Небо уже подернулось темной прозрачной занавеской. В воздухе витал сухой и едкий запах гари. Роща и деревня вдали виднелись словно в тумане, иногда то тут, то там вспыхивали разрозненные огни. Под этими огнями притаились примитивные домны, которые стали новой приметой каждой из деревень. Время от времени оттуда доносился гул людских голосов и мычание скотины. Похоже, ради общей великой цели все трудились и день и ночь. Единственная здесь дорожка стала извилистой и ухабистой; твердые камни то и дело отдавались болью в ступнях.

Однако дети этого не замечали. Даже если бы впереди разверзлась бездна или возникла гора мечей и море огня, они все равно бы продолжали бежать. Рана Ячжоу все еще кровоточила, малыш плакал, и только темноликий владыка неба хранил молчание.

Из-за того, что они очень спешили, в какой-то момент Лю Хо подвернул ногу и упал. По счастью, он приземлился на колени, иначе при падении пострадал бы еще и Ячжоу. Не успела еще запыхавшаяся Се Яцзюнь помочь Лю Хо подняться с земли, как к ней протянул руку Ячжоу. Он был уже на последнем издыхании. Когда сестра коснулась его, ей показалось, что она дотронулась до слабого, полуживого ягненка. Словно уколовшись, она отдернула руку, уголки ее рта задрожали.

– Ячжоу?

– Ячжоу, Ячжоу?

– Ячжоу, Ячжоу, Ячжоу?

– А ну просыпайся, просыпайся скорее!

– Братишка, кончай уже пугать сестру!

Отчаянно крича, Се Яцзюнь принялась обеими руками лупить его по щекам.

Лю Хо тоже перепугался и тут же поднялся с колен. Осознав всю серьезность положения, он быстро уложил ребенка на свои ноги, дав ему вытянуться. Лю Хо с силой тряс его за плечики. Вместе с Се Яцзюнь они принялись шлепать его и трясти, трясти и шлепать, словно не будили ребенка, а совершали под темным небом древний мистический обряд спасения.

– Он не умрет?

– Он не умрет, он не умрет?

– Ну, отвечай же, ты что онемел? Почему ты молчишь?

– Кто, наконец, мне ответит, мой брат не умрет?

– Ах ты мерзавец, это все из-за тебя! Верни мне моего брата!

– Отвечай, почему ты раз за разом причиняешь ему зло, неужели он сам нарывается?!

– Если мой брат умрет, я тебя убью!

Се Яцзюнь впала в полное безумие, ругань лилась из нее как из ведра, становясь все более невыносимой.

Именно в этот момент их бесшумно нагнала Бай Сяолань. Путь вел через гору, так что девочка сориентировалась исключительно благодаря диким крикам Се Яцзюнь. Ночной мрак становился все гуще, поэтому в темноте дороги было не разобрать. Прежде чем побежать за ребятами, Бай Сяолань заглянула в дом к Се Яцзюнь. Эта идея пришла ей в голову, когда она услышала лай Танка. И тогда она решила солгать. В ее жизни это был первый раз, когда она по собственной инициативе собралась обманывать взрослых. Заикаясь, она сообщила матери Се Яцзюнь, что та вместе с братом пошла погулять в тополиной роще, а потому возвратится, скорее всего, попозже, так что волноваться не стоит. Теперь, вспоминая о своем вранье, Сяолань почувствовала, как увлажнились ее ладони.

– У-успокойся, по-посмотри, он-он открыл глаза!

И действительно, вращая чернющими зрачками, малыш, словно пробудившись ото сна, переводил взгляд с одного на другого. И пусть он уже очнулся, взгляд его все еще был затуманенным, а тельце – разомлевшим. Возможно, он уже привык к сильной боли, а может, причиной тому был стойкий характер, доставшийся от отца, который долгие годы служил в армии, но только он не хотел пугать сестру и еще двух ребят, которые так сильно беспокоились за него.

Горе Се Яцзюнь перемешалось с радостью, она нежно потрепала брата по щечкам и тут же потрогала его левую ножку. Кровотечение уже остановилось, но платок, оборачивающий ступню, все еще оставался липким.

– Идем быстрее, нельзя терять ни минуты! – услышала она голос напряженно дышавшего рядом Лю Хо.

Непонятно, как так случилось, но Лю Хо худо-бедно, а все-таки отыскал то место, где жил ветеринар, и это уже само по себе было чудом. Их предпринятая в ночи невероятная авантюра, похоже, подпитывалась чем-то мистическим. Настоящая вера – это огромная сила, и если эта неведомая сила присутствует в вашем сердце, то вы преодолеете любые препятствия. Лю Хо бывал в этих местах дважды вместе со своей матерью, но очень давно, в то время он был совсем маленьким, даже меньше, чем сейчас Ячжоу, и мать точно так же несла его на закорках, и точно так же на закопченной стене черной от времени глинобитной хижины покачивалась дрожащая тень старухи.

Старого ветеринара дома не оказалось. По несвязным объяснениям его жены ребята поняли, что в коммуне разорвалась плавильная печь, несколько человек пострадали, поэтому после обеда его вызвали на место происшествия оказывать помощь и до сих пор он не вернулся. Ребята тут же сдулись, как мячики. Обмякнув, они стояли перед старухой, не в силах выдавить ни слезинки.

Прошло некоторое время, прежде чем бабка медленно поднялась со своего места, покряхтела, заправила растрепавшиеся седые пряди и принялась бормотать себе под нос:

– Эх, что за жизнь пошла, и стар и мал все чего-то галдят, грех это, грех!

С этими словами она согнула свою костлявую спину и принялась разглядывать раненую ногу Ячжоу.

– Ну, не бойся, не бойся, порезался о стекло, дай-ка бабушка посмотрит.

Вслед за этим старуха повернулась, вытащила из низенького черного комода полбутылки крепкой водки, закинув голову, набрала ее в рот, но не проглотила, а задержала за морщинистыми щеками. Затем она одной рукой схватила мальчика за лодыжку, а другой – решительно сорвала повязку.

Малыш инстинктивно отдернул ногу и начал беспомощно, словно кузнечик, пинаться. Ребята обхватили его кто за руки, кто за ноги, кто за голову, чтобы тот не дергался. Тогда старуха, улучив момент, вплотную приблизилась своими надутыми губами к его ране и резко спрыснула ее набранной в рот водкой. Малыш разом содрогнулся и вскрикнул. Затем таким же манером старуха спрыснула свой палец и принялась аккуратно ощупывать рану, освещая ее тусклым светом керосиновой лампы.

Ногти старухи были длинными и твердыми, точно когти коршуна или какой-нибудь ведьмы из сказок, которые читала Се Яцзюнь. При свете лампы каждый из ее ногтей отсвечивал ярким отблеском. Ребята как один затаили дыхание; казалось, было слышно, как стучат их сердца. Вдруг мальчик снова закричал. Своими похожими на скальпели когтями старуха подцепила и вынула из его стопы окровавленный осколок стекла размером в два цуня[16].

– Не плачь, не шуми, уже все, все хорошо, больше не будет больно, – закудахтала старуха. После этого она еще раз сбрызнула рану водкой.

Во время всего этого действа ребята так волновались, что даже не смели дохнуть. Однако в душе все трое ликовали: в конечном счете эта старуха им очень сильно помогла. Ни у кого из них на такое не хватило бы смелости. Дождавшись, когда водка подсохнет, старуха набрала из печи горстку золы, легонько присыпала ею рану и на два раза туго перевязала ее все теми же платками.

На обратном пути ребята несли бедолагу Ячжоу попеременно.

Небо той ночью было сплошь усеяно звездами. Удивительно яркие, они, словно близкие друзья, держали друг друга за руки. И только земля хранила полное молчание. Она тоже состояла из разрозненных кусочков, но эти кусочки словно спали, равнодушные и безучастные друг к другу.