедшая бросилась к кровати и принялась ворочать привезенный с собой тюк с вещами. Она в два счета развязала стягивающую его веревку, слой за слоем сняла одеяло и одежду, пока наконец не добралась до сшитого из холста мешочка размером чуть побольше портфеля. Чем-то туго набитый, он выглядел весьма загадочно. У Бай Сяолань неожиданно перехватило дыхание, ею одновременно овладели волнение и испуг. Она никак не ожидала, что в обычном узле с вещами может обнаружиться нечто подобное.

Словно овладев бесценным кладом, мать прижала мешочек к груди, как если бы это был новорожденный младенец, и, обернувшись к дочери, осторожно указала ей на дверь.

– Иди хорошенько запри ворота, чтобы никто не зашел!

Бай Сяолань оторопела, но тон матери не терпел возражений, поэтому девочка опрометью выбежала из дома. От резких движений у нее закружилась голова и она чуть не споткнулась. Возле ворот скопилось так много снега, что девочке пришлось изрядно потрудиться, прежде чем ей удалось полностью их закрыть. Дрожащими пальцами она задвинула засов, после чего взяла метлу и для надежности закрепила ее поверх засова. Вернувшись в дом, она заметила, что на печи уже по-хозяйски расположилась темно-желтая эмалированная миска, из которой она ела, пока матери не было дома. Кипела вода; языки пламени, всхлипывая, облизывали донышко, отзываясь потрескиванием; а над миской с шипением распространялся белый пар.

В животе Бай Сяолань тут же звучно заурчало, будто в миске вместо обычной воды булькал благоухающий рис. И тут она увидела, как мать бережно развязала мешок, обтерла о штанины руки, после чего благоговейно запустила их в этот самый мешок. Немного покопавшись внутри, она решительно вынула оттуда целую пригоршню риса, потом, вроде как с сожалением, часть риса отсыпала назад и, стараясь по пути не уронить ни зернышка, быстренько поместила эту драгоценность в кипящую воду.

Крошечный кружок воды тотчас заколебался, желтые зернышки золотистым песком опустились на дно, на поверхности постепенно образовались островки молочно-белой пены. Вслед за этим вода разом помутнела, и в горячем воздухе стал разливаться едва заметный сладчайший аромат риса. Этот аромат становился все более насыщенным и благоуханным, казалось, вот-вот – и он уже будет не в силах уместиться в пределах кухни.

Не мигая уставившись на булькающую в миске воду, Бай Сяолань даже задышала чуть чаще, на душе у нее сделалось невероятно радостно и тепло. Если бы мать не привезла с собой драгоценный рис, то в эту морозную зимнюю ночь они бы познали, что такое настоящий голод.